5. Черт и пуговица.

      Стас, уперев руки в бока, смотрел на долгожданный выход из оврага. Земляной скат, переходящий в поле, манил близостью. В воздухе витал запах сырой земли и прелой листвы — густой, почти осязаемый.       Искра — вспышка боли.       Буря — спазм в желудке.       Нога — предательски подкосилась.       Парень рухнул, подбитый. Вцепился в икру до белых костяшек на пальцах, стиснув зубы. Следом, вторым голосом мучительного дуэта, свело желудок от голода. Лицо исказила гримаса страдания. Он попытался приподняться, но колено дрогнуло — и он снова осел на холодную землю, дыша тяжело, сквозь сжатые губы. На затылке проступил липкий пот, а во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу.       Самоэвакуация откладывалась на неопределённое время.       Мимо, легко и насмешливо, прошагали пританцовывающие ноги Яра. Красный, словно не замечая тяжести момента, двигался с кошачьей грацией — в каждом шаге читалась издевка. В отличие от Стаса, ноги у чёрта были целы, а походка — беспечно‑пружинистая. Его красная кожа лоснилась в солнечных лучах, а рога отбрасывали причудливые тени на землю.       — Что, тоска накатила? — Яр остановился, наклонил голову набок, жёлтые глаза блеснули торжеством. Он упёр руки в бёдра. В голосе звучала едва сдерживаемая радость.       Стас даже головы не поднял. Взгляд его был прикован к проклятой ноге, пульсирующей тупой болью. Он сглотнул, пытаясь унять головокружение от голода. «Встать. Просто встать», — повторял он про себя, но тело не слушалось.       Яр, не дождавшись реакции, присел на корточки. Когтистые пальцы впились в землю, а взгляд — острый, пронизывающий — вонзился в свешенное на грудь лицо Стаса. Ветер шелестел в траве, донося слабый запах дыма откуда‑то издалека.       — Стасик, пит‑стоп не в наших планах. До выхода рукой подать, — он махнул ладонью в сторону светлого проёма между деревьями, голос звучал издевательски мягко, почти напевно, — а ты тут разлёгся, как на курорте!       Стас молчал. В голове стучало, а в груди нарастала глухая злость — не на Яра, а на собственное бессилье. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя полукруглые вмятины.       — Стасян, ау! — Яр хлопнул в ладоши, рога слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. Он наклонился ближе, почти касаясь носом лица Стаса, и Стас невольно уловил запах гнили из его рта. — Давай, ноги в руки… То есть кости в ноги… Ну, короче, ты понял. — Он откинул голову и расхохотался, обнажив острые зубы. Смех эхом отразился от склонов оврага.       Он встал, прошёлся пару шагов — когти цокали по камням, словно отбивая ритм его веселья. Остановился, обернулся, прищурившись. Тени от деревьев уже удлинились, и Стас поймал себя на мысли, что день неумолимо клонится к закату.       — Яр, я успокаиваю себя только тем, что хотя бы тебе нравятся твои шуточки. Иначе было бы неловко, — Стас наконец поднял взгляд. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах читалась усталость — глухая, вязкая, как болото.       — Конечно! Я же чёртом работаю так, для души. На самом деле у меня бизнес в Бесовке — стендапом, понимаешь, промышляю, — Красный важно подбоченился, увесисто погрозил пальцем.       Стас всматривался в острые жёлтые глаза, пытаясь разгадать: шутит Яр или нет? Лицо чёрта оставалось непроницаемым.       — Ты, давай, зубы мне не заговаривай. Вставай. — Яр шагнул ближе, протянул руку, но тут же отдёрнул, словно передумав. Его тень накрыла Стаса, словно предупреждая: выхода нет.       — Не могу.       — Прирос что ли?       — Идти не могу из‑за ноги. Ты иди. Я же тебя не держу. У тебя, может, в Бесовке выступление скоро, а я тебя, понимаешь, задерживаю. — Стас говорил ровно, но в голосе проскальзывала горечь. Он опустил взгляд на землю, где между камней пробивалась бледная трава.       — Слушай, полтораногий, пора бы запомнить: благодаря твоему длинному языку мы теперь повязаны. Куда ты — туда и я, помнишь? Даже если захочу свалить — не смогу, пока не завершена сделка. — Яр присел на камень, скрестил ноги, но тут же вскочил, не находя покоя. Его когти нервно царапали поверхность камня, оставляя едва заметные бороздки.       — Видимо, терпеть мне тебя до последних дней. И жили мы долго и счастливо и цапались каждый день…       — «Последние дни» наступят гораздо быстрее, если ты не поднимешь свой зад.       — Если не нравится — поднимай его сам и тащи.       — Без проблем. — Красный резко вытащил из‑за спины вчерашний свиток, развернул его с театральным жестом, будто предъявлял обвинение. Бумага зашелестела, поймав луч солнца, и на мгновение ослепила Стаса. — Черкани, где галочка.       — Черкани себе по морде, рогатый.       — М‑да… Переговоры зашли в тупик. — Яр заложил руки за спину, зашагал перед Стасом, оставляя глубокие следы в рыхлой земле. Голова опущена, рога едва заметно подрагивали. Когти выбивали нервный ритм по предплечьям. Лицо — впервые за всё время их знакомства — выглядело искренне озадаченным.       Он остановился как вкопанный, приподнял когтистую руку, будто пытаясь поймать нужную мысль за ускользающий хвост. В жёлтых глазах промелькнула искра вдохновения, и Стас невольно напрягся: «Что теперь?»       — Ладно, парниша. Есть темка. — Он присел перед Стасом на корточки, взгляд стал напряжённо‑сосредоточенным. Голос понизился, утратив насмешливые ноты. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.       Стас подался вперёд. Не верил, что «темка» Яра стоит свеч, но… В груди шевельнулось что‑то вроде любопытства — слабое, как огонёк в темноте. Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как холодные камни впиваются в кожу.       — У тебя есть кто‑то в Минобороны? — Яр присел ещё ближе, почти шепча. Жёлтые глаза сверкнули, словно у хищника, заметившего добычу. В голосе впервые звучала не насмешка, а напряжённая сосредоточенность.       Стас моргнул. Вопрос ударил по сознанию, как камень о стекло. «Что за бред?» — подумал он, ощущая, как внутри поднимается волна недоумения. Он сжал зубы, пытаясь собраться с мыслями, а в голове крутилось: «Минобороны? При чём тут это?»       — Ты серьёзно? — выдавил он, глядя на Яра с прищуром, будто пытался разглядеть за маской шута настоящего собеседника. Его сердце забилось чаще — то ли от боли, то ли от странного предчувствия.       — Видимо, нет. Тогда пойду искать пуговицу. Не скучай, красотка, я вернусь! — Яр вскочил на ноги, развернулся и в три больших прыжка взлетел на земляной скат. Его красная фигура мелькнула в высокой полевой траве и исчезла.       Стас остался на дне оврага один. Наконец. Он выдохнул, плечи опустились. Но облегчение тут же сменилось тревогой: что задумал этот чёрт? Ветер прошелестел в траве, донёс запах сырой земли и далёкого дыма. Стас закрыл глаза, слушая, как стучит в висках кровь. Тени удлинялись, а солнце уже касалось верхушек деревьев. «Если он не вернётся… нет, он вернётся. Должен вернуться», — подумал он, но уверенности в этой мысли не было.       Только тень от склона медленно ползла к его ногам, словно пытаясь утащить глубже.