ГЛАВА 5: ТРУДОТЕРАПИЯ ПО-РУССКИ: ОГОРОД И МЕСТНЫЙ АГРОНОМ

      После чердака, который хоть был пыльным, но находился под крышей, огород стал для пришельцев новым кругом ада. Яркое, беспощадное солнце, от которого некуда было спрятаться. Воздух, густой от запаха земли, навоза и зреющей ботвы. И главное — работа. Не символическая уборка, а та самая, от которой ломит спину и горят мышцы даже у бессмертных.       — Ну что, красавчики, — сказала Яна наутро, указывая рукой на бескрайнее (им так казалось) море грядок. — Это ваш новый полигон. Картошка, морковка, лук, огурцы, помидоры. Вам — прополоть, прорыхлить, полить. Компост для подкормки — вон в той яме. Лопаты, тяпки, вёдра — у сарая.       Она протянула Карлайлу потрёпанную тетрадь с каракулями.       — Это план. Где что растёт. Не перепутайте. А то наш Грядочник обидится.       — Грядочник? — переспросил Карлайл, с опаской глядя на ряды ровных грядок.       — Хозяин огорода. Он тут каждый корешок знает. Каждую букашку. Если будете халтурить или топать по посадкам — он вам такую диверсию устроит, что сами не рады будете. Он не ворчит, как домовой. Он мстит урожаем.       Знакомство с Грядочником произошло мгновенно.       Джеймс, всё ещё кипящий от унижений, с раздражением ткнул тяпкой в землю на краю грядки с морковью, чуть задев молодые всходы.       И тут же рядом с его сапогом из земли выстрелил тонкий, ядовито-зелёный росток чертополоха. Не просто вылез, а вырос на глазах сантиметров на двадцать, угрожающе распушив колючки. Джеймс отпрыгнул. Рядом из земли выползла жирная, блестящая гусеница и с демонстративной неспешностью начала объедать лист редиски, глядя на него, казалось, осуждающе.       — Видишь? — сказала Яна, не подходя ближе. — Предупредил. Больше не балуйся. Теперь эта грядка за тобой. Будешь каждую букашку руками снимать, раз спугнул её сторожевого жука.       Работа закипела. Но огород был к ним безжалостен.       · Эдвард, пытавшийся с помощью своей скорости прополоть грядку за секунды, оставил после себя лунку, похожую на результат бомбардировки. На следующее утро вся грядка была густо усеяна одуванчиками, будто в насмешку над его супер-скоростью.       · Розали, надев перчатки, с отвращением пыталась полоть мелкую траву. Каждый сорняк, который она выдёргивала, оказывался невероятно длинным, с комом земли, пачкающим её идеальные (уже нет) штаны.       · Эмметт, взявшийся копать компостную яму, обнаружил, что лопата прилипает к особо вязким пластам перегноя, а когда он тянул её, из ямы на него летели комья тёплой, ароматной органики.       · Оборотни с их чутким обонянием на краю компостной ямы просто падали в обморок (образно). Им было поручено поливать, но шланг всё время перекручивался и бил их же ледяной водой из колодца.       · Джаспер страдал больше всех. Огород дышал эмоциями. Неторопливое, спокойное удовлетворение картофельных кустов, капризный страх молодой рассады, тихая злоба прогрызенного червём кабачка. Это был не крик, а гул, от которого хотелось зарыться головой в ту же компостную яму.       · Виктория получила задание подвязывать помидоры. Шпагат всё время рвался, палки-опоры падали, а самодельные рогатки из веток будто оживали и норовили щелкнуть её по лбу.       Карлайл и Эсми пытались сохранить подобие порядка. Карлайл, с серьёзностью нейрохирурга, выпалывал сорняки пинцетом (который ему дала Яна со словами «раз такой нежный»). Эсми разговаривала с растениями, как с пациентами, что, казалось, нравилось Грядочнику — её грядки зарастали медленнее.       Яна же в это время устроилась в тени старой яблони на краю огорода. На коленях у неё была миска с только что сорванной, хрустящей редиской. Она макала её в соль и громко хрумкала, наблюдая за мытарствами своих «воспитанников».       — Эдвард, не рви с мясом! Ты же корни морковки наполовину оставил в земле! Розали, не брезгуй, это же просто земля, не яд! Эммет, не рой, как танк, ты же всю рассаду засыпаешь!       Потом она поворачивалась к пустому, казалось бы, месту у тына, где висела старая, потертая кепка.       — Ну что, хозяин, как они? Годятся в подмастерья?       Ветерок шевельнул листья на березе,и кепка чуть качнулась. Похоже, Грядочник относительно одобрял. По крайней мере, массовой порчи урожая не учинил. Только точечные, воспитательные меры.       К концу дня они были похожи не на гламурных бессмертных, а на побеждённую армию. Земля — под ногтями, в волосах, за ушами. Одежда пропиталась запахом пота, почвы и зелени. Спины ныли непривычной, глубокой болью — не от ран, а от долгой, согбенной работы.       Ужин в тот день они ели, сидя прямо на земле у крыльца, почти не разговаривая. Но в тишине не было злобы. Было усталое принятие. Они коснулись чего-то древнего, простого и безжалостного — цикла роста и труда. Даже Джеймс молча ковырял землю палкой, размышляя о том, что проще убить десяток людей, чем вывести с грядки этот упрямый осот, который снова и снова лезет на свет.       А Яна, унося в дом пустую миску, бросила через плечо:       —Завтра — день полива и борьбы с колорадским жуком. Готовьтесь. Это вам не вампиров гонять.       Из-за печки в доме донёсся тихий,одобрительный скрип домового. Видимо, ему нравилось, как его тихие, ворчливые методы дополнялись активной сельскохозяйственной практикой его коллеги с огорода. Порядок в доме начинался с порядка на земле. И эти странные гости, хоть и криво, но начали это понимать.