Часть 69. Раскрытие карт

Тёмный лаз оказался не просто щелью в стене, а низким, сырым туннелем, пробитым, судя по всему, для стока воды или тайного сообщения между уровнями. Мы бежали, согнувшись в три погибели, спотыкаясь о скользкие камни и корни, проросшие сквозь кладку. За спиной грохот битвы быстро стих, заглушённый толщей камня, но его место заняли другие звуки — отдалённые крики, металлический лязг где-то выше, топот ног по коридорам. Тревога подняли, как зайца. Они знали о потайных ходах. Или догадались. Шань бежала впереди, её фигура сливалась с тенями, лишь слабое биение эльфийского огонька в её поднятой руке указывало направление. Я мчалась следом, одной рукой прижимая к груди украденный том и ларец, другой — упираясь в холодную, мокрую стену, чтобы не упасть. Платье цеплялось за выступы, маска мешала дыханию — я сорвала её и швырнула прочь. Мысль о Кэцзи, оставшемся один на один с магами и стражей, жгла изнутри, как раскалённый уголь. Я пыталась нащупать связь, но сквозь панику и адреналин ловила лишь смутные, искажённые всплески — вспышки боли, холодную ярость, рывок силы. Он был жив. Пока. И дрался. Туннель вывел нас внезапно — мы с разбегу вывалились в небольшое, задымлённое помещение, похожее на кухню для прислуги. Здесь пахло горелым жиром и давно немытыми полами. Было пусто, но из-за двери доносились голоса и суета. — Там, — прошептала Шань, указывая на другую, узкую дверь в дальнем углу, приоткрытую в щель. — В служебный двор. Оттуда — к конюшням, а там… смотрим по обстановке. Мы проскользнули в дверь и оказались в тесном, замкнутом дворике, заваленном ящиками и бочками. Над нами, за высокими стенами, бушевало багровое зарево — не закатное, а магическое, исходящее от главного зала храма. Воздух дрожал от низкочастотного гула — ритуал продолжался. Лорд не стал его прерывать из-за нас. Или… это было частью плана. Со двора вел один выход — арка, ведущая в крытый проход. Мы прижались к стене, затаив дыхание. По проходу пробежали двое стражей с факелами, их лица были искажены спешкой. — ...на нижних уровнях! — долетел обрывок фразы. — Маги говорят, пробоина в охране сокровищницы! Лорд приказал перекрыть все выходы! Шань выждала, пока звук шагов не затих вдали, и рывком головы показала: «Пошли». Мы пересекли проход и юркнули в первую попавшуюся дверь напротив. Оказались в длинном, узком помещении, похожем на склад оружия или доспехов. Стеллажи стояли пустые, лишь в углу валялось несколько ржавых кирас и сломанных алебард. Здесь было тихо и пыльно. Мы остановились, чтобы перевести дух. — Не можем идти к конюшням, — выдохнула Шань, прислушиваясь. — Их уже перекрыли. Нужен другой путь. Я стояла, опершись о стеллаж, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Я почти не слышала её. Всё моё существо было приковано к тому, что происходило по связи. Там бушевала буря. Кэцзи дрался не на жизнь, а на смерть. Я чувствовала отзвуки ударов, щитов, криков. И чувствовала, как что-то в нём… менялось. Не ломалось. Сосредотачивалось. Как будто он принимал какое-то решение. — Мэй! — Шань тряхнула меня за плечо. — Соберись! Мы должны думать! — Он… он что-то задумал, — прошептала я, глядя на неё пустыми глазами. — Что-то опасное. — Всё, что он делает сейчас, опасно, — отрезала Шань, но в её голосе тоже прозвучало напряжение. Она понимала. Если Кэцзи падёт, ловушка захлопнется окончательно. — Но мы не можем ему помочь, пока мы в ловушке. У нас есть то, за чем пришли. Теперь нужно это использовать. Или сбежать, чтобы использовать потом. Она была права. Беспомощная ярость, смешанная со страхом, сжала мне горло. Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Мои пальцы впились в кожаный переплёт тома. Дневники. Шёлк. Мы должны были сделать следующий шаг. Но какой? Я открыла том на той странице, где был описан «Вечный Кровоцвет». При тусклом свете, пробивавшемся из щели под дверью, я стала вчитываться. Шань придвинулась, её острый взгляд скользил по строкам. — «…разделение не на составляющие, а на аспекты», — прочла она вслух шёпотом. — «Память. Воля. Эмоция. Три лепестка одного лотоса. Ритуал позволяет выделить и кристаллизовать каждый…» — Это не тот ритуал, о котором мы читали, — прошептала я. — Тот был про хирургическое разделение душ. Этот… он про разделение самой сущности на чистые составляющие. Как если бы душу Кэцзи разобрали не на Шэн Ли и демона, а на… на то, что он помнит, на то, чего он хочет, и на то, что он чувствует. — Безумие, — пробормотала Шань. — Но… логичное в своей чудовищности. Лорд хочет не просто силу демона. Он хочет контроль над самой основой сознания. Память даст ему знания, воля — подчинение, эмоция… — она запнулась. — Эмоция даст ему… жизнь, — договорила я, и от этой мысли стало физически плохо. — Он старый, Шань. Он боится смерти, угасания чувств. Он хочет не просто жить вечно. Он хочет чувствовать вечно. Самые яркие, самые сильные чувства. А что может быть сильнее чувств того, кто прошёл через ад? Кэцзи… он же целый океан боли, ярости, тоски… и… — я не смогла договорить, но Шань поняла. — И того, что связывает его с тобой, — закончила она безжалостно. — Да. Это был бы неиссякаемый источник. Идеально для того, кто хочет всё и сразу. В этот момент по связи ударила такая волна боли и гнева, что я вскрикнула и упала на колени. Мир на миг потемнел. В глазах мелькнули обрывки: каменный пол, кровь, падающие тела, и сам Кэцзи — его плащ в клочьях, по лицу текла струйка тёмной субстанции, а в глазах горел не зелёный, а кроваво-багровый огонь. Демон вырывался на свободу. Отчаяние, ярость, желание просто разрушить всё вокруг залили канал связи, угрожая затопить и моё сознание. — Держись! — Шань схватила меня за плечи, тряся. — Закрой канал! Отсеки! Я зажмурилась, стиснула зубы и с титаническим усилием не отсекла связь (я не могла этого сделать, не теперь), а… отодвинула её. Сделала тише. Поставила внутренний щит, как когда-то в Долине. Боль утихла до терпимого, глухого гула. Я снова могла дышать. — Он… он проигрывает, — выдохнула я, и голос мой сорвался на шёпот. — Или… или намеренно выпускает того, что внутри. Чтобы всех уничтожить. Чтобы никому не достаться. Шань молчала. Что можно было сказать? Мы сидели в пыльной кладовке, за стенами нас искали, наш единственный союзник, возможно, в этот миг умирал или превращался в орудие уничтожения, а у нас на руках были лишь куски пазла, который мы не знали, как собрать. И тогда я взглянула на ларец, который всё ещё сжимала в другой руке. Тончайшая светящаяся нить над ним пульсировала в такт моему сердцебиению. И, кажется, в такт тем отголоскам, что шли по связи. Я открыла ларец. Внутри на чёрном бархате лежал не клубок, а небольшой, аккуратно свёрнутый моток того самого Шёлка. Но не звёздного, а иного. Он был тусклым, сероватым, и от него тянулись тонкие, чёрные прожилки, как от гниения. Это была попытка воссоздания. Или вырванный, осквернённый фрагмент настоящего. Но он был живым. И он отзывался. Я коснулась его пальцем. Шёлк дрогнул, и по нити пробежала слабая искра. И в тот же миг в моей голове, поверх гула боли от Кэцзи, прозвучал… не голос. Мысль. Чёткая, чужая, пронизанная усталой мудростью и бесконечной грустью. «Нить рвётся там, где её тянут в разные стороны… но если найти центр натяжения… можно перевязать всё в новом узле…» Это был не отец. Это было… эхо. Эхо самого Шёлка. Эхо знаний, вплетённых в него Паучихой. И оно накладывалось на строчки из дневника лорда, на его чертежи «Вечного Кровоцвета». И в моей голове, словно молния в ночи, озарилась безумная, невозможная идея. — Шань, — сказала я, и мой голос был странно спокойным. — Ритуал лорда… он требует трёх компонентов. Фокус, Резец, Нож. И добровольного согласия. Да? — Да, — настороженно подтвердила она. — А если… если вместо согласия на разделение… дать согласие на соединение? — Я подняла на неё горящие глаза. — Не разрезать его душу на три части, чтобы украсть. А… использовать тот же механизм, но чтобы перераспределить. Не для лорда. Для нас. Для него самого. Шань смотрела на меня, как на безумную. — Мэй, ты читала то же, что и я. Это ритуал разделения. Техника лорда направлена на разрыв. — Да! Но что, если изменить направление Резца? — Я ткнула пальцем в схему. — Он использует волю оператора, усиленную агонией жертвы. А если воля оператора будет направлена не на разрыв, а на… на исцеление? На соединение? Если вместо того чтобы рвать память, волю и эмоцию друг от друга… сплести их в новую, более прочную нить? С помощью этого! — Я потрясла ларцом со Шёлком. — Он ищет основу для кристаллизации. А что, если основой станет не одна светлая душа, а сама связь? То, что между нами? То, что уже есть! Идея висела в воздухе, хрупкая, как стекло, и невероятная, как полёт на луну. Использовать вражеский ритуал, его же орудия, чтобы совершить не то, что он хочет, а нечто противоположное. Не украсть и разобрать, а усилить и объединить. — Это… это требует невероятного контроля, — медленно сказала Шань. Её мозг, привыкший к тактике и расчёту, уже обрабатывал возможность. — И доступа ко всем компонентам. Фокус — Зеркало там, в зале. Нож — знание, оно у нас. Резец… воля. Твоя воля, Мэй. И его. Вы должны быть вместе. И вы должны хотеть одного и того же. Сильнее, чем он хочет вас разорвать. — Он хочет этого, — сказала я с абсолютной уверенностью. — Я чувствую. Даже сейчас, в этой ярости… под ней… он хочет целостности. Покоя. Не через уничтожение. Через… принятие. Шань задумалась. Потом резко встала. — Тогда наш план меняется. Мы не бежим. Мы возвращаемся. В главный зал. — Что? — я не поверила своим ушам. — Ты слышала гул? Ритуал идёт. Лорд на платформе с Зеркалом. Кэцзи где-то ниже, но, судя по твоим ощущениям, он не сдаётся. Значит, лорд ещё не получил то, что хочет. Он продолжает спектакль. Значит, он уверен, что контролирует ситуацию. Или хочет, чтобы мы так думали. — Её глаза блестели в полутьме. — Он ждёт, Мэй. Ждёт, когда ты появишься, чтобы спасти его. Чтобы броситься в центр ритуала. Это его кульминация. Так давай дадим ему её. Но не так, как он ожидает. — Прямо в пасть, — прошептала я, и адреналин снова зажёг кровь, но теперь это был не страх, а холодная, ясная решимость. — Прямо в пасть, — подтвердила Шань. — Но с собственным планом. У нас есть элемент неожиданности — этот шёлк и твоя идея. И… — она вытащила из складок одежды маленький, тёмный камень — камень-переросток. — Я успела послать импульс перед тем, как мы побежали. У меня есть люди в городе. Охотники, которые не любят лорда. Они не пойдут на штурм храма, но смогут создать хаос у ворот, отвлечь часть сил. Это даст нам узкое окно. Она протянула мне руку. — Решай, Мэй. Бежать и пытаться собрать всё позже, когда Кэцзи, возможно, уже будет не тем, кого ты знаешь. Или пойти на безумный риск сейчас. Шансы минимальны. Но они есть. Я посмотрела на её ладонь, на тусклый Шёлк в ларце, на том дневников, в котором была запись о «Вечном Кровоцвете» — и о возможности иного исхода. Я снова ощутила связь — тот бушующий, тёмный океан, что был Кэцзи сейчас. И глубоко под ним — слабую, но неугасимую искру. Того, кто нарисовал цветок. Того, кто держался. Я взяла её руку. — Возвращаемся. Мы не пошли назад по туннелю. Шань повела нас другим путём — через лабиринт служебных помещений, к лестнице для прислуги, которая вела на верхние ярусы, в сторону главного зала. Мы двигались, как тени, используя каждый шум, каждый отвлечённый крик снаружи как прикрытие. Чем выше мы поднимались, тем громче становился гул. Не только магический. Теперь к нему примешивались крики — настоящие, человеческие, полные ужаса и паники. Что-то пошло не по плану лорда. Мы вышли на узкую галерею, опоясывавшую главный зал под самым потолком. Отсюда, из решётчатой тени, открывался вид на ад. Ритуал лорда вышел из-под контроля. Или вошёл в новую, запланированную им фазу. Зеркало Бездны больше не было просто туманным порталом. Из него извергался поток искажённых духов, но теперь они были не беспомощными призраками, а яростными, полуматериальными тварями. Они набрасывались на гостей, на стражу, сея хаос. Лорд стоял на платформе, его белые одежды теперь светились багровым, как бы впитывая энергию страха и боли, наполнявшую зал. Он не пытался остановить хаос. Он направлял его. Его руки были подняты, и от его пальцев тянулись тонкие, багровые нити к браслетам аристократов. Камни на них пылали, высасывая жизнь из своих носителей и передавая её ему. Человеческий поток силы стал человеческой батареей. А в центре зала, окружённый кольцом павших стражей и двух ещё дымящихся тел магов, стоял Кэцзи. Вернее, то, во что он начал превращаться. Его человеческая форма была едва узнаваема. От него исходило марево искажённого пространства, тени вокруг него сгущались в щупальца и клыки, его глаза пылали сплошным зелёным адским пламенем. Он был похож на того самого демона, которого все боялись. Но я, глядя на него через связь, видела не только это. Я видела, как внутри этого чудовища бьётся и корчится тот самый уставший человек, пытаясь удержать бразды правления, пытаясь не дать демону броситься на ближайших живых и просто поглотить всё. Лорд смотрел на него с платформы, и на его лице была не маска спасителя, а гримаса торжествующей, ненасытной жадности. — Вот он! — его голос, усиленный магией, перекрыл даже крики. — Истинный лик тьмы! Тварь, что пожирает души! Но даже она не устоит перед светом истины! Он направил руку в сторону Кэцзи, и багровые нити от браслетов потянулись к нему, пытаясь обвить, опутать, вытянуть из него то самое ядро. Кэцзи издал рёв — нечеловеческий, полный такой боли и ярости, что у меня затрещали кости. Он сопротивлялся, его тени рвали нити, но их было слишком много. И с каждой оборванной нитью один из аристократов с криком падал замертво, его жизнь, вырванная через браслет, рассеивалась впустую. Лорд жертвовал своими «акциями» без сожаления. — Сейчас, — прошептала я Шань. — Или никогда. Я вынула из ларца моток осквернённого Шёлка. Он был холодным и липким на ощупь, но внутри него всё ещё тлела искра. Я взяла в другую руку том дневников, открытый на схеме «Вечного Кровоцвета». И я посмотрела вниз, на Кэцзи, в самый центр бури. — Я иду, — сказала я. Не Шань. Себе. И прежде чем она успела что-то сказать или остановить, я перелезла через перила галереи и прыгнула вниз. Платье цвета ночи взметнулось вокруг меня, как крылья. Я не падала — я планировала, направляя падение к центру зала, к нему. Ветер вырывал слёзы из глаз, крики и рёв заполняли уши. Я видела, как лорд повернул голову, и на его лице мелькнуло наконец-то подлинное удивление. Видела, как Кэцзи, вернее, то чудовище, подняло голову, и в его зелёных глазах на миг дрогнуло что-то знакомое. Я приземлилась на колени в нескольких шагах от него, на окровавленный камень. Боль пронзила ноги, но я встала. Я смотрела прямо на него, не отводя взгляда от этого кошмара. — Кэцзи! — закричала я, и мой голос, такой маленький в этом аду, прорезал грохот. — Я здесь! Я помню наш договор! Третий путь! Я нашла его! Он зарычал, тень-щупальце метнулось ко мне, но замерло в сантиметре от лица. В его глазах бушевала война. Я почувствовала через связь, как внутри него демон ликует при виде новой, чистой добычи, а то, что было Кэцзи, отчаянно пытается отодвинуть эту часть себя. — Уходи… — прохрипел он, и это было его голосом, но искажённым, будто сквозь горло, полное битого стекла. — Не могу… удержать… — Ты не должен удерживать, — сказала я, делая шаг вперёд, навстречу щупальцу. — Ты должен довериться. В последний раз. Я не для того пришла, чтобы потерять тебя. Я пришла, чтобы спасти. Всех вас. Я подняла руки. В одной — Шёлк. В другой — открытая схема ритуала. — Лорд хочет разделить тебя, чтобы украсть! А я хочу использовать его же ритуал, чтобы соединить! Не разорвать память, волю и чувство! Сплести их воедино! Сделать сильнее! С помощью нашей связи! С помощью этого! Я показала ему Шёлк. И в тот миг светящаяся, осквернённая нить над ларцом дрогнула и потянулась не ко мне, а к нему. К тому тёмному ядру, что пульсировало в его груди. Она чувствовала родственную боль, родственное искажение. Сверху, с платформы, раздался ледяной, яростный смех лорда. — Трогательно! Девочка пытается исцелить монстра любовью! Какой сентиментальный вздор! Но не мешайся под ногами! Он уже мой! Он снова рванул багровыми нитями. Кэцзи взвыл от боли, его демоническая форма затрещала, пошла трещинами, из которых сочился тот же багровый свет. Времени не было. Я бросилась к нему, не обращая внимания на щупальца, на летающие обломки, на смерть вокруг. Я обняла его. Не тело — его не было. Я обняла сам этот вихрь тьмы, боли и отчаяния. И прижала к его груди, к тому месту, где было ядро, сначала Шёлк, а потом — том дневников, открытый на нужной странице. — Читай! — закричала я ему прямо в душу, по связи, вкладывая в крик не только голос, но и образ, идею, всю свою яростную, безумную надежду. — Читай и пойми! Не его путь! Наш! Использовать Фокус, использовать Нож… но Резцом будет наша воля! Не разорвать, а перевязать! Перевязать Шёлком! Перевязать нами! И в тот момент, когда багровые нити лорда сомкнулись вокруг нас, готовясь вырвать ядро и раздавить меня, Кэцзи… понял. Я почувствовала, как внутри бури, что была им, что-то щёлкнуло. Как замок, подобравший ключ. Его рёв сменился на низкий, сосредоточенный гул. Зелёный огонь в его глазах не погас, но в нём появилась… ясность. Не человеческая. Не демоническая. Его. Он опустил одну из своих тенеобразных рук и положил её поверх моей, держащей дневник. Его прикосновение было ледяным и обжигающим, но оно было направленным. И он послал в меня через связь не боль, не хаос, а… согласие. И просьбу. Довожу до конца. Держи связь. Будь Резцом. А потом он поднял голову к лорду на платформе, к Зеркалу Бездны, и его голос прорвался сквозь грохот, чистый, холодный и неумолимый, как лезвие: — Цзинь Гуан! Ты хотел ритуал? Получи его! И он, всё ещё обнимая меня одной рукой, другую — ту, что лежала на дневнике, — протянул к Зеркалу. Но не чтобы разрушить или подчинить. Чтобы направить. От его пальцев, смешавшихся с моими на странице, потянулась не багровая, а странная, тройная нить. Белая, серебристая и алая. Память. Воля. Эмоция. Она понеслась к Зеркалу, и его туманная поверхность всколыхнулась, приняв этот вызов. Ритуал «Вечного Кровоцвета» начинался. Но оператором был не лорд. А мы. Лорд закричал — впервые не театрально, а от настоящей ярости и паники. — Нет! Это моё! Моя сила! Но было поздно. Колесо провернулось. И мы стояли в самом его центре, связанные болью, доверием и безумной надеждой на то, что наша авантюра сработает. Что третий путь окажется не миражом, а единственной дорогой, ведущей из ада.