Часть 4. Синхронизация страданий

Контакт пальцев Донателло с ладонью Эйприл длился не более трех секунд, но для его нервной системы это время растянулось в вечность, наполненную чистым, дистиллированным ужасом. Как только тепло её кожи передалось его сенсорам, вирус Шреддера внутри его мозга сдетонировал. Это не было просто предупреждением — это была карательная операция. Донни резко отдернул руку, словно обжегся о раскаленную сталь. Его зрачки расширились до предела, поглощая радужку, а затем сузились в едва заметные точки. Он повалился назад, врезавшись в рабочий стол. Пробирки, микросхемы и старые инструменты со звоном полетели на пол, но он не слышал этого шума. В его ушах стоял рев тысяч реактивных двигателей, перемежающийся с ледяным смехом Ороку Саки. — Донни! — вскрикнула Эйприл, бросаясь к нему, но замерла на полпути, увидев, как его тело содрогается в неестественном спазме. — Не… не подходи.., — прохрипел он. Его голос больше не был механическим. Это был голос существа, которое заживо сдирают кожу. — Расстояние… увеличь расстояние… Эйприл… пожалуйста… Эйприл замерла, прижав руки к груди. Её сердце, казалось, превратилось в окровавленный кусок стекла. Каждый его судорожный вздох отдавался в её собственном теле физической болью. Она видела, как по его вискам стекает пот, смешанный с темной жидкостью, подозрительно похожей на машинное масло, вытекающее из портов имплантов. Она видела его агонию и понимала: причиной этой агонии была она. Её любовь, её присутствие, её запах — всё это было детонатором для его персонального ада. — Я ухожу, я отхожу! — она попятилась к выходу, глотая слезы. — Только дыши, Донни. Пожалуйста, просто дыши. Как только она пересекла порог лаборатории и дверь закрылась, Донни рухнул на колени. Его рвало желчью и какими-то синими искрами статического разряда. Вирус успокаивался, возвращая его в состояние «нормы» — холодного, расчетливого безразличия. Но в этот раз «норма» не наступала долго. Глубоко внутри, в тех секторах памяти, которые он отказался удалять, бушевал пожар.

***

Эйприл выбежала в гостиную и, не разбирая дороги, бросилась в угол, где стоял старый тренировочный манекен. Она прислонилась к нему лбом и зарыдала — беззвучно, с надрывом, от которого сводило челюсти. — Эйприл.., — Майки подошел к ней, нерешительно протянув руку, но она только покачала головой, не оборачиваясь. — Я убиваю его, Майки, — прошептала она сквозь рыдания. — Каждый раз, когда я смотрю на него, когда я думаю о нем… вирус это чувствует. Шреддер сделал мою любовь к нему оружием пытки. Я не могу на это смотреть. Моё сердце разрывается каждый раз, когда я вижу, как он корчится от боли только потому, что я… потому что я просто существую рядом с ним. Рафаэль, сидевший на диване и до крови закусавший губы, вскочил. — Это не ты, Эйприл! Это этот ублюдок Саки! Он вывернул всё наизнанку! — он ударил кулаком по стене, и в бетоне появилась трещина. — Он заставил Ди верить, что чувства — это яд. А мы… мы как соучастники. Мы тянем его к себе, а он из-за этого горит в аду. Леонардо стоял у окна, глядя на темные воды канализации. Его лицо было бледным, как у мертвеца. Он чувствовал незримые нити, связывающие их всех, и видел, как фиолетовая чернота Шреддера ползет по этим нитям, отравляя их любовь. — Мы не можем просто бросить его, Раф, — тихо сказал Лео. — Но мы должны быть осторожны. Мы должны научиться любить его… на расстоянии. Пока не найдем способ взломать этот проклятый код. Сплинтер, всё это время молча сидевший в тени, подал голос. Его голос был полон такой глубокой печали, что даже ярость Рафаэля на мгновение утихла. — Мои сыновья… Эйприл… Вы столкнулись с самым страшным видом войны. Войной за душу. Шреддер не хочет просто убить Донателло. Он хочет, чтобы мы сами отказались от него. Чтобы мы, из милосердия, перестали его любить. И если мы это сделаем — вот тогда он победит окончательно.

***

Ночью в логове не спали. Эйприл лежала в своей комнате, глядя в потолок. В её голове крутились воспоминания, как заезженная пленка. ...Донни, объясняющий ей устройство телескопа. Его руки, такие большие и сильные, но невероятно нежные, когда он направлял окуляр. Его робкий поцелуй в щеку, от которого у обоих заалели лица... Она чувствовала его боль через стену. Это была какая-то сверхъестественная связь. Она знала, что сейчас он не спит. Он анализирует. Он пытается понять, почему он не стер её. В лаборатории Донни действительно не спал. Он сидел в полной темноте, освещаемый лишь мерцанием мониторов. В его голове шла бесконечная дефрагментация. «Объект: Эйприл О’Нил. Статус: Сохранен. Причина: Неизвестная системная ошибка. Уровень сопутствующей боли: 9.8 по 10-балльной шкале». — Почему ты не уходишь? — прошептал он, обращаясь к образу Эйприл в своей памяти. — Ты — причина моих сбоев. Из-за тебя я неэффективен. Из-за тебя я чувствую, как мои процессоры плавятся. Но образ не отвечал. Он только печально улыбался — той самой улыбкой, от которой у прежнего Донни замирало сердце. Донателло закрыл глаза и погрузился в собственный внутренний мир. Теперь это не было уютное пространство его мечтаний. Это была бесконечная, холодная решетка из фиолетового лазера. И в центре этой решетки, в маленькой клетке, сидел он сам. Другой он. Тот, другой Донни, был изранен. Его панцирь был покрыт трещинами, сквозь которые сочился свет. Он был слаб, но в его глазах горело упрямство. — Ты долго не продержишься, — сказал Донателло-машина, стоя перед решеткой. — Вирус сотрет тебя. Твои воспоминания о ней — это всего лишь поврежденные сектора. — Это не сектора, — прохрипел Донателло-человек, поднимая голову. — Это то, ради чего стоит гореть. Ты чувствуешь её боль, машина? Ты чувствуешь, как её сердце разрывается за той дверью? — Я регистрирую акустические колебания, соответствующие плачу, — ответил машина-Донни. — Это биологическая реакция на потерю ресурса. — Ложь! — вскричал человек-Донни, бросаясь на прутья решетки. — Ты знаешь, что это ложь! Ты чувствуешь нить! Она тянется от неё прямо сюда, в этот ад! И пока эта нить цела, Шреддер не владеет нами полностью! В этот момент пространство внутреннего мира содрогнулось. Сверху, из фиолетового неба, опустилась огромная маска Шреддера. Глаза маски горели холодным огнем. «Донателло…» — пророкотал голос, от которого задрожали сами основы его разума. — «Ты проявляешь непослушание. Ты сохранил вирус привязанности. Ты разочаровываешь меня». — Я оптимизирую систему, — ответил Донателло-машина, выпрямляясь. — Сохранение данных о противнике и его союзниках необходимо для тактического анализа. «Не лги мне, инструмент! Я вижу твои синапсы. Они горят любовью к этой женщине. Ты хочешь чувствовать её тепло? Хорошо. Ты будешь чувствовать его. Но я превращу это тепло в пламя, которое сожжет твой разум дотла». Шреддер активировал новый протокол. В реальном мире Донни закричал так, что Майки в своей комнате подпрыгнул на кровати. Это был крик не существа, а разрываемого металла.

***

Эйприл первой вбежала в лабораторию. Она увидела Донни на полу. Он бился в конвульсиях, его глаза закатились, а из портов на шее вылетали искры. — Донни! О боже, Донни! — она хотела подбежать к нему, но Лео и Раф перехватили её. — Нельзя! — крикнул Лео. — Ты видишь, что происходит?! Твое приближение только усиливает атаку! — Пустите меня! Я не могу просто смотреть! — Эйприл вырывалась, её лицо было мокрым от слез. — Он умирает! Вы не видите?! Он выгорает! Донни внезапно затих. Его тело обмякло. Он медленно поднял голову. Но это был не тот «пустой» Донни и не тот «страдающий». Его глаза теперь светились ровным, мертвенным фиолетовым светом. Из его рта пошел серый пар. — Город.., — произнес он. Голос был многослойным, в нем слышались тысячи чужих голосов. — Город готов к синхронизации. — Что ты несешь, Ди? — Раф сделал осторожный шаг вперед. Донни встал. Его движения были рваными, как у сломанной куклы. Он подошел к главному терминалу и его пальцы начали вводить команды с нечеловеческой скоростью. — Шреддер использует меня… как антенну, — произнес он, и в этот момент его лицо исказилось от боли, на секунду вернулся его настоящий голос: — Бегите… ребята, уходите… он… он собирается транслировать код через мой мозг на весь Нью-Йорк… Если он это сделает… все станут такими же… как я… — Мы не уйдем без тебя! — крикнул Майки, плача. — ГЛУПЦЫ! — голос Донни снова стал многослойным. Он обернулся, и фиолетовая волна энергии отбросила братьев к стене. — Вы не понимаете величие Проекта «Феникс». Индивидуальность — это ошибка. Мы станем единым целым. Мы станем Шреддером. Он посмотрел на Эйприл. На мгновение фиолетовый свет в его глазах дрогнул. Незримая нить натянулась до предела, вибрируя от напряжения. Эйприл почувствовала это — его беззвучный крик, его мольбу о помощи, его бесконечную любовь, которая была закована в кандалы этого кошмара. — Эйприл.., — прошептал он своим настоящим голосом, и из его глаз потекли кровавые слезы. — Убей меня. Пожалуйста… пока я не сделал этого… пока я не стер тебя… Убей меня. Эйприл замерла. Её сердце остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Был только он — её Донни, её гений, её любовь, который сейчас умолял её о смерти как о последнем акте милосердия. — Нет..,— выдохнула она. — Я не смогу. Я никогда этого не сделаю. — Тогда.., — Донни снова дернулся, фиолетовый свет стал ослепительным, — …тогда я сам… Он схватил со стола лазерный резак и приставил его к собственному виску. — НЕТ! — Раф и Лео бросились к нему, но силовое поле, созданное вирусом, не подпускало их. Эйприл сделала то, чего никто не ожидал. Она не стала кричать или пытаться прорваться силой. Она просто опустилась на колени прямо перед силовым полем и запела. Это была старая колыбельная, которую она когда-то напевала ему, когда он не мог заснуть после тяжелой миссии. Тихий, дрожащий голос Эйприл наполнил лабораторию. Это был голос чистой боли и чистой любви. — «Тихо звезды светят в небе… Спи, мой милый, засыпай…» Донни замер. Его рука с резаком задрожала. Фиолетовый свет начал мигать, вступая в конфликт со звуковыми волнами её голоса. Шреддер внутри него бесновался, пытаясь подавить этот «шум», но песня Эйприл была вне кода. Она была вне логики. Она была построена на тех самых частотах души, которые невозможно оцифровать. — «Я с тобою, я закрою… От беды тебя собой…» — Прекрати.., — прохрипел Донни (или Шреддер?). — Это… иррационально… это… больно… — Пусть будет больно, Донни, — Эйприл подняла на него глаза, полные слез и нежности. — Чувствуй эту боль. Это — я. Это — мы. Это — то, что ты никогда не отдашь ему. Донни уронил резак. Он схватился за голову и закричал — но в этот раз крик был не от боли, а от ярости. Он боролся. Глубоко внутри, израненный Донателло-человек начал разрывать прутья фиолетовой клетки. Силовое поле лопнуло с оглушительным треском. Донни упал на пол, тяжело дыша. Фиолетовый свет в его глазах погас, сменившись привычным карим, но в этом взгляде было столько страдания, что Эйприл почувствовала, как её собственное сердце разлетается на куски. — Эйприл..,— выдохнул он. — Я… я сдержал его. Но он… он вернется. Он стал сильнее. Она подползла к нему и, не побоявшись новой атаки вируса, прижала его голову к своей груди. В этот раз Донни не отпрянул. Он прижался к ней, и его тело сотрясали рыдания. Это были рыдания существа, которое заглянуло в бездну и увидело там самого себя, ставшего монстром. — Я здесь, Донни. Я здесь, — шептала она, гладя его по панцирю. Братья стояли рядом, не смея нарушить этот момент. Они победили в этой битве, но они знали: война только начинается. Шреддер использовал Донни как оружие, и это оружие чуть не уничтожило их всех. Боль в лаборатории была настолько густой, что казалось, ее можно коснуться рукой. Это была любовь, выкованная в огне пыток. Это была незримая нить, которая стала цепью, связывающей их в общем страдании. Донателло лежал в объятиях Эйприл, чувствуя, как его мозг медленно восстанавливается после атаки. Он знал, что завтра будет еще больнее. Он знал, что Шреддер не оставит его в покое. Но сейчас, в эту секунду, он чувствовал её тепло. И это тепло, несмотря на всю его «неэффективность», было единственным, ради чего стоило продолжать этот кошмар. — Я люблю тебя, — прошептала Эйприл ему на ухо. В ответ Донни лишь крепче сжал её руку. Он не мог ответить. Его речевые центры были заблокированы предупреждениями системы. Но его пульс, который она чувствовала под своей ладонью, бился в ритме её имени. Эйприл… Эйприл… Эйприл… Это был их реквием. Их общая молитва в мире, который стал фиолетовым и холодным. И где-то в глубине души Донни понимал: он никогда не будет прежним. Но пока она держит его за руку, он будет бороться. Даже если для этого ему придется умирать и воскресать каждую секунду своей жизни.