Чужая? земля

Он не знал, как оказался здесь. В памяти не находилось ни дороги, ни события, за которое можно было бы зацепиться и восстановить ход вещей. Сознание работало исправно, мысли шли ровно, тело слушалось, но сам момент перехода отсутствовал, будто его аккуратно вынули и оставили пустое место. Он стоял среди руин. Каменные столбы поднимались вверх неровно, местами обломанные, местами удивительно целые, словно их забыли разрушить до конца. Между ними прятались люди. Кто-то сидел, прислонившись спиной к холодному камню, кто-то лежал прямо на земле, завернувшись в ткань, кто-то переговаривался вполголоса. Песок начинался сразу за пределами этих обломков, уходил дальше, куда хватало взгляда, и там уже не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Люди замечали его. Кто-то кивал, кто-то здоровался словом, кто-то просто смотрел без настороженности, как смотрят на того, кто оказался рядом по общей необходимости. Ему протянули еду, не спрашивая имени и не интересуясь, откуда он пришёл. Разговоры текли спокойно, без напряжения, будто здесь не имело значения, кем ты был раньше и какую сторону занимал. Присутствие принималось само по себе, как факт. Это ощущение держало, но одновременно вызывало беспокойство. Слишком легко всё складывалось, слишком ровно. Он почувствовал желание выйти наружу, посмотреть, что находится за пределами этого каменного укрытия, и понять, где именно оказался. Он вышел между колоннами и почти сразу заметил, что кто-то идёт следом. Мужчина нагнал его быстро, шагал уверенно, будто заранее решил не оставлять его одного. Они шли вместе, пока впереди не показались другие руины, и возле них — люди, отличавшиеся от остальных. Эти были одеты по-другому. Длинные халаты, плотные, преимущественно коричневых и бежевых оттенков. На головах каждого куфия. На поясе висели сабли. Они стояли неподвижно, время от времени делали жесты руками и произносили слова, обращенные вдаль или к небу. Со стороны это выглядело так, будто они разговаривают с чем-то, чего нельзя увидеть, и внемлют ответам. Путник замедлил шаг. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что руины за жрецами служат иной цели, нежели те, где он оказался изначально. Там за решётками находились люди. Истощённые, грязные. Большинство сидели прислонившись к стенам, некоторые тянули слабо руки сквозь прутья, больше по рефлексу, чем с надеждой. Было трудно понять, за что их сюда бросили, да и кто вообще мог знать, кроме жрецов, о причине их заключения? По левую руку послышался шум. Путник уловил движение и почти сразу понял, что один из заключённых сбежал. Осознание необходимости бежать пришло раньше, чем объяснение, как заключенный умудрился покинуть камеру без дверей. Он отступил и прижался к колонне, стараясь слиться с тенью. Беглеца настигли почти сразу. Раздался крик. За ним — звук борьбы и странный, низкий рык. На песке поблизости сформировалась звериная тень, тело напоминало кошачье. А рядом с ней вторая тень — детёныш, двигающийся неловко, но сосредоточенно. Изуродованное маленькое существо, напоминающее породу сфинксов, зашло за колонну. Путник не успел среагировать, существо бросилось вперёд и вцепилось зубами в руку. Ожидание боли оказалось сильнее самой боли. Клыки ещё не были достаточно крепкими, на коже остались лишь царапины и слабое жжение. А потом что-то отвлекло животное, и оно отступило, вернувшись к взрослому зверю. Путник понял, что времени нет. Если его заметят здесь, среди внешних руин, его легко примут за сбежавшего. Он не был уверен, что сможет объясниться, и не знал, поймут ли жрецы его речь. Выбор оказался простым. Собравшись с духом, он побежал. Он мчался к другому укрытию, туда, где видел низкое подобие забора. За ним бежал тот самый мужчина, который вышел вместе с ним из руин. Достигнув цели, оба рухнули на песок, прижавшись к земле животом. Позади начинались открытые дюны. Впереди — жрецы уверенной поступью двигались в их сторону. Их шаг был прогулочным, они еще не знали, что поблизости чужаки. Сопровождающий повернулся к нему. В его движениях не было паники, только решимость. Сунул в ладонь два небольших диска. Металл был холодным, легким. На одном красовались незнакомые символы, на другом — также знаки и хорошо знакомая цифра пять. Человек ничего не объяснил. Просто посмотрел так, будто рассчитывал, что этого будет достаточно. Жрецы заметили их, прерывая обращение к невидимому собеседнику словами, одно из которых запомнилось. Вариантов для спасения не было. Когда фигуры настигли, путник выкрикнул запомнившееся слово и вытянул перед собой те самые диски. И их забрали. Движением точным, без суеты, как будто жрецы и так знали, что именно он держит. Речь внезапно перестала быть набором непонятных звуков. Жрец, стоявший ближе остальных, повертел диски в пальцах, разглядывая символы. Его голос был ровным, без угрозы и без участия. Он сказал, что такие знаки носят те, кто способен видеть прошлое и будущее, это как …знак удачи или благословения Богов. Это не сила сама по себе, но это что-то вроде артефакта-помощника, усиливающего дар. До этого момента путник рассчитывал, что само наличие дисков может оказаться достаточным, что знак сработает сам по себе. Теперь стало ясно: легко спасение не придет. Он продолжал держать голову опущенной, не решаясь поднять взгляд, и слушал приятный голос жреца. Мужчина начал сказ о том, что однажды был участником войны, это произошло много лет назад. Тогда ему принадлежала армия… Он говорил об этом спокойно, без жалобы и без гордости, как о факте своей жизни, который не нуждается в оценке. И ждал, что незнакомец продолжит его историю. Внутри нарастало напряжение. Путник ясно осознал, что на кону стоит его жизнь, и что времени на выдуманную историю почти не осталось. Мысли метались, он пытался представить, что могло произойти в той войне. Какую историю от него ждут? И в этот момент его накрыло узнавание. Истощенные армии. Два правителя. Трапеза. Он понял, что уже слышал эту историю. - И люди в ней были истощены до такой степени, что уже не различали дни... Он говорил сначала неуверенно, потому что сам не до конца понимал, откуда приходит такое четкое знание. Он рассказал о встрече, о шатре и тишине, о еде, разделённой между теми, кто слишком долго стоял по разные стороны. Он говорил о том, что увидел между ними связь, которую невозможно было назвать. В его словах не было попытки приукрасить или объяснить. Он просто говорил так, как вспоминал. По мере рассказа образы становились яснее. Он увидел тех самых мужчин рядом, почувствовал то напряжение, в котором не было желания бороться или отрицать. Он видел фигуру мужчины, нависающую над вторым. Чувствовал собственным сердцем их тоску. И вдруг ясно понял, что продолжения не было. Голос дрогнул - Вы не могли быть вместе. Он чувствовал, что их расставание не было следствием запрета или порицания. Это была правда, которую оба знали ещё до того, как встали из-за стола. Как факт существования самого мироздания, это был факт невозможности для их близости. Путник замолчал, поднимая впервые взгляд. Жрец смотрел на него внимательно, без резкости. В этом взгляде было что-то личное, как будто услышанное задело не только память, но и то, что до сих пор оставалось живым. Он сказал, что путник понял верно. Больше ничего добавлять не потребовалось. Диски вернули обратно. Жрецы расступились, оставляя мужчин в живых. Испытание завершилось так же спокойно, как и началось. Путник понимал, что его пропустили не из-за знаков, а потому что он увидел нечто, что когда-то действительно было прожито.