Глава 7.

По обыкновению я проводила свой вечер наедине. Наверняка этот псих либо шатается где-нибудь по городу, либо готовится убить ещё кого-то. Я уже привыкла к его странным и внезапным исчезновениям и появлениям. Поэтому решила повести вечер читая Евгения Онегина. Ещё со школы это было моим любимым произведением, ведь в герое я иногда видела себя. В желании одиночества и свободной от людей жизни мы были очень схожи. Но так было до встречи с ним. Его постоянные визиты и внимание ко мне заставили меня засомневаться в том, так ли хорошо одиночество. Поэтому я решила перечитать роман. Книги были моим способом уйти от проблем, но не в этот раз. Мысли о Чумном Докторе не покидали меня. В интернете он также не появлялся, так что я просто продолжала думать о том, Разумовский ли он, или я что-то путаю? «Ну и плевать. Какое мне вообще дело до этого придурка?» – подумала я. Что со мной не так? Почему я не могу перестать думать о нём? Нет. Нет-нет-нет. Мне просто интересно узнать, кто прячется под маской и всё! Его внимание и своеобразная грубая забота ничего не значат перед тем, как он запросто может оскорбить меня. Почему я не могу понравиться обычному человеку? Ну почему? Почему? Ну что со мной не так! Я ходила кругами по дому, хватаясь за голову и не зная, что делать. Мне даже совета было выспросить не у кого. Я одиночка. Всегда так было. Но до этого в моей жизни вообще не было людей, а теперь прицепился этот псих! — Чёртов Птиц! – крикнула я от злости в пустоту. — Неприятно, – отозвался голос откуда-то со стороны. От неожиданности я подскочила на месте, выронив книгу, и угрюмо посмотрела на него. — У меня так инфаркт будет от твоих неожиданных появлений! – недовольно крикнула я. Он просто молча подошёл и поднял мою книгу. — Евгений Онегин? Как примитивно, – вручил он мне роман. — Как критично, – буркнула я. — Ненавидел все эти школьные списки литературы. Скажи, вот чем тебе так нравится этот Онегин? – спросил парень, усевшись рядом со мной на диван. — Говоришь как мой отец, – усмехнулась я. – Его тоже раздражало, когда я читала книги в школьные годы. Однако после того, как я словила свой первый трояк по литературе, позволил, но только школьные книги. Остальные он просто выбросил.  — Как интересно, – прокомментировал Доктор. Я не смогла понять, сарказм это был, или нет. Ведь понять этого человека было трудно, особенно не видя лица. — Я поняла тебя, – кивнула я и замолчала, уткнувшись обратно в книгу. — Плохо поняла. Парень закрыл мою книгу и повернув мой подбородок в свою сторону, сказал: — Ты можешь продолжать. Я слушаю. Я почувствовала себя неоднозначно. Даже не знала, что сказать. Не помню, когда последний раз кто-то хотел послушать меня. Ни друзей, ни теплых отношений с родителями. Может, это шанс найти того самого? Я решила продолжить. — Не знаю даже, что и сказать. Сколько себя помню, отец проявлял холод ко мне и маме, – начала я, а он в ответ на это кивнул. – Я мало что помню из детства. Даже не понимаю, если он так относился к нам, то почему не ушёл? Я никогда не спрашивала у него. Лишь однажды подошла к маме, но она ничего не объяснила. Просто сказала, что он так выражает свою любовь. Но всё, что я любила, отец ненавидел и запрещал. Книги - глупость. Пение - бред. Музыка - пустая трата времени. Разрешал учиться в музыкальной школе лишь потому, что это было престижно и он мог похвастаться мной своим друзьям. Только тогда я могла играть дома. В остальное время лишь в школе. Я говорила и говорила. Боль внутри меня искала слушателя и я не могла остановиться. Рассказывала, как отец не пришёл ни на одно моё выступление. Или как никогда не хвалил. Мы почти не разговаривали даже. — Почему Онегин, Катя? – поинтересовался Доктор. Я улыбнулась и, опустив взгляд, на книгу, процитировала: — Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан. — Просто… понимаешь… вижу в этих строчках себя, – объяснилась я. – Мы во многом схожи. Я очень нелюдима, даже чересчур. Я всегда думала, что… недостойна друзей. Но утешала себя мыслями о том, что страдать зато не надо… Жила и считала, что мне и одной хорошо. Ведь если никого рядом нет, то и боль причинить некому. — Но всё не так? — Совсем не так, – слегка покачала я головой отрицательно. – Человеку нужен человек. — Хм, кажется, я тебя понял, – сняв перчатку, взял он меня за руку. Сердце пропустило удар, а к щекам прилил едва заметный розовый румянец. — Я поздно поняла, что желание свободы и отказ от людей ведёт к одиночеству и разрушению. Это стало для меня наказанием. Но я больше не хочу так жить, – заключила я, посмотрев на него. Мы молча смотрели друг на друга с минуту и я решила прервать неловкое молчание, предложив выпить чай. — Да нет, знаешь, я, наверное, лучше пойду. Уже поздно, тебе же завтра на работу и всё такое… – встал с дивана Доктор. — Спокойной ночи, – помахала я скрывшейся в ночи тени. Чёрт, я только что излила душу Чумному Доктору! Кажется, я начинаю сходить с ума.