Имя в буре, тень в городе

Монастырь Ву, превратившийся в осаждённую крепость, жил своей особой, напряжённой жизнью. В нём теперь было три сердца, бьющихся в разном ритме: тревожная готовность воинов, сосредоточенный гул изобретательства и тихий, тёплый пульс новой жизни. Её назвали **Лиана**. Имя выбрала Сая. Оно означало «нежная», «гибкая», как лоза, способная выстоять в любой буре. Это был тихий вызов судьбе, намёк на надежду, которая, казалось, увяла. Именно с Лианой сейчас возились Коул и Ллойд в самой безопасной комнате, под присмотром каменного дракона и время от времени поглядывающей Саи, которая, наконец, позволила себе немного поспать в соседней комнате. Коул, громадный и неуклюжий, сидел на полу, скрестив ноги, а Лиана лежала у него на коленях, укутанная в мягкое одеяльце с вышитыми дракончиками. — Смотри, — бормотал он ей, осторожно шевеля перед её лицом деревянной погремушкой в форме ниндзя-звезды. — Это звёздочка. Твоя тётя Скайлор такую метает. Только побольше. И острее. Тебе нельзя, пока не вырастешь. Лиана смотрела на звёздочку большими, тёмными, пока ещё не сфокусированными глазами, и её крошечный ротик складывался в нечто среднее между зевком и улыбкой. Ллойд сидел рядом, его загипсованные пальцы неловко лежали на коленях. Он смотрел на неё, и странное чувство покоя оседало в его душе, пробиваясь сквозь тревогу и боль. — Она на него похожа, — тихо сказал он. Коул взглянул на него, потом на ребёнка. — На кого? На Норена? — Да. Особенно когда спокоен. Та же форма бровей. И взгляд... серьёзный. — Она красивая, — просто сказал Коул, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — И сильная. Как мама. И когда-нибудь, когда всё это закончится... — он запнулся, не зная, как закончить. Мир за стенами монастыря был слишком хрупким, чтобы строить планы. Лиана завозилась и тихо захныкала. Коул замер, паникуя. — Что? Что ей? Она голодная? Мокрая? — Может, просто скучно, — предположил Ллойд и, к собственному удивлению, начал тихо напевать ту самую мелодию, что напевал Норен в пещере, когда был самим собой. Простую мелодию ветра. Лиана затихла, прислушиваясь. Потом её глазки начали медленно закрываться. — Чёрт, Ллойд, — прошептал Коул, впечатлённо качая головой. — У тебя талант. **В импровизированной лаборатории**, устроенной в старой библиотеке, царила другая атмосфера. Зейн, Кай, Джей, Ния и Скайлор трудились над «Генератором деструктивной интерференции» — сложным устройством из кристаллов, найденных на острове, технологий Борга и древних рун Ву. Схемы светились на голографических экранах, паяльники жужжали, а воздух пах озоном и раскалённым металлом. На большом, чистом одеяле в углу комнаты, под присмотром Лили, лежала Лиана. Её принесли сюда, потому что Сая сказала, что звуки работы и голоса её успокаивают. И это было правдой. Лиана лежала на спине, размахивая ручками и ножками, и наблюдала за мигающими огоньками приборов, как за самыми интересными игрушками. — Смотри! — радостно воскликнул Джей, указывая на неё. — Она помогает! Она как наш талисман! Лиана, скажи дяде Джею, правильно ли я подключаю этот контур? Лиана в ответ гулила и пускала пузырь. — Биометрические данные в норме, — констатировал Зейн, одним сенсором следя за ребёнком, а другим — за показаниями осциллографа. — Её присутствие повышает эффективность команды на 15,7%. Эмпирическое наблюдение: позитивные эмоции способствуют ясности мышления. Лили улыбалась, поправляя одеяльце. Она чувствовала себя частью этой большой, странной семьи, и забота о Лиане давала ей ощущение цели, пока Коул был занят обороной. **А в городе**, охваченном полутьмой, творилось нечто странное и жуткое. В заброшенных цехах на окраинах, там, где чёрная масса была тоньше и позволяла какое-то движение, зажглись огни. Сварка, молоты, скрежет металла. Кто-то собрал уцелевших, отчаявшихся горожан — тех, кто не сбежал и не был поглощён. Им обещали защиту, оружие, шанс выжить. Им обещал это **Норен Гармадон**. Тот, кто им руководил, носил его лицо. Но оно было холодным, как маска, а глаза glowed тусклым фиолетовым светом, как угасающие угли. Он говорил мало, только отдавал приказы. Он заставлял людей собирать обломки техники, металлолом, всё, что могло послужить материалом. Под его руководством они создавали не оружие против полутьмы, а **броню**. Странные, угловатые, уродливые доспехи, которые, казалось, поглощали свет, а не отражали его. Доспехи, которые делали их похожими на увеличенные, неуклюжие версии полудней. — Он строит армию, — мрачно сказал Ву, наблюдая за этим через магический кристалл-шпион. — Но не для защиты. Он превращает людей в проводников, в узлы для этой... субстанции. Он готовит их к чему-то худшему, чем смерть. **Настоящий Норен** не знал об этом. Он был далеко от города, в горах, на том самом месте, откуда он ушёл три дня назад. Он искал маску. Он чувствовал её отсутствие как физическую боль, как ампутированную конечность. Без неё у него не было доказательств. Без неё он не мог доказать свою правоту, не мог найти способ бороться с тем, что украло его лицо и жизнь. Он шёл по каменным тропам, и его мысли были мрачным, беспощадным вихрем. *«Всё было ошибкой. С самого начала. Мое рождение. Мое существование. Я — аномалия. Разрыв в ткани времени. Я принёс только боль. Отцу, который стал монстром отчасти из-за страха за меня. Ллойду, который вынужден теперь нести моё бремя. Сае... О, Сая...»* Мысль о ней и Лиане была острой, как лезвие. Он видел её лицо, полное ненависти и страха. Слышал её слова: «У неё нет отца». И он знал, что она права. Какой он отец? Он даже не мог защитить их от самого себя. Он был проклятием для своего ребёнка. *«Лучше бы у отца никогда не было старшего сына. Лучше бы я исчез тогда, в тех петлях, навсегда. Я недостоин быть его сыном. Недостоин быть внуком Первого Мастера Кружитцу. Недостоин... дышать тем же воздухом, что и они».* Отчаяние сжимало его горло. Он остановился на краю обрыва, глядя в туманную пропасть. Ветер, его верный слуга, теперь казался ему насмешкой — он был свободен, а Норен был в заточении собственного существования. — Мистер Гармадон? Тихий, неуверенный голос заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся, приняв боевую стойку. Из-за скалы вышла девушка. Лет восемнадцати, бледная, с большими испуганными глазами и чёрным бантом на руке. Это была **Акита**. Та самая, которую Ллойд спас из-под завала, и с которой он разговаривал в тот день, перед исчезновением Норена. Она смотрела на него не со страхом, а с острым, пронзительным вниманием. — Это вы. Брат Ллойда. Норен медленно опустил руки. — Ты... ты знаешь меня? — Он говорил о вас. Ллойд. Когда... когда утешал меня. Говорил, что у него есть брат, который сильный и добрый, но сейчас ему очень плохо. — Акита сделала шаг ближе. — А потом... потом я видела того, другого. Того, что в городе. Он похож на вас. Но это не вы. Я это поняла сразу. В глазах... в глазах нет света. Норен замер. Эти простые слова были для него как глоток воды в пустыне. — Ты... ты веришь, что это не я? — Да, — твёрдо сказала Акита. — Потому что вы сейчас смотрите так же, как он тогда. Ллойд. Когда пытался помочь. Вы оба... вы несёте чужую боль, как свою. Тот, в городе... он смотрит на боль, как на инструмент. Она достала из кармана скомканный листок — дешёвую распечатку с фотографии, которую, видимо, сделали на телефон. На ней был Ллойд в полном облачении Зелёного Ниндзя, раздающий еду в одном из пунктов помощи. Акита указала на него. — Он спас мне жизнь. И пытался спасти мою душу. Вы — его брат. Значит, вы не можете быть тем монстром. Я всем расскажу. Всем в городе, кто ещё может слушать. Я найду Ллойда и расскажу ему. Где он? Надежда, острая и болезненная, впервые за долгое время шевельнулась в груди Норена. Но вместе с ней пришла и тревога. — Он в монастыре. Осаждён. Но тебе туда не попасть. Город окружён. — Я найду способ, — упрямо сказала Акита. — Или... или вы придёте со мной. Докажете всем сами. Норен посмотрел на неё, на эту хрупкую, но невероятно сильную духом девушку, которая одна увидела правду там, где его собственная семья увидела лишь обман. И он понял, что бегство и самобичевание — это тупик. Ради неё, ради Акиты, которая поверила, ради Лианы, ради Саи, ради Ллойда, который, несмотря ни на что, говорил о нём как о брате... он должен был бороться. Он должен был вернуть своё имя, своё лицо и свою семью. Даже если для этого придётся посмотреть в самые тёмные бездны внутри себя и снаружи. Его путь одиночества закончился. Начинался путь назад. Домой. Через тьму, ложь и полчища тварей, носящих его облик.