Пролог: «Десять лет света»

Было время короткое, как вздох, но яркое, как вспышка Солнца над руинами, когда мир поверил в завтра. После пепла Геккона, после гибели машин и падения древних богов, когда земля ещё дрожала от воспоминаний о войне, они вновь восстановили Меридиан. Подарив себе и остальным объединённым племенам надежду. На новое начало. Элой- дитя сердца горы,клон Элизабет Соббак, выросшая изгоем, среди машин и молчания, принесла знание. Авад — сын павшего от его собственной руки, короля, последний из рода Солнца, принёс веру. Их руки, разные по коже и шрамам, соединились в браке по любви, и в клятве: «Пока мы живы — мир не вернётся во тьму». И мир повиновался. Десять лет. Десять весен, когда дети играли у реки, не зная, что такое страх. Десять осеней, когда урожай собирали не ради выживания, а ради праздника. Десять зим, когда у костров рассказывали прошлых о битвах и снах. И в сердце этого мира родилась Эйвор — дочь Солнца и Священной горы, с глазами Элой и любящим сердцем Авада и его темными волосами ,с даром знания и тягой к миру, где даже волк может спать рядом с оленем. Они любили её , как ответ на вопрос, который мучил их с первых дней: «Стоило ли всё это?» И каждый её смех , словно ответ-«да». В том же Меридиане, в тени башен, рос Итаммен- преемник Авада, ученик Ванаши, мудрейшей из жриц, той, что когда-то спасла его из рук жреца- террана, той, что умела видеть искру в самом мрачном сердце. Он был как брат Эйвор, хоть и старше. Он учил её метать копьё. Она , учила его читать звёзды. Они смеялись над глупостями, спорили о богах, мечтали о путешествиях за море, где, говорят, растут деревья из света. Но всё изменилось в день, когда Ванаши не стало. Её убили разбойники у руин развалин крепости Карха Тьмы. Без причины. Без смысла. Просто ,чтобы доказать, что хаос ещё жив. Итаммен было тринадцать, он пришёл к её телу и не плакал. Он замер. Как будто внутри него что-то перестало биться. С того дня он перестал есть за общим столом. Перестал улыбаться. Перестал верить, что добру есть место в этом мире. — Вы говорите о мире, — шептал он ночами, глядя на статую Ванаши, но мир не защищает тех, кого любишь. Авад, в своём милосердии, не видел, как яд проникает в душу Итаммена. Он лишь объявил его своим преемником, когда тот достигнет зрелости: «Ты сын моего дома. Ты унаследуешь Меридиан после совершеннолетия». Он не хотел корону, и Эйвор не хотела, они хотели отправиться в странствия, как Элой, вместе с ней. Но пропитанное собственным ядом сознание Итаммена восприняло его слова иначе, будто упрек: «Ты второй. После неё. После той, чья жизнь была дарована, как благословение. Ты лишь слабая замена ей.» Горе высушило его сердце. Ненависть дала ему новую форму. Он больше не видел в Эйвор сестру. Он видел символ ложного мира ,мира, где наследница короля смеётся, пока пепел Ванаши кружит над пустошью. И тогда он принял решение. Если мир не может быть справедливым пусть страдает тот , кто больше всего говорит о нем.. Если Солнце дало ей жизнь , тьма заберёт её. Если Ванаши больше нет… Его главный смысл... Пусть Авад потеряет и своё главное сокровище. Он не стал убивать Эйвор сразу. Он выжидал. Наблюдал. Стал тенью. И в ту ночь, когда луна погасла за тучами, Итаммен впервые назвал себя «Тенью Солнца» Покушение произошло тихо, как и задумывал Итаммен. Ночью, когда Меридиан спал под звёздами, двое его теней проникли в резиденцию короля. Они не кричали. Не метали факелов. Просто нож у кровати и дыхание у самой шеи. Но Эйвор, даже во сне, чувствовала опасность. Возможно, это был дар матери или «зрение Одина», пробуждающееся в крови. Возможно, просто инстинкт выжившего в мире, где спокойствие всего лишь иллюзия. Она проснулась и увидела блеск стали. Она уже мысленно попрощалась со всеми. Но... Элой услышала их раньше, чем они успели сотворить задуманное . Она действовала быстро. Крик. Звон меча. Бегство. Один убийца пал. Другой исчез в канализационных туннелях, оставив за собой лишь амулет с глазом, вырезанным в чёрном камне. Итаммен больше не прятался. На следующее утро Авад созвал совет. Голос его был ровным, но глаза выжженными. Его сердце разрывалось от боли... — Она больше не в безопасности здесь, — сказал он, глядя на Элой. — Не в стенах Меридиана. Не под нашими знамёнами. Пока Итаммен дышит, Эйвор в опасности. Элой молчала. Она, воительница, убившая Геккона, стояла, сжав кулаки до побелевших костяшек. Она знала, что он прав. Но сердце её разрывалось.Она безмерно любила дочь. Сама выросшая без матери, она старалась быть лучшей матерью для Эйвор. — Куда ты её отправишь? — спросила она. — В племя Арт. Что далеко на Востоке. Торвальд обязан мне жизнью. Он не откажет. И там… там она будет просто девочкой, которую никто не узнает. Эйвор слушала всё это, стоя у двери. Она не плакала. Не просила остаться. Она хотела остаться, каждый её вздох кричал об этом. Ей было десять. Она не боялась войны она боялась одиночества. Но она видела, как дрожит рука матери. Как отец смотрит в окно, будто выискивая в облаках ответ, которого нет. И тогда она сделала шаг вперёд. — Я поеду. Авад обернулся. В глазах боль, которую он не мог скрыть. — Ты не обязана… — Но я хочу— соврала она. — Меня учили: тот, кто прячется не спасает мир. А тот, кто учится готовит его к спасению. Элой подошла. Обняла дочь ,крепко, как в последний раз. — Ты вернёшься, — прошептала она, хотя не верила сама. — И когда вернёшься — мы будем ждать тебя -нашу королеву Солнца. — Мама , я не хочу быть королевой — Эйвор прижалась щекой к её плечу, — я хочу быть тобой.Я не хочу предавать вас уезжая... — Ты должна быть не мной , Эйвор - Элой слегка отстранилась и посмотрела в глаза дочери -Ты должна быть собой. И ты не предаёшь. Ты сохраняешь, самое ценное , что у нас есть. *** В ту ночь Элой не спала. Она обошла стены Меридиана, проверила каждую башню, каждую ловушку, каждый терминал. Она готовилась к войне уже не к первой за свою жизнь, но той, что угрожала её маленькому миру. Ей было жаль. Жаль, что она , мать, но не может быть просто матерью. Жаль, что её дочь должна стать сильной вдали от дома. Жаль, что мир снова требует выбора между сердцем и долгом. Но если судьба Солнца — гореть… Пусть хоть кто-то унесёт его искру в безопасное место. Утром, когда колесница с чёрным плащом ждала у ворот, Эйвор обернулась. Родители стояли вместе рука об руку, как всегда. Она улыбнулась. И села в повозку, и только тогда позволила слезам пролиться. Она знала, что нужно проститься с ещё одним человеком, но в тайне. Элой не нравилось, что Эйвор общалась с оракулами, считая это полнейшей глупостью. Валка ждала у восточных ворот . Она пришла одна, закутанная плащ из пепельно-серых перьев и посох, вырезанный из ветви того самого дерева, что выросло сквозь руины храма предтечей. В руках маленький мешочек из кожи, перевязанный нитью, окрашенной в цвет заката. Эйвор сошла с колесницы, не дожидаясь, пока слуги помогут. — Ты знала, что я уезжаю? — спросила она. — Я знаю всё, что касается тебя, — ответила Валка, и в её голосе не было тени гордости — только усталость пророка, слишком долго смотрящего в бездну. — Особенно то, что ты не хочешь говорить вслух. Эйвор опустила глаза. — Я не хочу уезжать. — Но ты едешь. — Потому что это правильно. — Правильно — не всегда легко. Легко — не всегда правильно. Она протянула мешочек. — Возьми. Внутри — пепел королей Карха смешанный с семенами «цветка снов». Он будет цвести там, где ты плачешь. И цвести дольше, где ты смеёшься. — Зачем мне это? — Потому что в племени Арт тебя научат быть воином. Но ты всегда останешься Дочерью Сольца и Светом Луны . Цветы напомнят о твоих снах и видениях. - Мама считает бредом все мои сны, в которых нет логического объяснения- Эйвор пожала плечами- Я не говорю ей ни о снах, ни о даре видеть, не только через Фокус, но и собственными глазами. Валка шагнула ближе. Её глаза — бирюзовые, древние, как лёд над морем, — смотрели внутрь, туда, где Эйвор прятала страх, стыд и надежду. — Там, куда ты едешь, есть девочка. С лицом, вырезанным из гнева, и сердцем, запертым на семь замков. Она возненавидит тебя ещё до вашей встречи. Но именно она твой щит. А ты ее опора. — Как ты можешь знать? — Потому что я видела вас в сне: вы стоите у обрыва, руки сцеплены, а внизу мир горит. Если одна отпустит руку, другая упадёт. И ни одна из вас не отпускает. Эйвор сжала мешочек. — А если я сломаюсь? — Тогда она соберёт тебя по осколкам. А если она сломается — соберёшь ты. Так устроен мир: никто не спасает в одиночку. Валка коснулась её щеки и палец ненадолго задержала на ней, будто что-то почувствовала. — Я не прощаюсь, Эйвор.- Валка дала обещание-Я ещё приду к вам.. И, не дожидаясь ответа, она повернулась и ушла быстро, как тень, растворяясь в утреннем тумане. Эйвор стояла долго, сжимая мешочек у сердца. А потом села в повозку. И только когда колёса загремели по камням, она прошептала: — До встречи, Валка. Я постараюсь… остаться собой. Над дорогой пролетел ворон. Один. Но позже второй присоединился к нему. Без шума. Без клича. Просто вместе.