Двигаемся дальше.

А чего хотела она? Деньги, любовь, счастье, здоровье — всё, чего на застольях желается длинным тостом двоюродного дяди, который полезет после своим пропитавшимся водкой ртом и сухими губами чуть ли не в дёсны тебя расцеловывать. Вот всё, чего хотела Лиза. А может, и не хотела, но для статуса ей это нужно было. Как‑то засыпала она под рассказы одного психолога‑криминалиста по телевизору поздно ночью, а тот поведал, мол: «У всех маньяков, которых долго не находили, обычно было прекрасное алиби: семья, постоянная работа, друзья, приятный характер и так далее». Вот тогда Лизавета и задумалась: что бы случилось, будь она мучительницей‑насильницей? Утром бы она будила любимого мужа и детей, готовила завтрак и шла на работу. На работе общалась и шутила бы с коллегами, получила похвалу и долгожданное повышение от начальника. Вечером всё той же снежной тропой она бы шла домой. А мимо — студеньтик… Допустим, пусть будет среднего роста, темноволосый и кудрявый! И Лиза, угрожая ему ножом, завела бы его в кусты близлежащего леса, там бы занялась с ним горячим, зверским сексом, поиздевалась над его молодым телом, убила и, обтерев горячую кожу, пошла бы домой. А дома поужинала с мужем и детьми, посмотрела новости, вновь занялась греховными утехами с мужем, но в разы нежнее, и они бы уснули в обнимку. Такой расклад, конечно, привлекал, но для него нужно было иметь мужа, детей, постоянную работу и внутренний садизм. Ничего этого Елизавета не имела, будучи молодой дамой, только недавно закончившей престижный университет, не способной строить серьёзные отношения и слишком нежной и любвеобильной — иногда настолько, что, в угоду чужим прихотям, не желая кого‑то обидеть или обделить, не замечая того, делала хуже себе. А если закончить рассуждения о прошлом и вернуться в настоящее, то поза Рыженькой даже не поменялась. Девушка схватила дверной косяк с такой силой, что старое сухое дерево стонало под её когтями. Зашуганный Егор всё так же стоял посреди комнаты, своими синими ручонками оттягивая зелёный свитер вниз, словно пытаясь прикрыть все свои мужские достоинства, будь он без штанов. Но штаны на нём были, и это не могло не радовать. Он не хотел. А чего он не хотел? Убивать их всех? Единственным выжить? Что произошло? Оглядывая останки жильцов, вопросы крутились в голове кудрявой красотки, заставляя её размышлять: погибли они быстро или умирали мучительно? Как от них остались только ноги, если даже дробовик обычно сносит не сильнее области груди? Хотя вертихвостке стоило бы уже начать визжать, как резанная, искать помощь или, в конце концов, защититься от мерзлявого, что стоял и смотрел на неё чуть ли не плача. Ей в голову это не пришло. Может быть, не так сильно она была напугана — мир был таким жестоким и кровавым, а может, просто она не поняла, что делать в таких ситуациях. Язык распух, как свинцовый груз во рту, повернуть его было невозможно, так что и допрос с пристрастием не устроишь. Но сказать что‑то определённо надо было, прежде чем парень в куртке явно первым заорет от страха или горя. Депрессивный, не в её вкусе. Елизавета подняла свою веснушчатую мордашку и с титаническими усилиями повернула язык по зубам, выдавив пару слов: — Что случилось? Голос был хриплым, но та быстро прокашлялась, вернув любимую мурчащую манеру, которая так ласково убаюкивала любого слушателя. Последний сожитель Лизы медленно помялся на месте и с тяжёлым выдохом, словно выпустил из лёгких последний воздух перед рюмкой горькой водки, начал своё повествование ситуации как единственный свидетель, пострадавший и подозреваемый в одном лице: — Я не хотел… П‑правда… Я… В общем… Я их убил… Случайно… Не… Не я… А то, ч‑что меня… М‑морозит… Я хотел п‑показать домовладельцу… А он… И всё… Продолжать Егор не стал, да и нужды не было. Что с ними стало, было прекрасно видно на всех поверхностях комнаты, да и по запаху с закрытыми глазами любой, кто хоть раз стоял рядом с кровью, понял бы. Гость смиренно опустил голову, готовый к выговору, но, не получив ответа спустя продолжительное молчание, решил самостоятельно себе его вынести: — Так… Так в‑всегда происходит… Я надеялся… В этот раз так не б‑будет… Это… Было глупо. Повисло молчание. Он ещё не плакал — на том бы Лиза и поблагодарила, да только заметила в двух чёрных дырах его очей уж очень неприятный огонёк. — Я… Знаешь, я правда устал. Я бы хотел… Уже вернуться в колыбель смерти. Но на с‑солнце… Это слишком б‑больно. Я не могу и не хочу, п‑понимаешь? Могла бы ты… Помочь мне? Взгляд Куртки лёг на дробовик, блестящий от крови прежнего хозяина, заряженный и такой манящий своей простотой. Намек был слишком жирным и зазывал к отчаянным действиям, сладко пел о суде над случайным, но убийцей, да так и манил освободить страдающую душу от бренного ледяного тела. Вот только Лиза бы в жизни не осмелилась на такое. Убить человека своими руками? Хорошо, не человека и не своими руками. Но суть не меняется. У него была своя жизнь (наверное), у него есть мысли, он дышит, в конце концов. Тихо, дрожит и ноет, но дышит. Хотя выбор, в принципе, очень гуманный: дробовик, будучи сильным огнестрельным оружием вблизи, убивает моментально, если целиться в голову, и теоретически цель даже не почувствует боли — мозг не успеет обработать. Но опять же, ничего от этого не меняется. — Ты что… Совсем дурачок глупый? — наконец смертоносную тишину прервал женский голос, определив судьбу этого момента полностью одним ласковым оскорблением. — Ты что… Нельзя так. Плохо, конечно, всё это: ты, эти люди… Но не до такого же… И оба замолчали, словно протрезвели. Не сказать, что этим словам сильно обрадовался Егор, но словно и петля отчаяния слезла с шеи, позволив ему рухнуть на пол, придя в чувства. Да и Лизка отошла от первоначального шока, затмевавшего зрение. Два человека молча смотрели на трупы, но мысль была одна, и озвучить всё пришлось вновь прекрасной рыжей даме: — Убраться надо… Хоронить смысла нет… Ну хоть на улицу вынести. Закусив обветренную пухлую нижнюю губу, пробормотала Рыжуля, на что получила быстрый кивок и приглушённое «угу». Оттирали вдвоём они это всё весь знойный день. Трупы раскидали по пакетам и поставили у выхода, а останки гордо охранял Напердыш. Наверное, подумал, что в чёрных мокрых пакетах колбаса или кусочек окорока ему. Кровь со стен, диванов пришлось отстирывать быстро, чтобы сильно не впиталась, но запах остался, что, конечно, не радовало. С ковром они даже мучиться не стали, кинули его в подвал — там ему и место, пылесборнику старому. Уборка обоих вымотала из сил: Лиза с ног валилась, а Егор закутался сильнее, усевшись в коридоре на стульчик. Гость даже воспользовался бесхозностью чужой вещи, накинув на себя тёмно‑синее пальто, пропитанное пылью. И вот тут пришло время для разговора: что делать дальше? — Хозяина дома больше нет. Нам нужно пускать других людей? Или КЧС‑ников? Что нам делать, если постучат? Я роль хозяйки на себя брать не собираюсь, понимаешь? Я вообще люблю, когда надо мно… Лиза было начала словесный поток, выгружая на внимательно слушающего её Мерзлого парнишку все оправдания, почему с внешним миром общаться ей не стоит, как прервал её отчётливый стук в дверь. Настойчивый такой, да ещё так рано — ночь только началась. Все трое затихли и все трое обернулись на дверь. Лизка тихо, на цыпочках прокралась к зелёному креслу, наклонившись к своему сожителю, чтобы прошептать ему слова, а тот отдёрнулся, как обожжённый огнём. Ну, Рыжая не слабая: схватила его за напомаженные волосы и притянула к себе, заставив слушать её щебетание. Мерзлый даже не ойкнул, хотя соблазн был — волосы дама дёрнула ему не нежно. — Вот сейчас не время в недотрогу играть, Егор. Ты меня слушай и думай со мной. Это либо люди, либо желторотики, на худой конец — бледный. Шёпот был даже слегка агрессивным, явно от переживаний за судьбу их обоих и взлелеянного Напёрдыша. — Говорим или нет? А если дверь выбьют? Ты стрелять умеешь? Сможешь повторить то, что в гостиной было? Кто говорить будет? Сердце её колотилось так сильно, что мог бы услышать даже глухой в толпе шумящих детей. Под светом фонаря сквозь потёртые жалюзи её кожа блестела от холодного пота, перекрывая своим блеском многочисленные веснушки по телу. В ответ на свой обеспокоенный тон девушка получила глупое, непонимающее моргание двух пар кошачьих глаз. Только одни были чёрными, и в них явно что‑то назревало, а другие — зелёные и косые — глядели с созерцательным спокойствием, мол: «Вижу, вижу, меня никто не тронет». Многие завидовали такому спокойствию белой завистью. Тишину рассекал ещё один громкий стук, а после — и запинающийся ответ: — Д‑давай посмотрим… Если КЧС… Будем сидеть тихо. Если Бледный… Мы ему не нужны… Мне кажется… А если люди… Там уже решим… Прошептал Мерзлый в ответ, не удосужившись свести взгляда с двух голубых радужек, блестящих в ночной темноте. Гостей никто не учил, что пялиться нехорошо. Да и вроде смотрел он в глаза, а не ниже. На том и порешили. Но пока решали, кажется, человеку по ту сторону старой двери явно надоело, и он ушёл. В глазке было пусто — останется только гадать, кто был таким настойчивым и сдался в последнюю минуту. Лиза и Егор выдохнули полной грудью и решили переместиться из коридора в более комфортное место — чем оказалась кухня. Ночь прошла за рассуждениями о близлежащем будущем, о жизни до и планах на жизнь после. Рассуждать об этом было глупо, но, как Рыжуля выяснила, её единственный сожитель оказался прекрасным слушателем. Может быть, не самым начитанным, но в меру для парня… Около 25 лет? Сложно сказать, но выглядел тот явно молодо. Это даже заставило девушку задуматься: а как он умер? А умирал ли он? Или заразился этим? А как он жил до? Но Мерзлый не делился особо ничем, кроме набора фраз: «У меня такого не было» или «У меня такое было». Но первый вариант она всё же слышала чаще, от чего повествование с её стороны затягивалось ещё сильнее. В гостиную сегодня возвращаться никто не планировал, поэтому короткошёрстный экзот устроился у двери, храбро охраняя вход своим неприкосновенным сном. Егорка перебрался в кладовку, где из проеденной молью одежды смог соорудить себе и матрас, и одеяло — в принципе очень комфортное место. А Лизавета вернулась в постель, уже в одиночестве засыпая на больших смятых простынях, всё же думая: верны ли её первые суждения об замёрзшем мальчишке?