*

На краю утёса стояла одинокая фигура. Молодой мужчина, одетый в короткий охровый хитон и сандалии, всматривался в чистое голубое, как незабудки, небо.     Ещё какой-то год назад ветер ласкал оперенье, а сейчас только трепал каштановые волосы с проседью на висках. Но Рой помнил, как ветер всегда пел ему, когда в облике сокола, он разрезал крыльями облака. Тогда небеса ощущались как вторая кожа. И было всё равно: жаркий полуденный ли это час или воздух трещал от морозца по утру. Потоки всегда обволакивали, как самые нежные объятия.     Один взмах крыла и земля смотрится только как чудный, пёстрый ковёр под когтями. Воздух будто дрожал под крыльями, когда Рой пикировал вниз, едва касаясь верхушек высоких кипарисов. Как солнце грело спину, а он кувырком уходил в штопор, смеясь от восторга, который вырывался могучим криком сокола. Тогда время текло всегда иначе — отсчитывалось не часами, а взмахами. Его полёт и меткость взора многими были оценены. Рой заслуженно считался одним из лучших стражей Уран. Он должен был стать уже и деканом над десятью перспективными новобранцами.      Но теперь всё не так.     На утёсе ветер порывами доставлял солоноватый запах южного моря, что слабо билось о камни у подножия. Несмотря, что день был пригож, вода больше напоминала пропасть Тартара, пустоту – такую же, что уже засела в душе Роя с того дня, как отравленная стрела вонзилась в его левое крыло.     Совершая очередной рейд, Рой и не думал, что всё так произойдет и мир перевернётся: полёт, как часть всей его осмысленной жизни, станет только былым воспоминанием. Неизвестный яд появился внезапно и унёс жизни уже пятерых стражей Уран и троих Геи. Ядом отравили их в звериных обличиях и тот помешал им перекинуться в человека. Но страшнее всего – они теряли разум, зверели и нападали на своих же. А через время сгорали от лихорадки. Даже Дальмирские целители были бессильны. И Рой должен был стать шестым, если бы не товарищи.     Яд морозом моментально сковал крыло и тело Роя камнем рухнуло на землю. Оказавшиеся рядом стражи Геи быстро сообразили и перевязали чрезмерно туго крыло, выдернув стрелу. Кир тогда мигом оплеухой привел Роя в сознание и заставил перекидываться обратно в человеческий облик. Сквозь пронзающую и жгучую боль тело менялось. Подавляя крик, Рою казалось, что крыло надломилось и выворачивается из всех суставов одновременно.     Но ему удалось вернуться, только левая рука, после жгута, осталась крылом. Рой уже и не помнил, как оказался в лечебнице, привязанный на всякий случай к койке. Каким-то чудом, яд не распространился: идея Кира перетянуть кровоток спасла соколу жизнь. Точнее разум больше, ведь теперь Рой не был уверен, что жив духом.     Все планы рухнули в одночасье. Зеркала стали врагами: в них больше не смотрел ни сокол, ни мужчина. Калека, что застрял в одном неполноценном облике. Любая попытка трансформирования крыла оборачивалась появлением болезненных ран и увеличением покрова перьями.     Сожалеющие взгляды хуже яда терзали душу и убивали всю гордость. Рой уже был и не рад сохранившейся жизни.     И вот сейчас, стоя на краю утёса, вместо запаха грозы после дождя — горечь железа на языке. Вместо зова ветра на длительный полёт вверх — шёпот, предлагающий шагнуть вперёд, освободиться, в последний раз насладившись пикирующим падением. Рой закрыл глаза и снова чувствовал, как мышцы спины сжимаются перед толчком в небо, как руки наливаются силой и…     Ничего.     Он на земле, а в небе только парочка истинных птиц дразняще зовут в высь.     Очередной поток ветра и прядь волос уже прилипла к мокрой щеке.     Мысль о прыжке — коварна. Она обманчиво обещает эгоистичное успокоение, свободу от боли тела и души. Но именно эгоистичное.     Материнское сердце не выдержит утраты. Сколько слёз она пролила у его постели, боясь проглядеть горячку. Как поседел отец, переживая за жизнь единственного сына. И Софи — не сестра по крови, а птенец, спасённый им однажды, упрямо называла братиком. Её весёлый смех всегда, хотя бы мимолётно, но грел сердце.     Нет. Нельзя.     Он нужен и таким хотя бы им. Хотя бы в качестве сбира продолжать следить за порядком в городке. О любви можно только забыть теперь. От отравленного тела калеки вряд ли родятся здоровые малыши. Да и какая девушка теперь его полюбит...     Солнце коснулось горизонта, окрашивая море в цвет старой раны. Рой в очередной раз поднял голову, вбирая воздух. Хотелось проснулся от этого кошмара, наконец-то открыть глаза и понять, что полноценен. Что пара мгновений и полёт перед завтраком взбодрит лучше всего…     Тяжёлый вздох вырвался из груди, Рой сделал шаг назад.     – Не смей! – и тонкие, с чрезмерно белой кожей, руки обхватили талию Роя. Хрупкая девушка попыталась оттащить его от края.