Том 1 Глава 6 - Хистория одна

Я расслабил руку, позволяя двери закрыться, но оставил её слегка приоткрытой для быстрого отхода, когда мне понадобится забрать своё снаряжение. Если в этом доме возникнет какая-либо угроза, я смогу незаметно скользнуть обратно и, возможно, использовать юную леди в качестве заложницы. Простой план, подходящий для простых людей. Прислушавшись, я смог различить присутствие нескольких человек поблизости; все они, казалось, находились в своих спальнях. Всего пять человек, возможно, братья и сёстры той особы, которую я только что оставил в комнате. Опираясь на архитектурный стиль и вид сверху, который я изучил перед проникновением, я мог примерно прикинуть расположение архива и кабинета. Планировка поместья зеркально повторяла усадьбы немецких дворянских семей 1600–1700-х годов, следуя строгой симметрии. Я двигался осторожно, помня о скрипучих половицах подо мной. До рассвета оставалось около четырёх часов, так что я располагал роскошью времени, что позволяло действовать методично. Насколько я помню, в поместьях такого типа кабинеты и архивы часто располагались на втором или третьем этажах. Иногда они могли находиться на первом этаже, примерно через две комнаты слева от гостиной за закрытыми дверями, или, возможно, рядом с главной спальней... — Нашёл. Мой взгляд зацепился за комнату в конце коридора. Подойдя ближе, я заметил небольшой висячий замок, преграждающий вход. Неудобство, но вполне преодолимое. Отмычки не были инструментами, которыми мне нравилось пользоваться регулярно, но необходимость диктовала свои условия. Иногда самые примитивные отмычки оказывались эффективнее профессиональных, по крайней мере, судя по моему ограниченному опыту во внешнем мире. Инструменты и вправду делали работу намного проще... Щёлк! С приятным щелчком замок открылся, предоставляя мне доступ к тому, что я счёл кабинетом. Скри-и-ип! Дверь издала отчётливый скрип, распахиваясь, что заставило меня внутренне поморщиться. Похоже, обитатели не поскупились на ремонт полов, но по какой-то причине отказались использовать WD-40 для дверных петель. Что за ад? На первый взгляд кабинет казался ничем не примечательным. Разбросанные книги, бумаги, письма, скромная мусорная корзина и одинокая свеча для освещения украшали это непритязательное пространство. Однако внешность бывает обманчива — урок, слишком хорошо усвоенный с такими личностями, как Кушида. Я аккуратно прикрыл за собой дверь, продолжая поиск важных документов, в которых могли бы обсуждаться моё описание, предполагаемые проступки и... другие детали. Погоня за истиной за этими Стенами была лишена ожидаемого азарта. Я думал, будет интереснее. Шахматная партия с Сакаянаги была куда веселее. Я был разочарован. Раскрытие правды здесь строилось на фундаменте предположений, паре допросов и обнаружении странных, но ценных крупиц информации. Однако на горизонте маячила неоспоримая проблема — слежка — или, скорее, постоянно наблюдающие глаза. Эти замкнутые Стены кишели глазами. Моё местоположение вычислят довольно быстро, подвергая меня постоянным угрозам со стороны охотников за головами, Военной Полиции или даже наёмных убийц. Я столкнулся с неравенством ресурсов: мои ограниченные средства против практически бесконечного арсенала правительства. Пока у меня не было инструментов, у них их были десятки, если не сотни. Шурх... Шурх... Расследование привело меня к старым письмам и переписке между семьёй Рейсс и правительством. На первый взгляд эти письма казались безобидными — бухгалтерские отчёты и мелкие жалобы от крестьян, фермеров и работников поместья. Типичная бюрократия псевдосредневекового мира. Я нахмурился, вчитываясь в одно конкретное письмо. Похоже, оно было от лорда более высокого ранга, который просил семью Рейсс о помощи и настоятельно рекомендовал им посетить его поместье с семьёй и охраной. Шурх... Шурх... Это озадачило меня. Я просмотрел ещё несколько писем, ища разъяснений касательно этой странной просьбы. Зачем этому верховному лорду понадобилась помощь семьи Рейсс? Что делало их значимыми, помимо приказа убить меня? В голове начала формироваться теория. Казалось, что в этом мире лорды и дворянские семьи сотрудничали чаще, чем в моём. Они обладали значительной властью, возможно, свергнув слабого короля в прошлом, подобно дворянам Королевства Венгрия в 1222 году с их Золотой буллой. Если моя теория верна, семья Рейсс могла быть исключительно могущественной для простых Графов... эх... Я продолжил расследование, вскрыв ещё один замок и выдвинув небольшой ящик, источавший слабый запах древесины. Казалось, его не трогали значительное время, и он сохранил свежий аромат. Иронично, это самая чистая вещь, которую я видел с момента прибытия сюда. Внутри лежало несколько бумаг, которые я просмотрел с рутинным безразличием. Так много выброшенных или недописанных писем. Шурх... Шурх... Семь лет назад... шесть лет назад... восемь... девять... десять... Измерение времени в этом мире было своеобразным. Оно не следовало ни западному календарю, ни японской имперской системе. Несмотря на моё ограниченное понимание, я не мог вычислить точку отсчета для этого календаря. Было ли в году также 365 дней? Мы находились в 845 году AC. Несмотря на множественные мысленные симуляции, значение аббревиатуры EC ускользало от меня. Даже с моими ограниченными знаниями, даже спрашивая местных, я должен был бы что-то сопоставить. Но никто не знал, что значит AC. — Хм? А это что? Моё неосознанное бормотание нарушило жуткую тишину ночи, когда я рассматривал письмо десятилетней давности. Я на мгновение покосился на дверь, прежде чем вчитаться в записку. Интересно... Моя дражайшая Альма,

Я должен принести свои искренние извинения за необходимость отослать тебя. Надеюсь, ты найдешь поместье более чем удобным; в конце концов, оно моё собственное. Хотя это письмо кратко, я хочу подчеркнуть, что ты занимаешь место, близкое и дорогое моему сердцу, и это чувство сохранится — я могу выразить эти эмоции только таким способом. Решение отдалиться продиктовано моей глубокой заботой о твоей безопасности, движимой моей непоколебимой любовью к тебе.

Я молюсь о твоем благополучии и благополучии нашей любимой Хистории.

С тёплыми пожеланиями, Род. Письмо резко обрывалось, и я поймал себя на размышлениях о его значении. Во-первых, отвратительно. Во-вторых... Любовница и внебрачный ребёнок? Какой скандал. Последствия такого разоблачения в семье подобного статуса, несомненно, были бы суровыми. Потенциально смертельными, предположил я. Я начал копать глубже в записях. Может быть, я смогу найти... СКРИП!!! Внезапно дверь за моей спиной открылась...

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Хистория была одна. С усталым зевком маленькая девочка проснулась в своей постели, протирая сонные глаза крошечными ручками. Она устало моргнула; мир перед её голубыми глазами всё ещё был размыт сном. Дело было прямо перед рассветом, и яркие краски света только начинали просачиваться через окно её комнаты. Это был прекрасный пейзаж для истерзанной души; жаль только, что у неё не было времени насладиться им. Силой одной лишь привычки Хистория откинула тёплое одеяло, вздрогнув, когда её маленькие ступни коснулись холодного пола. — Бр-р-р... Хистория давно научилась не спать слишком долго, неважно, насколько уставшей она была или как сильно болело тело, дабы не навлечь на себя гнев бабушки и дедушки. От неё требовалось вставать рано каждое утро и выполнять бесчисленные обязанности по поместью после завтрака, независимо от самочувствия. Её опекуны не относились к типу всепрощающих или понимающих людей, что светловолосая девочка усвоила очень давно. Хистория была очень замкнутой и кроткой, когда они были рядом, боясь, что малейшая оплошность или неверное слово могут вызвать их ярость. Если бы только Хистория знала, что она сделала не так. Если бы только она знала, почему бабушка и дедушка не хотели её существования в своих жизнях. Но, к сожалению, она ни на шаг не приблизилась к пониманию того, почему они её не любили. Всё, что знала Хистория — это следовать их приказам и надеяться, что всё станет лучше. Девочка взяла расчёску, глядя в старое зеркало на столе и выпрямляя золотистые пряди. Девочка в отражении казалась жалкой, с её тусклыми и безжизненными глазами. — А-ай... — она поморщилась, вычесывая последние несколько узелков из волос и слабо связывая пряди для сегодняшней работы. Решив, что её внешний вид приемлем, Хистория положила расчёску. Она всё ещё была маленькой и хрупкой на вид, но надеялась однажды вырасти высокой и красивой, как женщина в её книжках с картинками. Хистория тихо покинула безопасные стены своей комнаты. Поместье, в котором она жила, было большим, с коридорами, полными бесчисленных комнат, где можно было легко заблудиться. Но Хистория давно запомнила планировку, и её крошечные ножки несли её на кухню внизу. Через несколько минут она пришла, войдя и увидев, что бабушка и дедушка уже внутри. Они лишь мельком взглянули на неё, прежде чем равнодушно отвернуться, перебросившись парой слов друг с другом. Бабушка и дедушка не разговаривали с ней без крайней необходимости. Никто не разговаривал с Хисторией. Так было всегда. Она должна была бы уже привыкнуть к этому, но это было далеко от правды. Она ненавидела пропасть, отделявшую её от родных, которых она хотела любить, но никогда не могла пересечь её. Они общались с ней только по делу; в остальном они избегали её, словно она была чем-то постыдным. Хистория села на дальнем конце стола, не смея приблизиться к родным. Она знала, что они не хотят её здесь видеть, словно одно её присутствие оскверняло комнату. Время трапезы было для Хистории одиноким событием. Затем бабушка встала и подошла, молча поставив перед Хисторией завтрак. Маленькая миска каши с куском сыра — вот и всё, что ей досталось сегодня. Это был жалкий завтрак, но Хистория знала, что жаловаться нельзя. — Спасибо, бабушка, — тихо сказала Хистория. Пожилая женщина лишь фыркнула и ушла, не удостоив её и взглядом, покидая комнату. Хистория даже не была так уж голодна; аппетита сегодня не было. Но она не хотела, чтобы дедушка разозлился и... сделал ей больно, поэтому заставила себя съесть пресную еду. Если бы только она знала, что сделала не так, чтобы заслужить это молчание. Тогда, может быть, она смогла бы извиниться и залечить разрыв между ней и родственниками. Но в глубине души Хистория знала, что это лишь несбыточные мечты. Хистория доела последние крохи из миски, поставив посуду в раковину, чтобы бабушка её помыла. Дедушка встал из-за стола, и Хистория послушно последовала за ним, зная, что пришло время снова работать в поле. Они оба молча вышли из дома на залитые солнцем поля, обещавшие ещё один день тяжелого труда. ... .. . .. ... ТУК! — Ай! — вскрикнула Хистория, когда камень ударил её по руке, пронзив пальцы жгучей болью. Она панически подняла глаза как раз в тот момент, когда другой камень попал ей в бровь, вырвав у неё крик боли. ТУК!! — Ха-ха! Отличный бросок! — поглумился один из мальчишек. Полуослепшая, она почувствовала, как сердце ухнуло вниз, когда увидела, кто стоит за забором. Это были её детские обидчики, трое мальчишек, которые время от времени приходили, чтобы изводить её. Они жили в городке неподалеку от поместья и находили извращённое удовольствие в том, чтобы причинять ей боль и унижать. — Прекратите! Оставьте меня в покое! — закричала Хистория со слезами на глазах. — Заткнись, уродина! — гаркнул другой мальчик, швыряя ещё один камень, который ударил её в плечо. Теперь, в ужасе от того, какие тёмные планы они задумали, Хистория прислушалась к инстинкту самосохранения, который кричал ей бежать. И она побежала, чувствуя удары камней в спину, отчаянно пытаясь скрыться. Она слышала быстрые шаги мальчишек, перепрыгивающих через забор, преследующих её, как собаки кролика. Она выронила маленькие вилы, которые держала до этого; её маленькие ножки горели огнём, пытаясь унести её в безопасное место. !!! Хистория не успела далеко убежать: один из мальчишек догнал её и повалил на землю. Хистория вскрикнула от неожиданности, когда её окружили и прижали к земле; она чувствовала себя беспомощной и поруганной, пока мальчишки смеялись над её бедой. — Прекратите! Отпустите меня! — взмолилась Хистория в тщетной попытке добиться милосердия. — Глядите! Оно умеет говорить! — передразнил один из мучителей, грубо вздернув её голову за волосы. — Пожалуйста, прекратите! — громко рыдала Хистория, чувствуя, как абсолютное отчаяние поглощает её существо. Почему она не могла сделать ничего, кроме как плакать? Почему она не могла дать сдачи? Зачем она вообще жива? — Эй! Смотрите, что я нашёл! — Один из хулиганов схватил валявшуюся неподалеку веревку, а другой помог связать её. — Нет! Пожалуйста, хватит! Мне больно! — Фу-ха-ха-ха! Эй, может, если ты перестанешь дергаться, свиньи найдут тебя ещё более аппетитной! — дразнил мальчик, наступая ей на руку, создавая ужасающую картину в её маленьком сознании. Они собираются убить её? — ПОМОГИТЕ, КТО-НИБУДЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ! — наконец закричала Хистория так громко, как позволяли лёгкие. Ей было всё равно, кто её услышит, лишь бы кто-то, кто угодно, пришёл и спас её от этих чудовищ. Она была слишком слаба, чтобы спастись самой, и поэтому её единственной надеждой было, что это сделает кто-то другой. «Почему все меня ненавидят? Что я сделала не так?» Она рыдала и рыдала, теряя силы к сопротивлению... За что ей это? ... .. . .. ... .. . .. ... С счастливой улыбкой на лице, напевая веселую песенку, Фрида Рейсс шла по истоптанной грунтовой дороге. Её черные сапоги для верховой езды делали широкие шаги, пока она направлялась к отдаленному фермерскому поместью, в предвкушении встречи со своей сводной сестрой. Как дочь лорда, владеющего этой землей, никто не осмелился бы поставить под сомнение её присутствие. Это позволяло Фриде свободно путешествовать сюда и снова навещать свою дорогую Хисторию. На Фриде была белая блузка с длинными рукавами и длинная зеленовато-голубая юбка; её наряд выглядел куда изысканнее того, что могли позволить себе крестьяне. Её глаза были глубокого синего цвета, наполненные редкой добротой и теплом. Её длинные черные волосы были чистыми и идеально расчёсанными, а на голове красовалась большая соломенная шляпа от солнца. Наконец, сумка через плечо покоилась у неё на поясе, наполненная всем необходимым для этой поездки. «Хистории понравится эта книга». Фрида похлопала по сумке, чувствуя себя весьма довольной. Хистория будет в восторге, увидев её снова — конечно, после того как Фрида вернёт ей воспоминания. Лишь простое касание лбами — и Хистория вспомнит утраченные моменты, которые Фрида заперла на замок. От всех чудесных книг, что они читали, до моментов, когда Фрида катала её на лошади, и бесчисленных угощений и обедов, которые они делили под деревьями. Она вспомнила особенно неловкий момент, когда они с Хисторией заснули, прижавшись друг к другу, и проспали гораздо дольше обычного времени ухода Фриды. По возвращении домой семья не ругала её; вместо этого они устроили допрос о предполагаемом парне, которого она навещала. Само воспоминание не было плохим, но напоминание о том, что ей скоро нужно найти партнёра, удручало. Это было так неловко! Она никем не интересовалась в данный момент! Ещё на несколько коротких часов Хистория забудет о своей изоляции от мира и проведёт время со старшей сестрой, которая её искренне любила. Фрида ненавидела поступать так со своей сводной сестрой. Она ненавидела проводить с Хисторией бесчисленные часы только для того, чтобы потом изменять её память, оставляя маленькую сестрёнку снова одинокой и несчастной. Но это было ради её защиты. Жизнь Хистории была в опасности с момента её рождения. Каждый раз, когда она делала это, её юное сердце разрывалось на части... Жизнь Хистории была пятном на благородной семье Рейсс, нежеланным ребёнком, рождённым от неверности её отца. Если бы Королевская Ассамблея когда-нибудь узнала о существовании Хистории, они наверняка потребовали бы её смерти — нет, они определенно сделали бы это. Поэтому отец держал Хисторию на этой изолированной ферме, пряча её, как что-то грязное и постыдное. Альма. Хмурое выражение появилось на очаровательном лице Фриды при мысли об этой ужасной женщине, причине несчастий Хистории. Из всех горничных, с которыми у её отца был роман, это должна была быть именно та, что оказалась никчёмной матерью. Сколько бы Фрида ни проповедовала о мире и любви к ближнему, Альма ей совершенно не нравилась. Те несколько раз, когда она общалась с этой женщиной, оставляли неприятный осадок. Альма была очень эгоистичной женщиной, думающей только о себе, и к чёрту всех остальных. Фрида слышала от Хистории, как мать обращалась с ней и пренебрегала ею, и это заставило её и без того низкое мнение о женщине упасть ещё ниже. Фрида подозревала, что Альма родила Хисторию лишь в тщетной попытке заставить отца развестись с женой и жениться на ней. А когда этот план провалился, Альма спихнула свою внебрачную дочь родителям, бросив Хисторию и не желая иметь с ней ничего общего. Фрида узнала о существовании Хистории случайно: воспоминания её ныне покойного дяди Ури раскрыли разговор между ним и её отцом о том, что делать с Альмой. Фрида рискнула и однажды отправилась в фермерское поместье, где жила Хистория. Она не ожидала найти девочку с одинокими и растерянными глазами, которая тут же привязалась к старшей сводной сестре, стоило той проявить доброту и любовь. Фрида сжалилась над бедняжкой и начала встречаться с ней тайно, без ведома отца или семьи. Она учила Хисторию всему, что приходило в голову. Как читать и писать, как шить, готовить и как вести себя подобно леди. Когда приходило время уходить, Фрида запирала воспоминания Хистории до следующей встречи, чтобы никто ничего не заподозрил. Подсознательно, или, возможно, сознательно, она желала, чтобы могла забрать Хисторию с собой. Чтобы познакомить с другими сводными братьями и сёстрами, чтобы та стала частью семьи. Фрида признавала, что была немного наивной, иногда «тупицей», по словам её брата Урклина, и признавала, что это была ещё одна её детская мечта. — Прости... а? — Она неосознанно произнесла эти слова, прежде чем прикрыть рот рукой. Если она продолжит думать об этом, настроение испортится. Если бы только этот мир не был так жесток... и... если бы она могла избавиться от Короля в своей голове... Забота о Хистории придавала угасающей жизни Фриды хоть какой-то смысл. Жизнь коротка, но её собственная будет ещё короче. Фрида хранила великую силу в своём стройном теле, силу Титанов, но она была также и её проклятием. У Фриды было, возможно, максимум 10 лет, прежде чем её должны будут сожрать, чтобы передать Титана следующему брату или сестре. Как бы Фрида ни пыталась это игнорировать, она знала ужасную судьбу, что ждала её однажды. Один из её многочисленных братьев или сестёр будет превращен в Титана, и Фрида будет разорвана на части огромными зубами, и всё ради того, чтобы сохранить эту проклятую силу под контролем её семьи. Ей становилось дурно от одной мысли об этом и от безнадежности знания, что она не может этого избежать. Но новая встреча с Хисторией подарит ей некоторое утешение, побег от этого жестокого мира и грешников, населяющих его. Грешники — когда она снова начала называть так своих людей? Поэтому Фрида возьмет всё от своей проклятой жизни, проводя её с дорогой сводной сестрой, у которой больше никого не было. Если быть честной с самой собой, Хистория была отдушиной, позволяющей ей быть просто Старшей Сестрой Фридой, а не тайной Королевой этого королевства или носителем проклятой и ужасной силы Титана. Фрида чувствовала гордость за то, что именно она заботилась о нежеланной девочке и постепенно учила её всему необходимому. Тот факт, что Хистория была очаровательной и невинной, был восхитительным бонусом. Фрида знала, что примерно в это время дня Хистория любила читать здесь у забора. Привычка, которую она подсознательно переняла от их встреч. Огромные тюки сена были расставлены возле изгороди, но Фрида была уверена, что Хистория находится за одним из них. Она тихонько напевала, приближаясь к поместью... «....................»