XIII. Lies and Revenge.

      Марк закрыл за собой дверь и они побежали. Лестница проглотила их шаги, когда Эллисон услышал это: шипение шин по гравию. Звук был слишком тяжелым, слишком медленным для обычного проезжающего автомобиля. Он приник к окну на пролете.       — Машина... чёрная, Лина, — прошептал Марк, и его голос сорвался на хрип. — Лимузин. Это люди Бреннера. Они приехали за вещами!       Лина не стала смотреть. Она схватила его за руку.       — Обратно! Живо! — Её глаза горели, в них не было страха, только чистая решимость. — Пожарная лестница!       Они рванули обратно, проскочили через гостиную Элизабет, которая теперь казалась чужой и пустой. Марк, спотыкаясь, вылетел на балкон.       Они судорожно вылезли на площадку пожарной лестницы. Внизу, у парадного входа, затормозил черный седан. Двери открылись с мягким, зловещим шипением. Вышли двое мужчин в одинаковых, идеально скроенных серых костюмах. Они шли размеренной походкой — слишком спокойной, слишком уверенной в своей власти. Если они встанут и посмотрят вверх, всё кончено.       — Быстрее! — прошипела Лина, толкая Марка. — Они уже почти внутри!       Они нервно спускались по ржавым, скрипучим ступеням. Каждое движение сопровождалось комментарием, который они едва слышали сами: «Господи, не тормози!», «Давай, давай, давай!», «Мой рукав...».       Марк зацепился рукавом за острый выступ лестницы. Боль пронзила руку, но он вовремя вспомнил, что крик — это смерть. Он плотно сжал губы.        Они спрыгнули в мокрые кусты за домом.  Их спасло то, что Эллисон, вопреки своему обычному желанию парковаться поближе, в этот раз послушался Лину и оставил «Форд» за два квартала. Они помчались между развешенным бельём и качелями. Запахи дворов сливались в густую маслянистую ленту — сушёный порошок, детские пластмассовые игрушки, влажная земля. Пара разочарованно глядящих котов отскакивали с пути. Сердца стучали в ушах, ритм их шагов был лихорадочным, как аварийный метроном.       Они добежали до машины, задыхаясь. Марк лихорадочно сорвал ключи с пояса. Его руки тряслись так сильно, что ключ никак не хотел попадать в замок.       — Дай мне! — Лина выхватила ключ.       — Нет! Я сам!       Наконец, ключ повернулся. Они рухнули в салон. Марк повернул зажигание. Двигатель чихнул, закашлялся, но завелся. В салоне воцарилась тишина, прерываемая только их тяжелым, хриплым дыханием.       Лина повернулась к нему. Её тушь немного размазалась, волосы растрепались, но глаза сияли первобытным, безумным восторгом.       — Мы это сделали... — прошептала она. — Марк, мы реально это сделали!       И тут она взорвалась. Она ударила кулаком по потолку машины — громко, дико, торжествующе.       — Да-а-а! Слышите вы, уроды в костюмах?! Мы ушли!       Марк, чьё сердце еще секунду назад готово было пробить ребра от страха, внезапно почувствовал, как по венам разливается тепло. Он посмотрел на девушку, искренне улыбнулся, а затем, неожиданно для самого себя, подхватил этот смех. Он ударил ладонями по рулю, хохоча во весь голос, выпуская наружу весь накопленный ужас.       — Мы их обставили! — кричал Марк. — Они зашли в парадную, такие важные, а мы... мы уже были в другом квартале! Лина, ты видела их лица?! Они даже не поняли, что их обвели вокруг пальца!       Они вели себя как школьники, прогулявшие самый важный экзамен. Лина включила радио, поймав какую-то энергичную рок-н-ролльную волну, и они вместе выкрикивали слова песен, перекрывая шум мотора. В этот момент они не были ученым и хозяйкой магазина — они были двумя заговорщиками, которые только что украли у дьявола его главный секрет.       Машина заехала в старый гараж у дома Лины. Эллисон закрыл тяжелые ворота на засов, и в помещении воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего двигателя.       Внутри пахло сыростью, маслом и бензином. В щели между досками пробивался лунный свет, разрезая темноту на длинные полосы.       Марк упал на старое водительское сиденье, стоявшее в углу, и закрыл лицо руками. Кейс Лизы лежал у него на коленях, как тяжелый камень.       — Давай, — тихо сказала Лина. Весь её задор исчез.       Парень ввел код, который они разгадали в квартире. Крышка щелкнула и он достал дневник.       Они читали его по очереди, и с каждой страницей реальность становилась всё страшнее.       Лиза написала про всё. Даже про то, что на самом деле случилось в доме Крилов. Девушке не с кем было это обсудить, поэтому приходилось выражать свои чувства и эмоции на бумаге. Она описывала способности Генри не как «чудо», а как «черную дыру», писала, что он чувствует страх окружающих и питается им. Но самое важное — она упоминала чип «Сотерия».  «Бреннер думает, что чип — это замок. Но Генри сказал мне, что это просто плотина. И когда она рухнет, лаборатория утонет в крови».       Прошло около часа. Тишина в гараже прерывалась только шумом дождя по крыше. Лина уже не вчитывалась, просто сидела рядом с Марком, подтянув колени к подбородку.       Он снова нашел запись о себе. «19 августа.  Сегодня Марк снова заговорил со мной о генетическом коде. Он такой искренний в своей вере в науку. Иногда мне кажется, что его предсказуемость — мой единственный якорь. Он — мой идеальный инструмент. Благодаря его надежности Бреннер видит во мне обычного ученого, увлеченного одним из сотрудников. Пока Марк рядом, я в безопасности под его тенью. Жаль, что он видит во мне женщину, а не коллегу, он замечательный человек, но сейчас это мне только на руку».       Лина замерла, глядя на парня. Она ожидала увидеть боль или гнев на его лице. Но Марк... Марк лишь слабо улыбнулся и нервно потер лицо.        Он молчал. Слова Лизы жгли глаза. Эллисон чувствовал, как внутри что-то с треском лопается — та маленькая надежда, которую он питал все эти месяцы.        — Она тебе нравится, да? — тихо спросила девушка, робко глядя на него.       Марк захлопнул дневник. Звук удара бумаги о бумагу прозвучал как выстрел.       — Инструмент, Лина. Я был для неё просто удобной ширмой. Пока я думал, что у нас… что мы… А она думала о том, как бы незаметнее вытащить у меня ключи.        Он поднял глаза на Лину. В них была только глубокая, выедающая душу усталость.       — Я ведь правда верил, что спасаю её. А оказалось, что спасать нужно было меня — от собственной глупости. Она всё это время любила... это. Генри Крила. Монстра, который ломает кости взглядом.        Лина придвинулась ближе и осторожно взяла его за руку.        — Марк, послушай меня внимательно. Лиза — не святая. И она никогда не была простой. Это больно, я знаю, — сказала она мягко. — Вэнс видела цель и шла к ней, используя всё, что попадалось под руку. Она жила в аду, сама того не подозревая. Когда ты растешь среди волков, ты учишься кусаться или использовать других, чтобы выжить. Да, так случилось и с тобой. Но знаешь что?       Лина горько усмехнулась.       — Она написала, что ты «замечательный человек». Для Лизы, которая видела только Бреннера и Крила, ты был единственным теплым воспоминанием о нормальности. Возможно, она использовала тебя, потому что ты был единственным, кому она могла доверить свою жизнь, даже не говоря об этом.       — Это не оправдание, — прошептал Марк.       — Конечно нет. Но сейчас у тебя есть выбор, — Лина сжала его пальцы. — Ты можешь завтра пойти к Бреннеру, сдать меня, сдать кейс и сказать, что Лиза — предательница. Это только ухудшит её положение, где бы она не была. Тебя погладят по голове и, может, даже оставят в живых. Или ты можешь помочь мне вытащить её. Не потому, что ты любишь её. А потому, что никто не заслуживает того, что Бреннер делает с людьми в подвалах.       Марк посмотрел на фотографии маленького Генри и Лизы.        — Почему ты помогаешь? Ты ведь тоже её почти не знала... в смысле, после детства.       Лина отвела взгляд.        — Потому что в пятьдесят девятом я убежала, Марк. Когда Генри убивал свою мать, я слышала крики из окна своего дома через два участка. Я спряталась под кровать и закрыла уши. В этом нет моей вины, я была ребенком, но Лиза... Лиза на следующий день пошла к тому дому и оставила на крыльце цветы. Я трусиха, Марк. А Лиза — безумная. Но я больше не хочу прятаться под кроватью.       В эту минуту в гараже что-то изменилось. Стерильный страх Марка перед Бреннером начал трансформироваться в солидарность с этой странной девушкой из музыкального магазина.

***

      Это были дни, когда время в лаборатории Хоукинса измерялось не часами, а вольтами и частотой сердечного ритма.       Зал №4 был залит холодным светом. Элизабет сидела в кресле, её руки были плотно прижаты к подлокотникам кожаными ремнями. К её вискам и запястьям тянулись десятки тонких разноцветных проводов, похожих на щупальца какого-то технологического монстра.       — Фаза три, — голос Бреннера из динамиков звучал ровно, почти скучающе. — Подача стимула. Двадцать пять вольт.        Лиза зажмурилась. Она запомнила этот звук — низкое гудение трансформатора. Секунда — и её тело пронзила острая, белая вспышка. Мышцы свело судорогой, в глазах потемнело. Это была боль, от которой хочется вывернуться наизнанку, но ремни держали крепко.       Это продолжалось около часа. Бреннер то увеличивал, то уменьшал интенсивность, аккуратно записывая показатели. Для него это было лишь «изучение эмпатического отклика». Для девушки мир превратился в пульсирующую вспышку боли.       — Генри... — едва слышно выдохнула она сквозь сцепленные зубы.       Тот смотрел на неё. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Внутри него шла война. Чип в шее горел, как раскаленный гвоздь, пытаясь подавить его волю. Но Генри больше не боролся с «Сотерией» напрямую. Он учился обходить её. Вместо того чтобы выплескивать силу наружу, он начал осторожно «протягивать» свой разум к Лизе.       Она почувствовала это и тоже сфокусировала взгляд на его голубых глазах. И странно — следующая вспышка тока показалась ей тише. Будто Генри действительно выстроил в её голове ментальный барьер, принимая часть удара на себя. Его лицо исказилось в гримасе страдания, хотя его кресло не было под напряжением.        Бреннер нахмурился, глядя на приборы.       — Любопытно. Реакция субъекта 001 стабилизировалась, несмотря на увеличение стимула. Доктор Вэнс, кажется, вы адаптируетесь. Он нашел способ обмануть систему.       Огненные иглы, пронзавшие её кожу, стали... тупее. Боль не исчезла полностью, но она перестала быть невыносимой. Белый шум в голове сменился прохладой.       Лицо Генри было бледным, как мел. По его подбородку из носа текла тонкая струйка крови, а руки на подлокотниках дрожали от колоссального напряжения.        Он не мог забрать всё. «Сотерия» блокировала его возможности на девяносто процентов. Но эти десять, которые он смог протащить сквозь этот барьер, были для Лизы спасением.       Бреннер подошел к стеклу, внимательно разглядывая эту картину.       — Еще пять минут, сэр? — спросил ассистент.       — Нет, — Бреннер поднял руку. — Достаточно. Мы достигли первого успеха. Они начинают работать как единый организм. Отключить питание.       Гудение прекратилось. Лиза обмякла в кресле, жадно хватая ртом воздух. Её тело всё еще вибрировало от остаточного электричества, но сознание было ясным.        Генри медленно открыл глаза. Он выглядел так, будто постарел на несколько лет за эти десять минут. Он не мог говорить, чип всё еще жег его шею, наказывая за использование силы. Но он нашел её взгляд.       В этом взгляде Лиза прочитала гордость. Он смог. Он защитил её, пусть совсем немного, пусть ценой собственной агонии.       — Хорошая работа, — Бреннер зашел в зал, похлопывая Генри по плечу. — Ты видишь, Номер Один? Твоя дисциплина приносит плоды. Чем меньше ты сопротивляешься мне, тем меньше страдает Элизабет. Помни об этом.

***

      В те периоды, когда Бреннер не проводил совместные опыты с Элизабет, жизнь Генри превращалась в серую, монотонную последовательность действий. Бреннер официально не отстранял его от обязанностей санитара — он считал, что рутина и работа с детьми дисциплинируют Номер Один, напоминая ему о его «низшем» положении.       Генри двигался по коридорам лаборатории как призрак. Его шаги были бесшумными, лицо — непроницаемой маской. На нем по-прежнему был безупречно белый костюм санитара, но теперь за ним всегда следовали двое охранников с электрошокерами наготове, держась на расстоянии пяти метров. Персоналу было строго запрещено вступать с ним в любые разговоры.       Его единственным легальным «окном» в мир была Радужная комната. Бреннер позволял ему присматривать за младшими детьми.       Генри часто задерживался около Одиннадцать, когда охранники отвлекались на мониторы. Он чувствовал в ней потенциал.        Оди сидела за низким столом, перед игровым полем. Она выглядела крайне изможденной и подавленной после неудачных попыток выполнить задание Папы. Каждый раз фишка попадала не в ту цифру.        — А в какую ты целишься?        Девочка подняла глаза, словно её выдернули из своих же мыслей. Она долго молчала, не решаясь ответить.       — В третью. — наконец твердо произносит Одиннадцать.        — Знаешь… иногда полезно отвлечься ненадолго. — Генри медленными шагами преодолел расстояние между ними и плавно опустился рядом. — Прочистить голову.        Малышка показала всем видом, что ей совсем ненужны советы. Затем она, настойчиво проигнорировав сказанное, кинула фишку, снова потерпев неудачу.        — А ты упертая. — Одиннадцать грустно вздохнула после этих слов. — Знаешь, ты мне кого-то напоминаешь. Одного близкого знакомого.        Последовала тишина. Он сделал паузу, убеждаясь, что никто из других охранников не слушает, затем взял из её рук фишку и положил на ячейку с номером один.        — Один? — удивленно спросила Оди. Крил лишь кивнул. — Папа сказал, что его не суще…  — Не существует, да? — он посмотрел на видео камеру над ними, словно показывая, что за ними следят и перешел на шепот. — А хочешь я открою секрет? Иногда, папа говорит неправду.        Одиннадцатая посмотрела на него и её дыхание стало тяжелее. Она старалась осмыслить то, что шло вразрез с уроками Бреннера. Она нахмурила брови и с недоверием посмотрела на Генри.        — Один много лет был со мной. Прямо здесь. В этой комнате.        — И где он? — тихо произнесла 011.        Генри отвел глаза.        — А эту историю давай оставим на потом. Боюсь, конец у неё печальный. Но вы с ним похожи, ему всё давалось с трудом. В один прекрасный день он вошел и что-то изменилось. И на мой вопрос он ответил вот как. — парень сделал паузу и мило улыбнулся. — Он сказал, что во всем разобрался, нашел силу в одном из своих воспоминаний. В том, что его огорчало. И в том, что злило. А ты? Могла бы подобное вспомнить?       Одиннадцать смотрела так, словно вот вот собиралась возразить. Генри посмотрел на неё и продолжил.        — Помнишь, как однажды к тебе пришла странная женщина? 008 тогда еще был здесь. — девочка отвернулась и тяжело сглотнула, вспоминая всё это. — Та женщина, она звала тебя по имени. Это была твоя мать. — он продавил эти слова, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию.        — Мама мертва. — сквозь зубы ответила Оди, быстро моргая, чтобы избавиться от надвигающихся слез. — Умерла при моих родах.        — А кто тебе это сказал?        — Папа, — Генри поднял брови. Девочка запнулась и покачала головой. — Который не всегда говорит правду…        — Это место и его обитатели… Не те, кем кажутся. — прошептав это, Крил кажется окончательно ввел в ступор Одиннадцать.        Вдруг дверь со скрипом открылась и вошел Бреннер.        — Доброе утро дети! — весело произнес он, но затем увидев Генри и малышку, которые быстро встали с пола, его лицо изменилось. Приобрело более суровый вид.        Мартин бросил на санитара Питера короткий, пронизывающий взгляд, словно пытаясь понять, не было ли между ними чего-то лишнего.       Генри последний раз посмотрел многозначительным взглядом на Одиннадцатую, давая ей понять, что их секрет остается между ними, и медленно отошел в сторону. 

***

      — Лаборатория — это крепость, Лина, — Марк потер переносицу, его голос звучал глухо. — Бреннер разделил её на сектора так, что сотрудники из одного крыла понятия не имеют, что происходит в другом. Я знаю только свои этажи. Лиза... она где-то глубже. В тех зонах, куда не ходят обычные лифты.       Лина медленно перелистывала страницы дневника, вглядываясь в записи, которые на первый взгляд казались бессвязными.        — Она ничего не писала про конкретные названия отделов или людей. Никаких имен, кроме «Папы». Она знала, что её могут обыскать. Но посмотри на последние страницы...       Она указала пальцем на серию странных схем. Это не были чертежи комнат. Это были графики колебаний температуры и зарисовки воздушных потоков. Рядом с ними стояли пометки: «Секция 4 — поток ускоряется каждые 4 часа», «Гул вентиляторов на частоте 60 Гц — резонанс в восточной стене».       — Она не планировала оставаться там навсегда, — прошептала Лина. — Видишь? Эти схемы… она изучала, как «дышит» это здание. Она искала лазейку. Если бы ей нужно было кого-то вывести, она бы пошла не через двери, которые охраняют люди с автоматами. Она бы пошла там, где течет воздух.       Марк наклонился ближе, всматриваясь в аккуратный почерк.       — Вентиляция... — он нахмурился. — В старом крыле, которое построили еще при Эйзенхауэре, шахты огромные. Они не меняли их при реконструкции, просто добавили фильтры. Если Лиза отметила резонанс в восточной стене, значит, там проходит центральный воздуховод, ведущий к самым нижним уровням.       Лина посмотрела на него в упор.       — Мы знаем, что там Питер. Или Генри. Она писала о нем как о ком-то, кто находится в центре всего этого кошмара. Бреннер держит их где-то рядом, я уверена.       — Если Генри там, то охранники — это меньшая из проблем, — Марк встал и начал мерить шагами тесное пространство гаража. — Мы видели, на что он способен. Лиза верила, что он «человек», но то, что мы узнали о его прошлом... Лина, это опасно.       Лина закрыла дневник и крепко прижала его к груди.        — У нас нет выбора. Если Бреннер что-то заподозрит, то закроет все входы и выходы. Если мы не вытащим её в ближайшие дни, мы больше никогда её не увидим.       — Ладно, — сказал Марк, и его голос окреп. — Вот что мы сделаем. Я завтра иду на смену. Я не буду задавать вопросов. Я буду тем самым «предсказуемым Марком», который просто делает свою работу. Моя задача — найти, куда именно ведут эти шахты из восточного сектора. Я постараюсь найти все планы здания, эвакуаций, вентиляций - всё, что возможно.        — А я отправлюсь в городской архив, — добавила Лина. — Может получиться что-то раскопать на эту лабораторию. 

***

      Сара вошла в комнату наблюдения бесшумно, как тень. В руках она сжимала планшет для записей, а на её плечах красовался новый белый халат. Бреннер едва заметно кивнул ей, не отрываясь от мониторов.       — Мисс Миллер. Вовремя. Сегодня мы наблюдаем за фазой глубокого резонанса. Записывайте любые отклонения в поведении Номера Один.       Сара подошла к бронированному стеклу и замерла. Внизу, в стерильной белизне зала №4, она увидела Лизу.        Элизабет выглядела ужасно. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени, а некогда аккуратная прическа превратилась в спутанный узел. Она была прикована к креслу, и каждый её вздох отзывался дребезжанием датчиков. Когда Бреннер дал команду начать подачу тока, Сара непроизвольно вцепилась в край стола.       Воздух в зале затрещал. Лиза выгнулась, её пальцы судорожно впились в подлокотники. Но она не закричала. Вместо этого она издала лишь слабый, хриплый стон, и её глаза встретились с глазами Генри.       Генри сидел напротив, и Сара видела, как напряжено всё его тело. На его висках вздулись вены, а из носа уже не просто капала, а текла кровь, пачкая воротник белой робы. Он делал успехи. Сара видела на мониторах, что кривая боли у Лизы шла вниз, в то время как показатели Генри зашкаливали. Он научился забирать почти половину удара. Он буквально служил заземлением для её мучений.       В этот момент Сару пронзил ледяной укол совести. Теперь Элизабет была здесь, на этом «электрическом стуле», только потому, что она не смогла справиться со своей завистью и страхом. Цифры в планшете расплывались перед её глазами. Каждая запись — «Пульс: 120», «Дыхание: прерывистое» — казалась Саре приговором её собственной душе.       — Мисс Миллер, вы не ведете записи, — холодно заметил Бреннер.       — Я... да, сэр. Секунду, — брюнетка с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.       В этот момент Генри медленно поднял голову. Он посмотрел прямо на стекло — туда, где за зеркальной поверхностью стояла Сара.       Его взгляд был похож на физический удар. Миллер отшатнулась, едва не выронив планшет. В его глазах не было боли — там была чистая, первобытная ярость.       Сара стояла, прижав планшет к груди, и её била дрожь. Она поняла две вещи: первое — Питер никогда её не простит. И второе — Бреннер не сможет защищать её вечно.       — Увеличьте подачу подавителя, — распорядился Бреннер, делая пометку. — Эмоциональный триггер в виде мисс Миллер работает отлично. Это заставляет его использовать больше сил, чем он планировал.       Сара посмотрела на Бреннера с ужасом. Она поняла, что для него она — не ассистентка. Она — просто красная тряпка для быка. Еще один «инструмент» в его безумной лаборатории.       Когда сеанс был окончен, Лизу, потерявшую сознание от очередного разряда, охранники грубо вытащили из кресла и поволокли в сторону изолятора.        Генри сидел в своем кресле напротив, его руки всё еще были привязаны, но он не шевелился. Его лицо было белым, как мел, а из-под чипа «Сотерия» на шее сочилась тонкая струйка крови.       Бреннер вышел из комнаты, оставив его под присмотром двух охранников и Сары. Его шаги, размеренные и уверенные, затихли за автоматическими дверьми, оставив в коридоре тяжелый запах озона и стерильной чистоты. Он обернулся к Саре, покровительственно коснувшись ее локтя:       — Не бойтесь его, Сара. После такой дозы стимуляции и с активным чипом он не опаснее сломанной игрушки. Он пуст.       Сара кивнула, стараясь верить этим словам. Она осталась стоять у стены, прижимая к груди папку с результатами теста — те самые бумаги, которые стали смертным приговором для нормальной жизни Элизабет.       Из дверей зала №4 показались двое охранников. Они вели Генри, почти волоча его по полу. Его голова висела, светлые волосы слиплись от пота, а белая роба была измята. Он выглядел жалко. Охранники, расслабленные словами Бреннера, держали его небрежно, за локти, насмешливо переговариваясь.       Когда они поравнялись с Сарой, Генри внезапно остановился.       — Эй, Номер Один, шевели копытами, — огрызнулся один из конвоиров, дернув его за руку.       Тот посмотрел на девушку с чистосердечной ненавистью и его потащили дальше.       Для Сары в принципе стало потрясением то, что у Питера есть силы, как и у детей. И она видела, как эти дети с трудом двигают жестяные банки. Но он... Питер контролировал саму боль. Он поглощал электричество. Это был совершенно другой уровень мощи.       — Отведите его в блок «А», — сказала она вслед охранникам. — И дайте ему седатив. Он слишком... активен.       Когда они вели Генри по техническому переходу, который вел к жилым блокам, один из охранников внезапно схватился за голову.       — Черт... как будто игла в мозг...       Второй охранник не успел ничего спросить — он просто замер на месте, его глаза остекленели. Генри медленно поднял голову. «Сотерия» жарила его мозг, вызывая невыносимую пульсацию, но он заставил свои ментальные пальцы проникнуть в сознание конвоиров, погружая их в глубокий, неподвижный транс.       Он не стал их убивать. Они были лишь фоном. Его цель осталась позади. Недалеко от зала.        Сара вышла от туда и двинулась в след за ними, до своего поворота. Она зашла в узкий коридор между складом медикаментов и лабораторией, когда свет над её головой начал гаснуть один за другим, погружая пространство в густую, маслянистую тьму.       — Какого черта... — прошептала она, оборачиваясь.       Из тени медленно вышел Генри. Он больше не сутулился, как покорный санитар Питер. Его плечи расправились, а взгляд был таким тяжелым, что Саре показалось, будто на её грудь положили могильную плиту.       — Питер? — она попыталась сделать голос строгим, но он сорвался на писк. — Что ты здесь делаешь? Где охрана?       Генри не ответил. Он подошел вплотную. Сара попыталась закричать, но её челюсть внезапно заклинило. Она могла только хрипеть, глядя в его ледяные голубые глаза.       — Ты видела её лицо, Сара? — тихо спросил Генри. Его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Ты видела, как её тело выгибалось в кресле? Ты слышала её крик?       Он поднял руку и нежно, почти ласково, коснулся щеки Сары. Его пальцы были ледяными.       — Это была твоя ошибка — не послушать меня и рискнуть снова появиться тут. Каждое мгновение её боли... я чувствовал его. И теперь я хочу, чтобы ты почувствовала его тоже. Но не через машину Бреннера. А через меня.        Сара поняла, что её ноги оторвались от пола. Генри не использовал телекинез во всю силу — он просто поднял её за горло, прижимая к стене. Его хватка была настоящей, физической.       — Ещё я хочу чтобы ты знала, пока жива. — его голос перешел на шипение. — Это всё — из-за тебя. Я надеюсь ты это осознаешь?        Сара пыталась что-то сказать. Её губы шевелились, но вместо слов вырывался лишь сиплый хрип. Она вцепилась в его стальные запястья, её ногти царапали его кожу, но он даже не вздрогнул.       В её угасающем сознании всплывали обрывки мыслей. Она хотела оправдаться, хотела закричать, что она мечтала быть важной, что она просто хотела, чтобы Бреннер увидел и услышал её, а не «эту серую мышку» Лизу.       — Я... я просто... — Сара выдавила из себя слова, захлебываясь воздухом. Её глаза, полные слез, которые лились градом, и ужаса, встретились с его пустым взглядом. — Я хотела... чтобы меня... заметили.       — Тебя заметили, Сара, — Генри чуть сузил глаза, и в них мелькнуло что-то пугающе человеческое. — Я тебя заметил. И теперь ты получишь то, чего так жаждала. Ты станешь частью этой истории.       Он не стал убивать её мгновенно. Сначала он ворвался в её разум. Сара забилась в его руках, когда он начал медленно ломать её психику изнутри. Он заставил её пережить каждую секунду тока, который получила Лиза, только увеличил это ощущение в десять раз.        Сара хрипела, её глаза начали наливаться кровью, а из носа потекла густая темная жидкость.        — Пожалуйста... Питер, нет… — одними губами выдохнула она.        — Нет, — отрезал он. — и меня зовут Генри.        С сухим, отчетливым звуком он сжал пальцы на её шее. Используя остатки своей воли, преодолевая сопротивление «Сотерии», он заставил её кости ломаться одну за другой. Глухой хруст заполнил тихий коридор.       Когда он разжал руку, безжизненное тело Сары мешком рухнуло на пол. Её лицо, застывшее в гримасе неописуемого ужаса, больше не было красивым. Она получила именно ту смерть, которую Генри обещал.       Но «Сотерия» нанесла ответный удар. Чип в его шее раскалился добела, посылая в нервную систему импульс такой силы, что Генри рухнул на колени, не успев даже вдохнуть. Мир перед его глазами взорвался белыми искрами, и он провалился в тяжелое, похожее на смерть забытье.       Охранники, придя в себя после ментального транса, обнаружили санитара Балларда без сознания рядом с изуродованным телом Сары Миллер. Гул тревоги заполнил коридоры.