Часть 36. Цена милосердия

Рассвет застал нас всё в том же разрушенном подземном святилище. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в заваленном входе, выхватывали из мрака пыльные лучины, обломки статуй и нас — двух существ, сидящих спиной к стене, разделённых несколькими футами пространства, но связанных невидимой, болезненной нитью. Кэцзи пришёл в себя, но силы его были на исходе. Он сидел, уставившись на свои руки, на которых багровые линии проклятий поблёкли, превратившись в обычные, бледные шрамы, похожие на старые ожоги. Его дыхание было ровным, но глубоким, будто каждый вдох давался с усилием. Он больше не был демоном на грани срыва, но и не был тем уверенным в себе существом, каким я его знала. Он выглядел… опустошённым. Как сосуд, из которого вылили всё до дна. Я тоже чувствовала опустошение, но иного рода. Физическая усталость валила с ног, но ум был натянут, как струна. Каждый шорох за стенами заставлял меня вздрагивать, рука инстинктивно тянулась к стилету. Книга, украденная из подвала, лежала у меня на коленях, тяжёлая, как гиря совести. Мы получили то, за чем шли. Но цена… — Нам нужно двигаться, — наконец сказал Кэцзи, его голос был хриплым, чужим. — Они будут искать. Уже ищут. — Куда? — спросила я. — «Белая Змея»? Он покачал головой. — Слишком опасно. Если те наёмники были не случайными грабителями, а людьми лорда или охотников, они могли вычислить нас через Лю Бо. Или через ту девушку-солдата. Вести к Сюй Мэн — значит подставить её под удар. — Он поднялся, опираясь на стену. — Нужно уходить из города. Сейчас. Я согласилась. Оставаться в Цзянъане после ночного побоища в подвале храма было чистым самоубийством. Мы выбрались из подземелья, стараясь не привлекать внимания ранних прохожих и мусорщиков. Город просыпался, но в воздухе уже витало напряжение. На перекрёстках я заметила увеличенное число стражников, они что-то оживлённо обсуждали, поглядывая на прохожих. Весть о происшествии в храме, видимо, уже разнеслась. Мы двигались по задворкам, канализациям, крышам — всем теми путями, что стали для нас уже почти привычными. Кэцзи шёл медленно, но уверенно, его внутренний компас, казалось, безошибочно вёл нас к цели. Целью оказалась полуразрушенная водяная мельница на самой окраине города, у места, где канал выходил за стену. Мельница давно не работала, её колесо сгнило и обрушилось, но внутри ещё сохранились остатки механизмов и сухое помещение для хранения зерна. — Здесь переночуем, — сказал Кэцзи, с трудом поднимаясь по шаткой лестнице на чердак. — Днём слишком рискованно выходить за ворота. Дождавшись ночи, уйдём по воде. Я согласилась. Чердак был пыльным, заваленным хламом, но относительно безопасным. Мы забаррикадировали люк обломками дерева и сели в дальнем углу, где через щели в стенах пробивался тусклый свет. Первым делом я развернула книгу клана Линь. Кэцзи, превозмогая слабость, подвинулся ближе, чтобы видеть. Мы склонились над пожелтевшими страницами, и мир вокруг перестал существовать. Это была не просто летопись. Это был учебник. Или, скорее, технический мануал палачей высшей категории. В ней подробно, с чертежами и схемами, описывались техники «Глаза Тишины» — нашего родового дара. Как видеть истинную природу смерти на человеке, как различать ложь и правду в последнем вздохе, как направлять удар так, чтобы душа отделялась от тела максимально безболезненно (или, наоборот, максимально мучительно, если того требовал приказ). Но дальше шло самое страшное. Оказывалось, дар «Глаза Тишины» был не случайной мутацией или благословением духов. Он был результатом древнего, кровавого договора. Несколько веков назад, во времена великой смуты, первый палач клана Линь, Линь Цюань, заключил сделку с существами, именуемыми «Духами Возмездия» — древними, бесплотными сущностями, питавшимися несправедливостью и нарушенными клятвами. В обмен на силу «видеть правду смерти» и передавать её по крови потомкам, клан обязался служить проводником возмездия, исполняя высшую волю через акт казни. Каждая смерть от их руки укрепляла связь, питала духов и давала клану силу. — Мы были не просто палачами, — прошептала я, чувствуя, как у меня холодеют пальцы. — Мы были частью… системы. Ритуальными жертвователями. — Хуже, — мрачно добавил Кэцзи, водя пальцем по строчкам. — Смотри. Здесь описана техника «Печати Молчания» — способ не просто убить, а запечатать душу в момент смерти, не давая ей уйти в цикл перерождений. Запечатанные души становились… топливом. Для магии клана. Для усиления дара. И, как я подозреваю, — он посмотрел на меня, — для питания тех самых «Духов Возмездия». Меня тошнило. Мой отец, мой дед, все мои предки… они не просто отправляли людей на тот свет. Они забирали их души, обрекая на вечное заточение, чтобы питать свою собственную силу. И я… я тоже это делала. Каждый раз, когда я поднимала клинок, я не просто лишала жизни. Я совершала акт духовного каннибализма, даже не подозревая об этом. — Лорд Цзинь Гуан, — продолжал Кэцзи, листая страницы дальше. — Он не изобретал технику запечатывания душ. Он её украл. Или унаследовал. Смотри — здесь, на полях, упоминается «Великий Архивариус Цзинь», служивший при дворе триста лет назад. Он имел доступ к архивам клана Линь. Вероятно, он скопировал или выкрал часть знаний. И, лишённый дара «Глаза Тишины», он извратил их, создав свою, более грубую, но эффективную систему — запечатывать души в физические сосуды, вроде камней или артефактов, чтобы использовать их силу напрямую, для политических интриг, для продления жизни, для чего угодно. Всё сходилось. Лорд не был гением-злодеем, придумавшим нечто новое. Он был вором и извращенцем, использовавшим украденное знание в своих целях. И моя семья, мой клан… мы были первоисточником этого кошмара. — Значит, чтобы освободить души моей семьи, — сказала я, едва выговаривая слова, — нужно не просто сломать печать лорда. Нужно… провести обратный ритуал. Отменить то, что было сделано веками. Но для этого нужен дар. Или… — я посмотрела на свою руку, где под повязкой пульсировала боль, — …нужно заплатить своей собственной душой. Или жизнью. Кэцзи долго смотрел на схему ритуала в конце книги. Она была невероятно сложной, требующей редких компонентов, точного астрономического выравнивания и колоссальной личной силы. — Есть другой путь, — наконец произнёс он. — «Устройство для разделения слившихся душ». Если верить этой книге и свитку охотников, оно было создано именно для таких случаев — чтобы разделить то, что было сшито магией воедино, не убивая носителя. Если мы найдём его, или его части… возможно, мы сможем освободить души, не проводя обратный ритуал клана. Или, по крайней мере, сильно его упростить. — Но где его искать? — спросила я, чувствуя, как надежда снова теплится в груди, несмотря ни на что. Кэцзи перелистнул несколько страниц и указал на карту, начертанную в углу. Это была схематичная карта империи, с отметками в нескольких местах. Одна из отметок была в Цзянъане — очевидно, храм, где мы только что были. Другие — в отдалённых городах, горах, даже на одном из островов. Рядом с каждой отметкой были пометки на древнем языке, но одна, у города на востоке, была подписана разборчивее: «Город Забвенных Магов. Хранилище. Зеркало Бездны (часть первая)». — Зеркало Бездны — часть устройства, — сказал Кэцзи. — Возможно, ключевая. Оно должно показывать истинную сущность, разделять иллюзию и реальность. Если мы найдём его, у нас появится шанс. Мы сидели молча, глядя на карту. Путь был долгим, опасным, почти безнадёжным. Но это был путь. Единственный. — Сначала нужно выбраться из города, — напомнил я. — А потом… на восток. Кэцзи кивнул, но его взгляд был далёк. Он думал о чём-то своём. — Нам понадобится помощь, — сказал он наконец. — Или, по крайней мере, информация. Охотники Шань… они знают о Зеркале. Шань сама говорила. Возможно, нам стоит рискнуть и связаться с ней. Но не здесь. Вне города. Мы договорились дождаться ночи и попытаться уйти по каналу на одной из плоскодонных лодок, которых было много у мельницы. До наступления темноты мы пытались отдохнуть, но сон не шёл. Я сидела, прислонившись к стене, и смотрела, как полоска солнечного света на полу медленно перемещается. Кэцзи, казалось, дремал, но его пальцы иногда дёргались, а губы шевелились, будто он вёл тихий разговор с кем-то внутри себя. Вечером, когда сумерки сгустились достаточно, мы выбрались из мельницы. Канал был пустынен, лишь изредка проплывали лодки с зажжёнными фонарями. Мы нашли старую, полузатопленную баржу, отвязали её и, используя длинный шест, бесшумно оттолкнулись от берега, позволив течению нести нас к водосбросу и далее — за городскую стену. Ночь на воде была холодной и тревожной. Мы молчали, прислушиваясь к звукам города, остававшегося позади, и к новым звукам — кваканью лягушек, стрекотанию цикад, далёкому вою шакалов. Звёзды над головой были невероятно яркими. Я смотрела на них и думала о том, как далеко мы уже ушли от того, чем были. Я — не палач Линь Мэй. Он — не просто демон Кэцзи. Мы стали чем-то иным. Изгоями. Искателями. Сообщниками. Через несколько часов, когда городские огни окончательно скрылись за поворотом реки, Кэцзи нарушил тишину. — Твоя рука. Покажи. Я размотала повязку. В лунном свете узор выглядел ещё более зловещим. Он был не просто тёмным — он казался живым, пульсирующим чёрным сосудом под кожей. Тонкие трещинки-лучики теперь доходили почти до локтя и начинали разветвляться. Прикосновение к коже вокруг вызывало не просто боль, а странное, щемящее ощущение пустоты и холода одновременно. — Связь углубляется, — констатировал Кэцзи, его голос был безэмоциональным, но я уловила в нём оттенок… тревоги? — Каждый раз, когда мы используем её как канал, она прорастает в тебя глубже. Она начинает питаться не только моей силой, но и твоей жизненной энергией. И твоими эмоциями. — Что будет, когда она дойдёт до сердца? — спросила я, уже почти не боясь ответа. — Не знаю, — повторил он свою обычную мантру, но на этот раз добавил: — Но я постараюсь этого не допустить. Пока мы вместе, я могу… регулировать поток. Сдерживать его. Но если что-то случится со мной… — он не договорил, но смысл был ясен. — Значит, нам нельзя расставаться, — сказала я, и это прозвучало не как обуза, а как констатация факта. Факта, который больше не пугал. — Похоже, что так, — он кивнул и снова уставился на воду. Мы плыли всю ночь, а на рассвете, когда река расширилась и берега поросли густым лесом, мы причалили в тихой заводи, скрытой от посторонних глаз. Нужно было передохнуть, обсудить дальнейший путь и, самое главное, изучить книгу более детально. Мы развели маленький, почти бездымный костёр, согрели воду и поели остатки провизии, взятой ещё из Цзянъаня. Потом снова углубились в книгу. Теперь, без спешки и паники, мы могли изучать её более вдумчиво. Среди прочего мы нашли упоминание о «местах силы» клана — точках, где связь с «Духами Возмездия» была особенно сильна. Одно из таких мест находилось как раз на нашем пути на восток, в горном ущелье, недалеко от предполагаемого местонахождения Города Забвенных Магов. — Возможно, там есть что-то, что может помочь, — предположил Кэцзи. — Артефакт. Или информация. Или просто… понимание. Мы решили держать курс туда. Путь предстоял долгий — недели, если не месяцы пешего хода или на попутных транспортах. Но другого выбора не было. Пробыв в укрытии весь день, мы снова отправились в путь с наступлением темноты, уже по берегу, стараясь держаться подальше от дорог и деревень. Мы шли молча, но это молчание уже не было враждебным или напряжённым. Оно было сосредоточенным. Мы оба понимали масштаб задачи и опасности. И, что важнее, мы начали понимать друг друга без слов. На третью ночь пути, когда мы остановились на привал у небольшого ручья, Кэцзи внезапно сказал: — Спасибо. За то, что не дала мне убить того солдата. Я удивилась. Он редко возвращался к прошлым спорам. — Ты всё ещё думаешь, что это была ошибка? — спросила я. — С точки зрения тактики — да, — ответил он. — Но с точки зрения… — он запнулся, подбирая слово, — …целостности. Твоей целостности. Нет. Ты осталась верна тому, во что верила. Даже если это была иллюзия. Иногда иллюзии важнее реальности. Они делают нас… людьми. Это было самое человечное, что я когда-либо слышала от него. Я посмотрела на него, и в лунном свете его лицо, обычно такое бледное и отстранённое, казалось почти обычным. Почти живым. — А ты? — рискнула я спросить. — Ты когда-нибудь чувствовал нечто подобное? До… всего этого? Он замолчал надолго, глядя на отражение луны в воде. — Да, — наконец произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — Очень давно. Когда я был просто Цзи Фэном. Я верил в долг, в честь, в справедливость. Иллюзии, как оказалось. Но они были… красивыми. Они согревали. Пока не обратились пеплом. Он больше не сказал ни слова, но этого было достаточно. Впервые он приоткрыл дверь в ту часть себя, что была не демоном, не коллекционером душ, а человеком с именем, мечтами и разбитыми иллюзиями. Мы двинулись дальше, и походка его, казалось, стала немного легче, а моя рука под повязкой болела чуть меньше. Возможно, это тоже было иллюзией. Но в тот момент, под холодными звёздами, на бесконечной дороге в неизвестность, это было всё, что у нас было. И этого хватало.