Почему я не крыса

Дело № «Эволюционный тупик, или Почему я не крыса» Чёрт. Ненавижу выбор. Серьёзно. Вот смотрите. Сцена первая: Нарния в оттенках скорби. Стою перед шкафом. Гипнотизирую его. Вроде всё просто: у меня 98% одежды — чёрные похороны на вешалке. Остальное — либо яркие контрастные пятна для кокетства, либо археологические находки из эпохи «ой, а это мило». Выбросить жалко. Лежит, напоминая, что когда-то у меня были другие мозги. Сегодня на мне фиолетовая футболка с розовым мишкой (кажется, из «Истории игрушек», но я не уверена). Штаны — чёрные, усыпанные Хэллоу Китти, но не милыми, а такими, будто они видели всё и теперь молчат, глядя в пустоту. Носки — длинные, вырвиглазные зелёные. И я думаю: «Чё одеть?». Футболки хоть и чёрные, они разные. Я не буду затирать про оттенки чёрного — вы всё равно не увидите разницы между «сажа» и «душа после дедлайна». Но рисунки! О, это галерея моей шизофрении. Вот простые, безобидные, чисто чёрные — для дней, когда я хочу быть дырой в пространстве. А есть одна — с моим именем. Просто имя. Подарок от брата. Трогательно, чё. А вот жесткач: обложка Cannibal Corpse. Рядом Twisted Sister мирно соседствует с «Пивозавром» — динозавр с пивом, куплено с мамой по приколу, потому что мы взрослые. Молчу про скелеты, черепа и сердца, проколотые стрелами. А ещё есть BTS. Да, слушаю корейцев. И метал. Мозг у меня тоже в сплите, как волосы раньше. Глаза разбегаются. А когда не могу выбрать — психую. Сегодня дошло до белого. Надела белую футболку, усыпанную картами (обычными, для дурака). Купила когда-то с мыслью: «Я ж картёжник лютый». Носила два раза. На ней есть чёрное — рубашки карт. Уже хорошо. Дальше — ад сложнее. Шорты или штаны? Я стою в штанах, но время менять шкурку. А если привыкла — это плохо. Значит, застряла. Штаны… их много. Красные. Жёлтые. Синие. Чёрно-белые. Боже, это же радуга депрессии. Ладно, беру шорты. Те, что я украла… то есть конфисковала у отца. Синие, с пальмами. Пляжные. За окном минус шесть, морозный свет режет глаза, а я выбираю между шортами с пальмами и штанами с черепами. Идеально. Носки. Чёрные, белые, серые, жёлтые, зелёные, оранжевые… Ты же недавно ныла, что носков не хватает! А это что?! Ладно, пусть будут радужные. У меня две пары. Прошлые ещё в стирке, томятся в небытии. Сцена вторая: Кулинарный ад, или Волшебная рука не придёт. Крысам не надо готовить. Им не надо стоять перед холодосом с лицом рыбы на льду. Им не надо выбирать между колбасой с хлебом и трёхдневным шашлыком, который пахнет тоской и вчерашним днём. Или может… О, йогурт! Срок годности: «лучше не надо». Или яичница? Слишком много движений. Я сижу. На столе — хлеб, шоколадно-ореховая паста и моя воля. Намазываю пасту. Толстым слоем. Ем. Рука чешется. Аллергия. Мне всё равно. Мне вкусно. Крысе не надо объяснять, почему она жрёт гранулу, в которой 80% пыли. Она ест. И всё. Сцена третья: Гидроапокалипсис и вечная мерзлота. Включаю кран — нет горячей воды. Вообще. Только ледяной поток, который больно бьёт по пальцам. — Всмысле, воды нет? — спрашиваю я воздух. Воздух молчит, за окном минус шесть, и всё встало на свои места. Приходится умываться ледяной. Руки коченеют, лицо немеет, зубы стучат. Вытираюсь — кожа горит холодом. И вот я сижу, закутанная в плед впридачу к одеялу, но холод уже просочился внутрь. Дрожу. Рука чешется — то ли от аллергии, то ли от мороза. В комнате горит только фиолетовый свет светодиодной ленты, отбрасывая сиреневые тени на стены. — Идеально, — говорю я своему отражению в тёмном экране монитора. — Эволюционный прогресс. Вернулась в каменный век. Крысы в кухне, за стеной, но если прислушаться — слышно их тихое, сонное повизгивание, шуршание сеном. Им не надо умываться ледяной водой. Им не надо мёрзнуть под одеялом, потому что их мир — это сено, тёплые бока друг друга и моя рука, которая никогда не бывает по-настоящему холодной. Но им также никогда не дадут шоколадную пасту. Не наденешь радужные носки. И не сможешь послать всё к чёрту, надеть футболку с пивозавром и танцевать под K-pop в комнате, где гуляет зимний сквозняк. Так что, возможно, я всё же в плюсе. Несмотря на ледяную воду, вечную дрожь и выбор между смертью от голода и смертью от древнего шашлыка. Финал: сажусь писать этот протокол. Под одеялом, в пледе, но всё равно зябко. Рука чешется. Носки радужные, но в фиолетовом свете они кажутся просто тёмными. А из-за стены, с кухни, доносится едва слышное, мерное посапывание. Приплыли тапочки к дивану. И мёрзнут вместе со мной.