Глава 1 - "Казус"

      Он находился посреди бесконечной пустоты всепоглощающего мрака бездны. Особа его пробыла здесь так долго, что, можно сказать, почти слилась с нею в единое целое, таким образом представляя из себя бесформенную субстанцию, сотканной из обрывков воспоминаний, чувств, мыслей.       Подобно серой глыбе камня он... просто существовал. Зачем же? Почему же? Неизвестно. Был лишь момент, а вместе с моментом столь неизменный и печальный факт – он здесь либо очень надолго, либо навсегда.... В какой-то степени, это даже умиротворяло. Ни счастья. Ни страха... Ничего.....       Однако, умиротворение данное постепенно перетекало в горькую тоску, а из тоски в серые тона апатии, безразличия. Знаете, как это бывает с баландой – вроде и можно есть, вроде кому-то вкусно, но по итогу то на ежедневной основе тебя всё равно начнёт рвать от подобной бурды, и уже только потом наступит абсолютная потеря вкуса. Но вдруг... Свет. Да, свет, который, словно раскалённый нож в тёплое масло, проникал в плотность неизменной тьмы, лаская своим присутствием всё материальное и нематериальное, расположившееся здесь.       То был звёздный час для сгустка мыслей, ибо столь прекрасное явление начинало постепенно его затаскивать к себе. Тёплое, светлое, ласкающее, как будто бы подобное ангелу. Оно становилось всё ближе........ Ближе....... Ближе... Пока не случилось. ***       – Артур Мариевич, доброе утро, – раздался уже осточертевший роботизированный голос, который жалко пытался имитировать по тембру и звучанию относительно зрелую особь женщины. – Я надеюсь, что в этот цикл Вы спали прекрасно.       Запертый в "металлическом гробу", на жёстком матрасе лежал Артур – взрослый мужчина лет так сорока.       Лик его украшала "грива" – необстриженные и неухоженные каштановые волосы на пару с кустистой и пышной бородой. Одет же был в синий комбинезон космонавта-унмеха, оттенок коего отчасти выцвел, из-за чего со стороны бородача могло веять пыльной ветхостью заброшенных станций.       Кожа бледная, прям как у тех самых нищих дикарей с пояса астероидов, любивших устраивать налёты на мимопролетавших бедолаг без эскорта охраны. Зелёные глаза были пустые, уставшие, можно сказать безжизненные, чем-то схожие с цветом бутылочного стекла.       – Дорогой товарищ, Вам необходимо встать и сделать зарядку, – вновь послышался в комнате голос Бортовой Помощницы, который, по причине металлического материала стен, потолка, пола, и крайне аскетичного интерьера в лице имевшейся мебели, отражался от этих же самых стенок комнатки. – Как говорил товарищ Гутрум Шор: "Ради поттершания духа лютского, неопхотимо соддержать в поттобающем состоянии и тело его".       Цитируемая фраза была произнесена в виде записи голоса социалистического деятеля. Живой и энергичный ораторский глас, немецкий акцент коего лишь прибавлял ему шарма интеллигентности, отчего, собственно, из-за аналогий со "снобистским высокомерием", мог стать причиною возникновения бурлящего раздражения.       Ну и уже за всем этим начала звучать музыка собственного сочинения, автором коей была всё та же БортПом. Она вполне могла заводить, но присущая Искусственному Интеллекту вылизанность, а оттого, местами, шороховатость, сильно бросалась в глаза. Например, звук скрипки иногда превращался во флейту, а из флейты в птичью трель, отчего изначальная мелодия скопилась в какафонию звуков. Однако Артур всё так же лежал, уставившись в потолок практически неморгающим взглядом. Ни злости, ни радости, ничего.       – Товарищ Мариевич, я буду вынуждена заставить Вас подняться, если Вы продолжите лежать, – предупредила машинка, пытаясь теперь уже изобразить злобу, что, однако, было невозможно из-за ограничений непосредственно от самого голоса. – Так что, поднимите, пожалуйста, своё органическое тело с кровати.       И тут, началась небольшая пауза, во время коей человек мазолистой рукой протёр очи свои, уже далее расположив её у себя на животе.       – Треклятая машинка... – недовольно буркнул широкоплечий космонавт, после чего всё же с определённым трудом поднял своё "органическое тело", кое в общей структуре имело в наличии высокий рост, широкие плечи, а также крепкое телосложение, так же сочетавшее в себе тощую худобу, вызванную истощением.       Ступая по металлическому полу во вшитой в комбез обуви, лётчик медленно ковылял в сторону столовой, всё так же находясь по сути то в железном, где время от времени попадались иллюминаторы разной степени размера.       И вот, через пять минут медленного шага и пару поворотов, Артур отсиживал за холодным столом, опять из треклятого металла, в небольшой комнатушке, и вновь из треклятого металла, пусть и с украшением в виде ковра на стене.       Под акомпонимент чёрно-белой записи телевидения уже в который раз прослушивал одну и ту же пропогандистскую чушь. Попутно этому он ещё и кое-как ковырял овсянку, крупы коей были взрощенны в оранжерее, где, кроме непосредственно круп, ничего особо то и не было.       В основном "мертвец" брал в рот тёплую склизкую ложку каши, а далече уже практически инстинктивно глотал. Взгляд тем временем был устремлён в тарелку, наверно надеясь, что когда-нибудь в ней всё же будет лежать что-то кроме чёртовой каши из овса.       – Вам что-нибудь снилось, товарищ Мариевич?... – задал вопрос Искусственный Интеллект БортПома, которая в общей своей сути как раз таки и была нацелена на то, чтобы поддерживать сознание космонавтов в оптимальном для длительного пребывания состоянии. Однако, с течением долгих лет ей это удавалось всё труднее и труднее... – Быть может, Вы бы хотели во что-то сыграть, товарищ Мариевич?       Ответом была лишь тишина, прерываемая лишь гулом двигателей, поставленных на малую скорость.       – Товарищ Мариевич, почему Вы со мной не разговариваете? Я понимаю, что Вам очень плохо. Однако причина того, почему Вам плохо, мне неизвестна, – в очередной раз начала тянуть свою лямку робот женского –если корректно давать железкам подобные ярлыки– пола, и в очередной раз её слова не возымели абсолютно никакого эффекта. – Соответственно, почему Вам не хочется вести со мной диалог?       – Ты – жалкая посудомойка, робот-пылесос... – последовал грубый ответ уже со стороны "достопочтенного" товарища. Голос всё такой же низкий, грубый, практически лишённый жизни. – Не человек, и, возможно, никогда им не станешь. После слов Мариевича она замолчала.