XV. Resonance and Vinyl.

«Сказать мне тяжело и страшно

Что так решила всё судьба

Любить его хотела я

Но взгляд его совсем не видел

Как тухнет искорка моя»

***

      Утром свет в блоке вспыхнул ослепительным белым цветом. Мартин Бреннер вошел в коридор. Он выглядел безупречно, как всегда, но в его взгляде была новая, пугающая глубина ненависти. Он остановился перед их камерами, глядя на то, как они всё ещё держатся за руки сквозь решетку.       — Доброе утро, — произнес он, и в его голосе не было и тени прежней мягкости. — Сегодня похороны мисс Миллер. Она была предана этому проекту, и её смерть... это потеря, которую я не могу игнорировать.       Он подошел вплотную к решеткам.       — Вы думали, что смерть Сары что-то изменит? Что я испугаюсь? — он усмехнулся. — Напротив. Теперь я знаю, что «Сотерия» работает. Она спасла 001 жизнь, не дав ему сгореть от собственного гнева. Но теперь мы изменим условия.       — Поскольку вы так дорожите своей связью, мы сделаем её официальной частью программы. С сегодняшнего я усовершенствую наш проект. Он будет называться «Синхронизация». — он медленно перевел взгляд с Элизабет на Генри. — Твоя привязанность станет для неё приговором.       Бреннер кивнул охранникам и те открыли камеру Лизы и потащили её в неизвестное направление. Генри на это отреагировал не очень положительно, он хотел что-то возразить, но Мартин его опередил выдвинув руку вперед.       — Не бойся, её подготовят к сегодняшнему вечеру. Пока я буду на похоронах у тебя есть время набраться сил. И у неё тоже. Они вам понадобятся вечером.        С этими словами он развернулся и покинул блок Омега под пристальным взглядом Генри. 

***

      — Подожди, я не понял, я то что делать должен?        — Так, Марк, ещё раз. Ты принял работу Бреннера? Да, а значит теперь у тебя намного больше власти и доступ к тем местам, куда раньше ты и глазком заглянуть не мог.        — И что ты предлагаешь? Расхаживать по лаборатории и кричать «Ау Лиза, где ты? Я пришел тебя спасти»?        — Ну для начала, после вылазки в архив у тебя есть чертежи вентиляций и план здания. Мы можем просто предположить, где она может находиться. А ты аккуратно проверишь. Как-нибудь. Это должно быть тихое место, куда имеют доступ только самые преданные люди Бреннера. Что в блоке В?        — Лаборатории, как и в блоке А, только больше и более продвинутые, а еще там есть жилые комнаты персонала.        — Хорошо, а в блоке С?       — Ничего, старая заброшенная библиотека, спуск в подвал. Не знаю, я там никогда не был. А, ну еще склад медикаментов, но он как бы между этими блоками.        — Бинго! А в подвале что может быть?        — Я не знаю, говорю же, трубы наверное.        Всю ночь они провели в гараже Лины, пытаясь придумать план, а на обеденном перерыве Марк приехал к ней в музыкальный магазин. Кажется, все таки минимальное количество сна плохо влияет на организм, потому что рассеянность Эллисона девушка никак по-другому не могла объяснить.        — Тебе нужно исследовать всё там. Мне кажется, темное и мрачное место —достаточно подходящее, чтобы держать там провинившихся. Думаю, это в стиле вашего Бреннера.        Марк молча кивнул и посмотрел на часы.        — Ладно, мне пора. — он взял свою сумку, перекинул через плечо и пошел к выходу.        — Марк! — окликнула его Лина. Он остановился в дверях. — Будь осторожнее. — он улыбнулся и направился к своей машине.        Они даже не заметили, как через дорогу, человек, сидящий за столиком в серой шляпе с большими полями и солнечными очками, оставил свой кофе на столе и, пристально наблюдая за Марком, тоже двинулся к своей машине.        Эллисон добрался до лаборатории довольно быстро и для начала, он решил зайти в Бреннеру, чтобы сдать отчеты и получить дальнейший план действий. Но отсутствие доктора дало ему прямой зеленый свет.        Парень начал спокойно, даже через чур спокойно, двигаться по коридору к лифту. Когда он зашел внутрь, он нажал вначале на кнопку «Сектор В», которая была стерта и поцарапана. Видно, что ее использовали намного чаще чем кнопку, нажатую следующей. «Сектор С» выглядела новой и совсем не потрепанной. Марку оставалось молится, чтобы на первой остановке никто к нему не зашел.        Удача была на его стороне, но не долго. Когда двери открылись на последнем этаже, перед ним оказался ведущий психилог, который, как показалось Марку, тоже занервничал, но быстро взял себя в руки.        — Доктор Эллисон? Добрый день, не ожидал вас тут увидеть. Вы ошиблись этажом?       — Здравствуйте, нет, меня же повысили, вот теперь имею доступ ко всем помещениям. Почти. — он показал всю свою уверенность, которую копил годами. — Встречный вопрос к вам.       — Ах, точно, забыл. Обычно, сюда никто не спускается. Даже сам Бреннер редко тут бывает, кстати не знаете, он у себя? — специалист виртуозно ушел от вопроса, явно не собираясь разъяснять причину пребывания.        — Без понятия. — пожал плечами Марк, явно удовлетворенный своей ложью. — Проверьте.       — Ладно, до свидания, мистер Эллисон. — двери лифта закрылись и тот наконец-то смог вздохнуть полной грудью.        Парень начал осматриваться на незнакомом этаже. Вот та самая пыльная библиотека. Дальше по коридору была закрытая дверь, на которой написано «Склад», а дверь рядом вела на лестничную площадку. У Марка не было выбора и, открыв её с жутким скрипом, он начал медленно спускаться. На удивление, лестница была длинной и он прошел наверное три, а то и четыре пролета.        Наконец, он оказался перед дверью, к которой нужен был пропуск. Эллисон достал свой и провел им по сканеру. Через пару секунд фонарь над головой загорелся зеленым и дверь медленно стала отъезжать.        Дальше был еще один коридор, в котором стояли охранники, и еще одна дверь с надписью «Блок Омега». О таком Марк никогда и не слышал. Увидев незнакомца, охрана озадачено переглянулась и стали листать какие-то списки.        — Представьтесь. — заговорил один из них.        — Карлос… Мэйлер. — находу придумал он. — Тут только что был ведущий психолог, мистер Скот, а я его ассистент. Так вот, он забыл какие-то очень важные бумаги внутри, но у него неотложные дела, поэтому он отправил меня за ними. — в такие секунды Марк задумывался пойти на курсы актерского мастерства.        Охранники опять переглянулись, раздумывая пускать ли некого Карлоса Мэйлера.        — У тебя пару минут, не больше. И мы друг друга не видели.        Они открыли дверь позади себя и парень быстро проскользнул внутрь. От открывшегося перед ним вида, Марк просто опешил.       Блок Омега не был похож на остальную часть лаборатории Хоукинса. Если нижние этажи сияли стерильной белизной и пахли озоном, то этот сектор, был просто тюрьмой.        Первое, что его смутило — это запах. Густой, маслянистый, он забивал ноздри смесью застарелого пота, дешевого хлора и чего-то сладковато-гнилого. Воздух здесь казался тяжелее, чем на верхних этажах; он был пропитан сыростью, которая оседала на языке приторным привкусом меди.       Марк сделал первый шаг по щербатому бетонному полу, и звук его туфель эхом отразился от стен. Тусклый свет сверху лихорадочно мигал. Лампы гудели так низко и надрывно, что у Марка заломило зубы. В этом прерывистом освещении коридор казался бесконечной глоткой, выложенной ржавыми решетками.       Он старался не смотреть по сторонам, но периферийное зрение подсовывало ему кошмарные образы. За прутьями первых камер копошились те, кого Бреннер стер в порошок. Марк увидел бледную женщину, которая методично, до кости, сдирала ногтями краску со стены; услышал чей-то утробный смех, переходящий в хриплый плач. Это были люди, чей разум лопнул под весом препаратов и психологического давления.       — Господи, — едва слышно выдохнул Марк, прикрывая рот ладонью.       Он покрепче сжал в кармане ключ-карту и стал искать знакомые лица. Парень проходил одну камеру за другой, ему становилось тошно от всех этих бедных людей. И вот наконец он подошел к нужной.        Марк стоял у ржавой решетки, сжимая вспотевшими пальцами края белого халата. В полумраке блока Омега Генри казался лишь бледным силуэтом, неподвижно застывшим в углу камеры.       Почувствовав чужое присутствие, Генри медленно поднял голову. В тусклом, мигающем свете его глаза блеснули холодным, почти нечеловеческим презрением.       — Ты? — голос был тихим, как шелест сухой травы, но в нем вибрировала скрытая угроза. Он медленно двинулся на Марка.       Эллисон открыл рот, чтобы что-то сказать, но его резко схватили за горло и крепко сжали через решетку. Он успел только вздохнуть перед тем, как начать кряхтеть и хвататься за душащую его руку.        —  Ты пришел за ней? Ты думаешь, что сможешь забрать её? Она — не для таких паразитов как ты. В прошлый раз я дал тебе шанс одуматься и сбежать от сюда. Оставить ее в покое. Но кажется, ты не такой умный.        — Генри… Дневник… Мы нашли… Дневник Лизы… Я знаю про… 1959 год… — Крил резко ослабил хватку, после чего Марк стал яростно откашливаться. — Ну ты конечно и псих! — потирая красное горло прошипел брюнет.        — Говори.        — Мы с Линой нашли дневник Элизабет и теперь всё знаем. Мы хотим её спасти, но пока не знаем как.       Блондин прошел по Марку оценивающим взглядом сверху вниз и обратно, затем отвернулся в сторону, словно что-то обдумывая.          — Мне не нужны жалкие существа в помощь, — выплюнул Генри. — Когда эта девчонка вынет чип из моей шеи, я просто сотру это место в порошок. Я пройду через парадные двери, и никто не посмеет встать у меня на пути. Я заберу её сам.       В этот момент что-то в Марке надломилось. Весь страх перед Бреннером, все ночи без сна и ужас от увиденных в лаборатории зверств выплеснулись наружу горьким, яростным потоком. Он не отступил, а наоборот — шагнул вплотную к решетке.       — Ты справишься сам? — Марк почти сорвался на крик, но вовремя перешел на свистящий шепот. — О, Генри, ты хоть раз в своей жизни видел кого-то, кроме себя самого? Ты настолько ослеп от собственной исключительности, что не понимаешь очевидного: ты — причина, по которой она здесь!       Генри сузил глаза, но Марка было уже не остановить.       — Ты хочешь выйти через парадную дверь? Отлично! Устрой бойню, сожги всё! Но пока ты будешь упиваться своей местью, охрана просто пустит ей пулю в затылок! Ты эгоистичный кусок дерьма, Генри! Ты не любишь её, ты любишь то, что она не боится тебя и восхищается тобой. И если ты сейчас не засунешь свою гордыню подальше и не поможешь мне вывести Лизу тихо, пока ты будешь развлекаться со своими божественными силами, ты вынесешь из этого здания только её труп!       Тишина, воцарившаяся в коридоре, была такой плотной, что Марк слышал бешеный стук собственного сердца. Генри молчал, его пальцы на решетке побелели от напряжения. Казалось, воздух вокруг них начал вибрировать от сдерживаемой мощи Первого.       — Ты закончил? — наконец спросил Крил. Его голос больше не был насмешливым. Он был пустым.       — Если ты действительно хочешь, чтобы она жила, — выдохнул Марк, вытирая пот со лба, — нам нужно действовать вместе. Ты даешь мне время и отвлекаешь их, а я увожу её туда, где Бреннер её никогда не найдет.       Генри долго всматривался в лицо Марка, словно впервые видел в нем человека, а не просто досадную помеху.       — Туннель в южном секторе, — наконец произнес Генри, отпуская решетку. — Бреннер не проверял его уже несколько лет. И сделай так, чтобы Одиннадцать оказалась здесь. Или я наверху.        Марк кивнул, чувствуя, как колени начинают дрожать от пережитого всплеска.        — Иди к ней, — бросил Генри, отступая в тень. — И еще.  Не смейте оборачиваться, когда услышите первый крик.

***

      Лизу подняли под руки — её ноги, отвыкшие от движения в тесной клетке, подкашивались, а голова кружилась от резкого перехода из вечного полумрака в холодный свет коридора.       Её не повели сразу в зал испытаний. Первой остановкой стала душевая — кафельная коробка, пропахшая хлоркой и застоялой водой. С неё сорвали грязную, пропитанную сыростью робу и направили струю ледяной воды. Лиза вскрикнула, когда холод обжег кожу. Её вымыли жесткими губками, словно дезинфицировали инструмент перед важной операцией. Когда девушку, дрожащую и бледную, обернули в жесткое, как наждак, полотенце и выдали чистую белую одежду, она впервые за долгое время почувствовала себя... человеком. Но это было ложное чувство.       Затем её привели в небольшую комнату, где на столе ждал поднос. Настоящая еда: овсянка, фрукты, стакан апельсинового сока.       — Ешь, Элизабет, — раздался из динамика мягкий голос Бреннера. — Тебе понадобятся силы для того, что предстоит. Еда казалась невероятно вкусной, но каждый глоток отзывался тревогой в животе. Она понимала: её не кормят, её «заправляют» энергией, чтобы она не умерла от болевого шока раньше времени.       Как только с завтраком было покончено, любезность закончилась. Лизу перевели в медицинский бокс, залитый беспощадным хирургическим светом. Её уложили на кушетку. Лаборант в маске привычным движением стянул ей предплечье жгутом.       — Сейчас будет немного холодно, — коротко бросил он.       В вену вошла игла. Сначала потекла обычная капельница с физраствором, но затем в порт шприца ввели прозрачную жидкость — катализатор. Эффект наступил мгновенно. Лиза почувствовала, как по сосудам потекла жидкая изморозь, которая спустя секунду превратилась в обжигающий огонь. Чувства обострились до предела: шорох халата лаборанта стал звучать как гром, а свет ламп начал причинять физическую боль глазам. Катализатор выводил её нервную систему на пик чувствительности — теперь любое прикосновение будет ощущаться в десять раз сильнее.       Пока препарат растекался по телу, к её вискам, груди и позвоночнику начали крепить медные электроды. Холодный металл датчиков обжигал кожу, ставшую после инъекции чувствительной, как открытая рана. Её окутывали проводами, превращая в часть огромного механизма.       Наконец, Лизу повели к привычному залу для опытов. Её усадили в огромное массивное кресло. Кожаные ремни плотно обхватили запястья и лодыжки, лишая последней надежды на движение. В этой стерильной тишине она слышала, как бешено колотится её сердце — каждый удар отдавался в ушах тяжелым молотом.       Она подняла голову. Через бронированное стекло операторской на неё смотрел Бреннер, делая пометки в журнале. А напротив, за таким же стеклом в другом конце зала, она увидела Генри. Его тоже фиксировали в кресле, и его взгляд — полный боли, ярости и… Надежды? Нет, вряд ли. Скорее чего-то такого, что Лиза не смогла разгадать, — был прикован только к ней. Проект «Синхронизация» был готов к запуску. Она была накормлена, вымыта и доведена до предела чувствительности, чтобы стать идеальной мишенью.       Бреннер не собирался использовать ток. Это было слишком примитивно для проекта такого уровня. Он хотел исследовать психоэмоциональный резонанс.       — Начинаем фазу один, — раздался его голос, лишенный всяких эмоций. — Объект Номер Один, сосредоточьтесь на сердцебиении Элизабет. Станьте её пульсом.       Свет в зале начал медленно гаснуть, пока не превратился в глубокий, бархатный сумрак. Из скрытых динамиков пошел низкочастотный звук — инфразвук, который человеческое ухо не слышит, но тело воспринимает как нарастающую тревогу. У Лизы задрожало всё внутри.       Внезапно перед ней вспыхнул экран. На нем не было образов, только пульсирующий красный свет, который вспыхивал в такт её сердцу.        — Смотрите на него, Элизабет. Дышите вместе с ним, — шептал голос Бреннера.       Лиза смотрела на красный свет, и ей казалось, что её зрачки расширяются до размеров вселенной. Но настоящая «Синхронизация» началась, когда она подняла взгляд на Генри. В этой темноте его глаза светились странным, лихорадочным блеском. Она почувствовала, как в её сознание проникает чужая, холодная и властная сила. Это не было прикосновением — это было вторжение. Генри щупал её нервную систему, перебирая её чувства, как струны старой скрипки.       Вдруг Бреннер активировал новую установку. На голову Лизе и Генри были надеты шлемы с индукционными петлями. Теперь их мозговые волны транслировались друг другу напрямую.       Лиза вскрикнула, но из её горла вырвался лишь хрип. Мир вокруг исчез. Она больше не чувствовала кресла под собой. Вместо этого она почувствовала его. Это было оглушительно. Она ощутила ярость Генри — черную, тяжелую, как свинец, которая давила на него изнутри из-за чипа в шее. Она почувствовала его одиночество — бесконечное, как космос.        Но самым страшным было то, что Генри начал «зеркалить» её. Благодаря катализатору Лиза испытывала панику, и эта паника через нейронную петлю возвращалась к Генри, усиливаясь в десять раз, а затем обрушивалась обратно на неё. Это был замкнутый круг боли, которая не имела физического источника.        Их сердца, подстегиваемые аппаратурой, начали биться в унисон. Удар — и Лиза чувствует, как кровь Генри толкается в его сосудах. Еще удар — и она ощущает вкус меди на его языке. Граница между «я» и «он» начала размываться.       — Достаточно резонанса, — произнес Бреннер. — Теперь добавим стимул. Один, защитите её.       В зале внезапно изменилось давление. Из форсунок под потолком пошел газ — не отравляющий, а галлюциногенный катализатор страха. Для Лизы реальность окончательно рухнула. Стены зала начали покрываться трещинами, из которых поползли тени — её самые сокровенные кошмары. Она видела смерти своего отца, мамы и брата, видела, как её саму заживо замуровывают в блоке Омега.        Она чувствовала, как её сознание захлебывается в ужасе. И в этот момент она услышала его голос. Не ушами — он прозвучал прямо в центре её мозга, чистый и ясный, несмотря на помехи чипа.       «Смотри на меня, Лиззи. Только на меня. Не слушай их. Теневых существ нет. Есть только я».       Генри, скованный своим креслом и подавляемый «Сотерией», совершал невозможное. Он пытался создать внутри «Синхронизации» безопасный кокон для неё. Лиза увидела, как вокруг Генри начинает дрожать воздух. Энергия, которую он не мог выпустить наружу из-за чипа, уходила внутрь их общей связи.        Лиза почувствовала, как её паника начинает утихать, поглощаемая его холодной уверенностью. Но цена была велика. Она видела, как лицо Генри исказилось от нечеловеческого напряжения. Из его носа потекла густая струя крови, а датчики на его груди начали искрить. Он забирал её страх на себя, перемалывая его своей мощной волей.       — Эксперимент прервать! — скомандовал Бреннер, когда приборы зафиксировали критическую аритмию у обоих подопытных.       Свет вспыхнул мгновенно, ослепляя. Нейронная связь оборвалась с таким звуком, будто в голове взорвалась струна. Лиза рухнула вперед, удерживаемая только ремнями. Её тело сотрясала крупная дрожь, кожа была холодной и липкой от пота.        Она тяжело дышала, пытаясь осознать, где она. Когда санитары начали расстегивать ремни, она из последних сил подняла взгляд на Генри. Его уже увозили. Он был без сознания, его голова безжизненно свисала на грудь, но даже в этом состоянии между ними тянулась невидимая, вибрирующая нить.       Бреннер подошел к Лизе и приподнял её лицо за подбородок. Его глаза блестели от научного восторга. — Потрясающе, Элизабет. Вы еще не полностью синхронизировались, но начало положено. Отдохните. Это был лишь первый этап.       Девушка ничего не ответила. Она чувствовала себя пустой оболочкой.

***

      Вечерний Хоукинс медленно погружался в сиреневые сумерки. Марк Эллисон заглушил мотор своей машины напротив небольшого магазина пластинок, чья неоновая вывеска «Lin’s music» уютно мерцала в сгущающейся тьме.       Он несколько минут просто сидел, вцепившись в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Его все еще трясло. Перед глазами стоял желтушный свет блока Омега, а на шее, под воротником тщательно застегнутой рубашки, горели багровые следы пальцев Генри Крила. Марк чувствовал себя так, словно на его коже осел невидимый слой лабораторной пыли, смешанной с запахом тлена и хлорки. Ему отчаянно нужно было смыть это ощущение, и единственным местом, где он мог снова почувствовать себя живым, был этот магазин.       Колокольчик над дверью звякнул, извещая о его приходе. Лина, которая в этот момент расставляла новые поступления на полках, мгновенно обернулась. Увидев Марка, она выронила конверт с пластинкой — его лицо было бледнее обычного, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что ей не нужно было слов, чтобы понять: день был катастрофическим.       — Марк… — она бросилась к нему, на ходу вытирая руки о передник. — Слава богу. Я уже места себе не находила.       Она не стала задавать вопросов сразу. Вместо этого Лина мягко взяла его за руку и повела вглубь магазина, к прилавку, где стоял старый диван и электроплитка. Она быстро заварила чай с жасмином, наполнив помещение ароматом, который хоть немного перебивал фантомный запах блока Омега.       Марк сел, тяжело опустив голову на руки. Только сейчас, в тепле и безопасности, его наконец прорвало. — Лина, это было… это было за гранью, — начал он, и его голос сорвался. — Я сегодня был там. В блоке Омега. О нем не знают даже на средних уровнях. Это не лаборатория, это могила для тех, чей разум Бреннер стер в порошок.       Он начал рассказывать, захлебываясь словами, стараясь выплеснуть всё то, что копил в себе последние двенадцать часов. Лина слушала, затаив дыхание, её глаза расширялись от ужаса, когда он описывал «психов», грызущих стены, и тухлый, маслянистый запах сырости, пропитавший всё вокруг.       — Мне пришлось врать на каждом шагу, — продолжал Марк, нервно теребя край чашки. — Я встретил ведущего психолога, мистера Скотта, в лифте. Пришлось притвориться ассистентом, назваться Карлосом Мэйлером... Боже, Лина, я никогда не умел врать, но там, под пристальным взглядом охраны, слова сами вылетали из моего рта. Я думал, сердце выпрыгнет из груди, когда они начали сверять списки.       Он сделал глоток остывающего чая и замолчал, глядя в пустоту. Лина осторожно присела рядом и положила руку ему на плечо.       — А Элизабет? Ты видел её?       Марк содрогнулся.       — Нет. Её не было. Но я видел Его. Генри.       При упоминании этого имени атмосфера в уютной комнате словно похолодала. Марк медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и отвел воротник. Лина ахнула, закрыв рот ладонью. Четкие отпечатки длинных пальцев на его горле выглядели как клеймо.       — Он едва не убил меня, Лина. Прямо через решетку. Он приблизился так быстро, что я не успел даже вздохнуть. Он называет нас «паразитами» и считает, что Лиза принадлежит только ему. Если бы я не выкрикнул про дневник Элизабет и 1959 год он бы просто сломал мне шею.       Марк пересказал их диалог, стараясь передать ту ледяную, нечеловеческую мощь, которая исходила от Первого. Лина слушала, не перебивая, понимая, какой груз ответственности теперь лежит на Марке.       — Мы заключили сделку, — подытожил Марк, и его голос стал тверже. — Он эгоистичен, он безумен, но он хочет, чтобы Лиза жила. Он поможет нам с отвлечением, когда Одинадцать вынет его чип. Он указал на туннель в южном секторе. Это наш единственный шанс.       Лина молча обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Марк почувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь день, начинает понемногу отпускать. Здесь, среди стеллажей с винилом, под теплым светом ламп, мир Генри Крила и доктора Бреннера казался чем-то далеким, почти нереальным.       — Хватит о них, — тихо прошептала Лина спустя время. — На сегодня хватит. Мы живы, Марк. Мы справимся.       Она поднялась и подошла к проигрывателю. Марк наблюдал за ней, и в его душе разливалось странное, щемящее чувство благодарности. Лина была его якорем. Если бы не она, он бы давно утонул в этой паранойи.       — Знаешь, я сегодня нашла одну запись, — сказала она, улыбнувшись через плечо. — Она лежала в коробке со старыми блюзовыми пластинками. Никто не покупал её годами, а зря.       Она бережно достала пластинку, протерла её мягкой тряпочкой и опустила иглу. По магазину разлились первые аккорды мягкой, обволакивающей мелодии. Это была старая джазовая композиция, медленная и тягучая, как патока. Лина подошла к Марку и протянула ему руку.       — Потанцуй со мной, Марк Эллисон. Это приказ.       Марк неуверенно улыбнулся — впервые за этот бесконечный день. Он поднялся со стула, чувствуя себя немного неуклюжим в своем строгом лабораторном костюме, и осторожно взял её за руки.       — Я не самый лучший танцор, Лина.       — Сейчас это не имеет значения. Просто... будь здесь со мной.        Они начали медленно двигаться в такт музыке. Лина положила голову ему на грудь, и Марк почувствовал запах её волос — яблок и корицы, такой домашний и правильный. Он обнял её крепче, скрывая лицо в её волосах.       Лампы уютно подмигивали им. За окном проезжали редкие машины, освещая фарами полки с пластинками, и тени от стеллажей танцевали на стенах вместе с ними.       — Спасибо тебе, — прошептал Марк, закрывая глаза. — За то, что ты здесь. За то, что ты не испугалась всего этого.       Лина подняла голову и посмотрела на него. В её глазах, подсвеченных мягким золотистым светом, была такая вера в него, что Марк почувствовал, как внутри заживает что-то надломленное.       — Мы команда, помнишь? — она улыбнулась и внезапно, в порыве какой-то детской нежности, легонько щелкнула его по носу. — А еще ты забыл снять свой дурацкий бейдж, «мистер Мэйлер». Ох, но как же так? На нём написано Эллисон?        Марк рассмеялся — искренне, в голос, чувствуя, как абсурдность ситуации и тепло момента вытесняют остатки кошмара. Он снял пластиковую карточку с именем и небрежно бросил её на прилавок.       Они продолжали танцевать, медленно кружась между рядами пластинок. Музыка текла сквозь них, заставляя забыть о чипах, синхронизациях и монстрах. В этом танце было всё: и страх потерять друг друга, и решимость дойти до конца, и та тихая, зарождающаяся любовь, которая была для них единственным спасением от наступающей тьмы.       — Когда всё закончится, — сказал Марк, прижимая Лину к себе, — мы уедем куда-нибудь подальше.       — Обязательно уедем, — пообещала Лина, закрывая глаза.       Они танцевали, пока пластинка не докрутилась до конца, и только тихий звук соскакивающей иглы нарушил их уединение. Но даже когда музыка смолкла, они не разомкнули объятий, боясь, что стоит им отпустить друг друга — и холодный мир за окном снова ворвется в их жизнь. Но сейчас, в этом теплом круге света, они были в безопасности. И этого было достаточно.