люда люда

Экспедиционный отчёт № «цырга и люда люда». Категория: Антропология абсурда. Часть 1: Эпос о свитере, или Диалог глухих с немым. Стою я перед полкой, на которой должен быть чёрно-белый свитер. Китаянка-консультант смотрит на меня с солнечным оптимизмом, от которого у меня дергается глаз. — Блэк. Вайт. Стрипс. Смол стрипс, — говорю я, изображая руками полоски разного калибра. — Чёрный. Белый. Полоска. Она кивает так, будто только что постигла суть мироздания, и выдает: — Цырга! Я моргаю. «Цырга» звучит как имя забытого родственника или редкая болезнь. — Да-да, цырга… че? Она, сияя, приносит свитер. Он зелёный. В широкую кислотно-салатовую полоску. Я смотрю на него, потом на её радостное лицо. Внутри всё опускается. — Да ну пи… окей, — выдавливаю я. Слово «окей» звучит как капитуляция. Свитера я, конечно, нашла. Позже. В другом месте. И они были чёрно-белыми. Но слово «цырга» врезалось в мозг намертво. Я потом ходила по отелю, бормотала «цырга», смотрела на люстру — «цырга», на орнамент ковра — «опять цырга». Бабушка спрашивала: «Ты что бубнишь?». «Ничего, — отвечала я. — Просто цырга». Она понимающе кивала, будто это было нормально. Часть 2: Лингвистический прорыв, или «Люда-люда». Ситуация в косметическом: бабушке нужна пудра её цвета, а не тональник. Консультанты, две милые девушки, не понимают ни русского, ни английского, ни моей пантомимы «насыпать порошок на кисть и притвориться, что это маскировка». Отчаявшись, я вспоминаю фразу, которую дал гид. Говорю, четко артикулируя: — Люда. Люда. Девушки замирают. Потом разражаются смехом. Они повторяют «люда-люда», улыбаются во весь рот и кивают. Мы тоже улыбаемся, киваем. Никто ничего не купил, но все почему-то счастливы. Я до сих пор не знаю, значит ли «люда-люда» «гулять», «дура» или «давайте вместе посмеёмся над бестолковыми туристами». Но это было эффективно. Как шаманский заговор. Часть 3: Крестовый поход за носками, или Неоновое проклятие. Мне нужны носки. Чёрные. Максимум — серые. Возможно — белые, если наступит апокалипсис. Подхожу к стойке. Милая тётенька, видя мой бледный лик и чёрную одежду, решает, что мне не хватает красок жизни. Она начинает вручать мне носки: с розовыми единорогами, с золотым драконом, апофеоз — носки с лицом Путина в венке из цветов. Я молча протягиваю руку к стопке простых чёрных носков. Она, не сдаваясь, тычет в неоново-зелёные с надписью «COOL». Наша немая борьба длится минуты три. Я уже просто мысленно кричу. В итоге в моём пакете: двадцать пар чёрных, одна пара серых («ладно») и одна пара неоново-зелёных — они как трофей, как свидетельство моей слабости. «Ну так получилось», — оправдываюсь я перед воображаемым судом стиля. Часть 4: Охота на Редбулл, или Великое кидалово. Я в супермаркете. Хочу пить. Хочу Редбулл. Вариант открыть переводчик в голове не возникает — там уже идёт гражданская война между «цырга» и «люда». Подхожу к работнице, показываю ей на телефоне картинку банки. Она смотрит на меня, как на мумию, только что сошедшую с саркофага. Качает головой: мол, нету такого. — Океей… — тяну я, скептически подняв бровь. Иду дальше. И буквально через пять минут нахожу целую стойку этого самого Редбулла. Рядом с водой. На самом видном месте. Я останавливаюсь напротив этой стойки, сжимаю кулаки и шипяще обращаюсь к невидимой продавщице: — Ммм, ты меня обмануть вздумала, что ли?? Бабушка плелась сзади и всё пропустила. Я купила две банки, выпила их залпом, стоя у прилавка, с видом мстителя. Потом мы купили ещё. Утро после той ночи начиналось именно с Редбулла. Это была уже не жажда, а принцип. Часть 5: Бабушкин синхрофазотрон, или Тёмно-зелёная футболка. Кульминация. Бабушка пытается объяснить продавцу про футболку. Она говорит медленно, громко, на русском, будто отстукивает морзянку: — Фут-бол-ка. Зе-ле-на-я. Тём-но-зе-ле-на-я. ТЁМНАЯ. ЗЕЛЕНАЯ. Продавец просто смотрит. Я в этот момент пытаюсь мысленно испариться, раствориться в воздухе, стать частью витрины. Мне хочется сказать: «Ба, он не понимает не потому, что ты тихо говоришь, а потому что ты говоришь по-русски!». Но я просто стою, делая своё фирменное лицо «каменного истукана, который всё это уже видел». Эпилог: Я вернулась домой с чемоданом чёрной одежды, парой неоновых носков, словом «цырга» навязшем в голове как навязчивый мотив, и стойким ощущением, что «люда-люда» — это какая-то очень глубокая шутка, которую китайцы до сих пор рассказывают друг другу. Когда я распаковала вещи, посмотрела на эту гору мрачных тканей и одинокую ядовито-зелёный пару носков, я просто села на пол и констатировала: — Ну, приплыли тапочки к дивану. Всё было именно так.