Овечка в красном

— Яхочусказать… — Рудо тяжело выговаривал хоть что-то членораздельное. На ушах будто начали скакать красные муравьи, и тело жгло. Ну, как ему признаться? Зубы клацали, сердце рвало, глаза загнанно бегали. Какой из него хищник, ну какой? Энджин точно будет ржать во весь голос. — Я хочу сказать. Ты мне нравишься!       Из уст вырвался только скулеж. Хотелось взяться за волосы и потянуть себя к земле. Как же ему было стыдно. Весь мир был против него. Даже горе-папаша не помогал ничем. Прости, Амо, Рудо не может вести себя иначе. ***      Театральный кружок был идеей Энджина. Он считал, как ответственный опекун, что ребенок обязан начать ходить куда-то после школы. Так как Рудо всегда таскал мусор и что-то мастерил, выбор пал на помощника декораций. Тогда Томме, организатор выступлений и главный сценарист, заметила маленькую нить таланта в новоприбывшем ребенке. Энджин, если честно, такого не видел, как бы ни пытался. В его мальце и актерское мастерство? Подержите его пиво.       Рудо сопротивлялся, отстаивая свою честь всеми силами. Если бы знал, что не получит по шапке, начал бы кусаться. И первое время, найдя компромисс, все же занимался только декорациями.       Настоящее сокровище.       В театральном кружке, часто на главных ролях, выступала и одноклассница Рудо. По мнению Энджина, очень психованная девочка. Впрочем, он не был удивлен ее наличию в кружке. Считал даже, что ей тут самое место. И как бы он ни хотел возникать, Эмпул прекрасно играла роли, приковывая к себе внимание. Голос высокий, четкий, движения открытые и динамичные. Какой бы образ она ни примерила — ей шло все.       Амо ходила только в красивых костюмах, с аккуратными ногтями и приятными на ощупь волосами. Как будто кукла Братц, продвигающая бренд.       Томме относилась ко всем участникам своей группы как родным детям, и девочка привязалась, напрашиваясь со своими концепциями сценариев. Идеи всегда выделялись. Всю жизнь живя на сказках, ее воображение красочно рассыпало новые миры на сцене. Для Рудо подруга стала волшебной.       Они сидели в компании с Фолло, слушая, как Эмпул видит сцену, какие эффекты должны присутствовать, какая преобладающая палитра цвета. От папаши-дизайнера досталась способность передавать свои мысли понятными, приласканными словами.       Артистизм Амо оставлял восхищенные возгласы зрителей. Самая популярная девочка школы. Но для Суребрека она стала хорошей подругой. Неудивительно, что Рудо влюбился. Молчал о чувствах два года, пока на носу не стукнул выпускной класс.       Как бы тяжело ни было скрывать любовь, общение осталось идентичным с другими одноклассниками. Обсуждались уроки, идеи, смеялись над их «отцами» и, особо любимая тема Эмпул, романы. Она была так увлечена рассказами, что даже Фолло забывал работать над декорациями.       Все же Рудо смогли затащить как актера в их труппу на второстепенные роли или массовку. Суребрек довольствовался и этим, ведь его призвание — что-то создавать и использовать вещи до последнего. Главный декоратор, которого пытались украсть другие кружки.       Мима и Грисс приглядывали за ними отстраненно — не хотелось мешать, пока осуществляли более сложные технические работы для сцены. Последний год должен был выйти красочный и особенный. Выступать собирались прямо на выпускной, поэтому большая часть ложилась снова на плечи взрослых.       Заведующая кружком специально собрала в классе уютный уголок с книжными полками, мягким креслом-мешком, плотными шторами и ночником. Ее младший брат Фолло уговорил одного из других учителей — Грисса — помогать в обустройстве. Класс походил больше на комнату для сказок. Амо не разрешали уходить из школы самостоятельно, и она часто засиживалась вечером до закрытия в этой комнате, засыпая в обнимку с Томме, пока Фолло доделывал покраску картона, чтобы не разбудить девочку шумом. Странно выходило со стороны, что Эмпул звала Томме мамой, но ее брата — своим братом, но всех все устраивало. Фолло — их с Рудо одногодка из параллели.       Если отец сильно задерживался, Мима всегда ему звонила, спрашивая, можно ли Амо переночевать у них. Рудо бы тоже хотел, чтобы Амо ночевала у него, но она все еще агрессивна к Энджину, да и Энджин ее не сильно жаловал, утверждая, что «на его скромную квартиру и так хватает бунтующего подростка в лице Рудо». Как бы названый сын ни упрашивал на коленях, Энджин только ржал с влюбленного по уши мальца, добавляя, что это вторая причина, почему ее не будет в их квартире.       В дни, когда Тамзи приходил за дочерью, он очень странно посматривал в сторону Рудо, тяжело вздыхая. ***      До театрального кружка Рудо недолюбливал Амо. Сначала он хотел выделяться в классе от остальных мальчиков, которые только и дело, что обсуждали объект симпатии. Не быть ему в кругу стада! С Амо они даже иногда спорили, перекрикиваясь через весь класс, кто больше знает в ответах на вопросы. В ход, с детской наивностью в своей правоте, шли и оскорбления.       Однажды Энджина срочно вызвали в школу, так как дети подрались. Отпроситься со службы он решил только чтобы посмотреть, что учудил его мелкий, так как все собрание он даже не слушал претензий, а только ржал. Эмпул сильно оскорбило такое поведение, и, обозвав и Рудо, и Энджина безответственными и бессердечными, топнула ногой, выбегая из кабинета. — Мы у нее теперь в черном списке, как думаешь? — Энджин положил руку на плечо Суребрека, потирающего большой такой синяк на глазу. — Ты сделал только хуже, дядь, — Рудо было стыдно, когда его отчитывали учителя. Спор-то оказался бессмысленным, и он навредил Амо, которая долго не сможет выступать. Ее отец опаздывал на собрание, поэтому она сидела одна. Казалось таким нечестным.       Энджин убедил учителей, что поговорит со своим пацаном и отправит исправлять, что натворил. Они вышли из кабинета, тогда Рудо заметил, как Амо успокаивает заведующая их маленьким школьным театром. Гладит по голове и красным щекам. Эмпул убежала, увидев обидчиков, даже Томме не смогла ее остановить. Мима гневно перевела взгляд на Энджина. У взрослых намечался разговор, и под угрозой «я предупрежу Тамзи» она утащила горе-отца разбираться. Потом все, что они наговорят Энджину, придется выслушать Рудо.       Наказание наступит позже, его отпустили дальше учиться. Мальчик не пошел на уроки. Сбежал. Сначала в туалет, но, поняв, какое это ужасное место для пряток, хотел выбраться во двор через тайный ход, о котором знали ученики. Даже этот план не удался.       Спускаясь по лестнице, он услышал тихий плач и всхлипы. Там, ближе к подвалам, в пыли и грязи сидела Амо. Она затихла, закрыв рот и нос руками, как только раздались шорохи и шаги сверху. Один из пальцев кровоточил из-за сломанного ногтя, марая светлую кожу. Испуганные глаза уставились вверх, где замер Рудо. Ее ресницы дрожали, выдавая вот-вот начинающуюся истерику.       Суребрек не знал, что делать. Он бы извинился, но как?       Эмпул не выдержала первая, бросаясь к двери во двор, но та оказалась заперта. На нее будто охотились. Она упала на колени, рыдая уже громче. Самое лучшее, что тогда придумал Рудо — уйти в класс. С фингалом, растрепанный, под громкий смех и осуждение одноклассников. Бежать было некуда. Да и не ему бежать. ***      В конце первого года в кружке Рудо позвали сыграть в массовке. Дружа с Амо уже два класса, под ее истязающие уговоры, он согласился. Повлияла ещё Томме, которую Рудо тоже ласково звал мамой. В кружке он стал чувствовать себя намного лучше. Привязался к месту. В нем участвовало еще много других детей: Фу, Гуита, Ремлин, совсем маленький Диа пока только наблюдал; и иногда приходила давно выпустившаяся из школы Момоа, если нужно было помочь в технических вещах.       Взрослые тоже часто захаживали — были основными гостями. Например, Август, оказавшийся общим другом для Мимы и Энджина. В основном поэтому папаша перевел Рудо в эту школу: были хорошие рекомендации. Как только Амо вступила в кружок, Тамзи стал подключать многих знакомых из разных сфер, чтобы дать дочери яркие выступления. Хотя дети подозревали, что не только ради этого, смотря, как он на прощание целует ладонь Томме.       Ребятня очень сильно смеялась над этим, особенно Амо, которая еще и открыто задирала Кейнса, когда те уходили домой. Тамзи лишь брал ее за ручку, мягко улыбаясь на это.       В основном главным партнером Эмпул оставался Фу. Она четко отдавала команды, а он так же идеально их исполнял. Рудо казалось это неподъемным трудом. Даже свою первую роль он чуть не запорол, когда столкнулся с Гуитой на сцене, бегущей сказать что-то важное детективу Амо и передать бумаги. Да и переодеваться в новые костюмы, пока менялись сцены, оказалось волнительно, все так и валилось из рук. Что Томме в нем талантливого нашла?       Рудо после спектакля был недоволен собой и остался разбирать картонки, каркасы из дерева, чтобы отнести все в кладовку. Амо попросилась у отца посидеть в школе подольше. Тамзи не возражал.       Эмпул видела талант в Рудо также светло, как мама. У него был высокий голос и привлекающий взгляды образ. Просто Суребреку нужны другие роли, на которые он не соглашался. — Ты хорошо держался для первого раза, — Амо подошла ближе, забирая из подсобки совок и веник. По сцене было рассыпано мелкое конфетти — стоило его собрать, иначе потом будут искать по всей школе. — Не знаю, мне кажется, еще рано выходить на сцену, ничего особенного, — Рудо краснел, отворачиваясь спиной к Амо. Он бы снова загляделся на ее маленькие ручки с миндалевидными чистыми ноготками. Обычно там всегда был какой-то маникюр, не в день выступления. — Ты слишком низко себя оцениваешь, я думаю, ты еще найдешь свое место, — свое место? Под треск щетки Рудо задумался об этом. Ему было достаточно выступать декоратором. Его не ждет такая же карьера, как Амо. Он уже чувствует этот класс как второй дом, где его ждут. — Не знаю, что можно найти на сцене такого, чтобы я мог похвастаться такой же любовью выступать, — Суребрек продолжил разбирать задние кустики и деревья. — Я сначала тоже это не любила, — тихо произнесла Амо, выметая яркую гусеницу мишуры. Внезапно ее потянуло на откровения. — Когда папа забрал меня к себе в 8 лет, я забивалась в угол и не ходила в школу, представляешь?       Рудо повернулся к ней, удивленно моргая. За четыре года совместного обучения он даже не знал, что у Амо были какие-то проблемы, кроме плохой социализации. — Папа за полгода изменил меня, позволяя капризничать во все горло на любые неприятные мне вещи. Кажется, он пытался кого-то задушить, когда ко мне приблизились, и я громко разревелась. Амо не помнит тот день от слова совсем, мне просто было страшно слышать от того человека: «Я в тебя столько денег вложил, а ты!» — Эмпул прекратила подметать, отводя взгляд в сторону. — Но я тогда умела писать и читать, Тамзи сказал, что мне повезло, и с его помощью я наверстала все пропущенные классы в специальной школе-интернате. Мне должно было исполнится 9, и я попала сюда. Папа хоть и добрый, но методы у него жестокие, — Амо посмеялась. Они так часто спорили без причин, но в силу возраста побеждал пока Тамзи. — Он оставил меня тут и требовал взять на главную роль сразу же. А я очень боялась!       Амо повернулась с веником, поправляя низ платья. Ярко, приковывающе, улыбалась. — Он настаивал, даже когда я умоляла взять меня домой в тот день. Плакать тогда было страшно — новый коллектив, все смотрели. Томме быстро подхватила ситуацию, помогая адаптироваться, пока я все так же отпиралась, что не хочу, чтобы на Амо кто-то смотрел. Дома я накричала на папу. Но он все равно продолжал меня оставлять тут. Никогда его на самом деле не понимала, но все, что он не делал, оказывалось к лучшему. Амо просто верила всему, что он делает. Мама сказала, что иногда это плохо и влепила папе пощечину. Наверное, после этого он стал к ней проявлять повышенное внимание, глупый, — Амо смеялась, возвращаясь к уборке. — А потом мама заговорила о книгах. Увидела, как я внимательно слушаю ее. Томме быстро выгнала всех из класса, приглашая меня на танец. Она так красиво танцует! Я научилась бальным танцам! И папу заставила участвовать! Он тоже пригласил на танец, когда пришел за мной. Я даже не знала, что он умеет играть на сцене! — Амо закружилась вокруг оси, вспоминая тот день как вчерашний. — Представляешь, папа сказал, что тоже в молодости был в театральном кружке! И Амо так понравилось, что дома я собрала игрушек и читала им сказку.       Рудо слушал молча, только приоткрыл рот в шоке. Ей сейчас было так весело, что он засмотрелся. Его подруга впервые делилась чем-то настолько дорогим, забыв совсем, что пыталась подбодрить горе-актера. Сердце Суребрека продолжало растапливаться чувствами. Понятно, почему она так загорелась этим делом. Ее вовремя стали окружать нужные люди. И все же их ситуации отличались. Рудо не светила такая карьера, но его вдохновляло, как к ней тянулась Амо. Будет ли у него шанс и дальше сопровождать ее в выступлениях? — Прости, я совсем заболталась! — Амо выронила веник, приложив ладошки к щекам, скрывая красноту. — Не страшно, думаю, я постараюсь еще выступать, — Рудо почесал затылок. — В смысле, чтобы лучше понимать сцену и декорации были лучше! Удобнее там, все дела…       Друг вспыхнул от смущения, оправдываясь. Эмпул громко захохотала, смотря на него. Ей было приятно быть услышанной Рудо. Переключив тему с театра, она снова заговорила про новый прочитанный роман о девочке и оборотне.       В стороне, за дверью зала, Тамзи коротко усмехнулся, уходя в театральный класс. Дети растут очень быстро. Скоро придется сдувать пылинки со своих плеч. ***      Подготовка к выпускному шла полным ходом. Многие из кружка отпросились сдавать экзамены раньше положенного, чтобы посвятить себя представлению, но кто-то отдал предпочтение учебе, реже приходя в класс. Баланс оставался таким же в силу разной загруженности, хотя суматоха очень многих подгоняла к новым экспериментам, чтобы все не пошло крахом.       Фу решил в этот раз уступить главную роль. Ему нужно было подтянуть много предметов, совсем не мог уделить время кружку. Тогда Мима срочно взялась за сценарии, и Амо отпросилась аж на неделю ночёвок у нее. Сразу дома они и репетировали отдельные сценки, а Фолло доносил Рудо о том, какой сеттинг решили использовать девочки.       Им срочно нужен был второй главный герой. Что-то там интересное придумалось, что среди всех актеров выбор пал на Суребрека. Рудо назвал это подставой года, пока Энджин ржал над ним дома. Мима все же смогла уговорить его сыночка и, кажется, теперь она выиграла их давний спор двухгодовой давности. Но это не точно. Энджин спорил, что Рудо сыграет выше среднего, а Томме утверждала, что выйдет идеально. Он должен будет ей желание. — Дядь, ты когда-то выступал на сцене? — Рудо повернулся к Энджину, притихшему на полу. — Да я каждый день в участке клоун для всяких идиотов, — положил ладонь на лицо, его кололо желание перекосить кому-то рожу. — Хочешь уметь работать с людьми, выступать всегда придется, а работать с людьми надо везде, даже если работаешь на себя. От этого никуда не уйти. — Даже если на северный полюс уехать следить за пингвинами? — Суребрек встал около отца, все еще лежащему на полу. Энджину очень сильно захотелось ржать, и так же сильно биться головой о стену. Как его оболтус дошел до выпускного класса? — Во-первых, — Энджин поднялся на корточки, чтобы быть на уровне Рудо, и погладил его голову, — пингвинов на северном полюсе нет, — он сделал очень длинную паузу. — Во-вторых, тебе же надо туда доехать, отдавать отчеты, получать продукты питания, задачи и прочую ерунду? Она всегда сопровождается разными людьми. — Но это необходимость, — убирая руку папаши от своих волос, Рудо продолжил, — почему тогда кто-то выбирает сцену не как подготовку к взрослой жизни, а как идею жизни? — Думаю, все зависит от того, что театр — это творчество. Я не творческий человек, мне не понятно такое, но твоя подружка в этом разбирается явно получше. Им нравится, какое извращение творится в их головах, и проецируют его на публику. — А я творческий? — А ты двоечник, — последовал сильный пинок в коленку.       Рудо не понимал вообще ничего. Он хорошо ладил с вещами, ценил их, разбирался в строении, причинах связи, механизмах. Он по своей натуре больше похож на математика, точные науки давались всегда проще. Почему его все еще пытались запихнуть в творческую нишу?       Но Амо очень долго бегала вокруг него, чуть ли не на колени падала со слезами, что ему понравится, что даже она не до конца знает сюжет — даже если сидела с Томме и Фолло целую неделю — что это очень особенный день для группы и много-много всего того, что требует участия Рудо. И именно в главной роли.       Как же его варварили эти большие глаза. Амо ведь еще нарочно держала его за локоть, прижимая руку к груди, а ноготки с ярко-красным маникюром кололи плечо. Он сильнее дамских чар! Энджин, где ты, когда так нужен! ***      Все-то Амо знала. Даже больше. Весь сценарий был ее коварным планом. И, честное слово, Рудо осознал это еще до того, как через пару минут должен был выходить выступать перед половиной школы.       Половиной — ведь многие уверенно посчитали, что они слишком взрослые для Красной Шапочки. Даже новое решение и почти полностью переписанный сценарий их не убедили. Рудо от этого только легче, если бы он не слышал из гримёрки ржач папаши, когда отец Амо рассказал ему, КАКИЕ сцены включает в себя постановка.       Вместо привычной сказки, где девочка несла пирожки бабушке, теперь была очень коварная медсестра, которая больше калечила, чем лечила. А страшный волк, преследовавший Шапочку, стал верным спутником. По сценарию он был насильно заточен в теле зверя и лишь по ночам мог походить на человека. Главное, что пыталась донести сказка — то, как разрушительна бывает месть. Поэтому главные герои выступали антагонистами, связанными друг с другом большим, чем желанием нести справедливость отвергнувшему миру.       В дверь комнаты постучали. Остальные мальчики уже готовились к выходу на сцену, Гуита, выступающая рассказчиком и одновременно одной из участниц, уже начинала свою речь в микрофон. Амо зашла внутрь, проведать Рудо.       Ее аккуратный белый костюм иногда цеплялся за выпирающие занозы дерева, а шапочка спадала назад. Она очень волновалась каждый раз, но как только выходила под свет, сильно менялась. — Ты в порядке? — Рудо опередил Эмпул. Тогда она быстренько подбежала ближе, кивая головой, снова поправляя головной убор. Она стояла рядом, почти впритык, вот-вот и вмажется носом в его. Теребила крестик-застежку на воротнике обычными белыми ноготками с нарощенными острыми концами. «Для полноты образа и внимания к деталям». — А ты? — Амо стояла вплотную, разглядывая взгляд Рудо. Он готов был взять ее руку, погладить щеку, даже если сотрет так старательно проделанный Томме макияж под глазами, обнять. — Переживаю, — поцеловать «на удачу» в конце концов. Но горло так и сотрясалось дрожью. После поддержки группы и наставлений отца, Рудо перестал бояться сцены, да и одна из главных ролей его почти не выбивала из уверенности. Но играть вместе с Амо… — Все получится, — Эмпул улыбнулась, протягивая руку на громоздкую шапку с мордочкой волка, чтобы погладить ее. И не постеснялась взяться за свисающие за ухом детали, которые приложила к носу и губам Рудо. От ее пальцев исходил тонкий запах духов, Суребрек не различал их, просто знал, что сейчас она пахнет как лес. Все так постарались над погружением в сказку.       Осталась только одна деталь, которую Рудо заметил в последний момент, опустив смущенный взгляд. Он медленно присел на одно колено, чтобы Амо успела отпустить ткань из рук. На ее телесного цвета колготках развязались оранжевые ленты и перетянули одежду до складок. Такое случалось часто, поэтому за шторами Томме и Грисс всегда стояли на стороже, чтобы держать образ в порядке.       Рудо снял меховые перчатки, сделанные под лапы, и аккуратно раздвинул ткань, завязывая новый красивый бант, почти идентичный второму.       Он посмотрел вверх.       Амо поджимала губу в смущении.       Почему у него никогда не хватало сил сделать для нее большее? Даже если она всегда утверждала, что главное теперь, что они вместе.       Эмпул придержала платье, садясь на корточки. Ее губы коснулись щеки, и горячий воздух обдал ухо. — Удачи, — прошептала девушка. Силуэт скрылся за дверью.       Щеку жгло. И сердце тоже.       Рудо приложил ладонь к месту поцелуя, вновь краснея. Уверенности не прибавилось, но он обязан обеспечить для Амо лучший выпускной.       Не забыв перчатки, Рудо покинул комнату. Свет прямо в метре от него. Под волчий вой, имитированный Фолло за шторами, Суребрек искривил осанку, выскакивая на сцену за Амо с медицинским чемоданчиком. Шапка скрывала часть лица, но Рудо увидел, как в зале Тамзи чуть ли не душит его папашу, чтобы не испортить представление хохотом. Он скажет ему большое спасибо после. ***      Из-за драки многие девочки класса озлобились на Рудо. Амо всегда ходила под охраной, заслонённая несколькими людьми, если где-то неподалёку проходил её обидчик. Суребрек считал это глупым.       После уроков Эмпул сбежала к Миме в класс, чтобы её никто не трогал, даже друзья. А Энджин забрал своего пацана за шкирку домой. У него на лице назревала ярко-красная шишка. До дома Рудо ничего даже спрашивать не собирался, знал, что отчитают по полной, ещё и папаше досталось. Вообще бы из школы не уходил, но знал же, что Энджин его хоть цепями свяжет и мешком утащит. Смиренно принимая смерть, Суребрек успокоился.       Дома его пнули под зад в ванную, чтобы ребёнок умылся и посмотрел, как опух его глаз. Отёк был не сильный, больше болел синяк на щеке и царапины на виску. Следом в комнату зашёл Энджин, вооружившись бинтами, пластырями, перекисью водорода, мазями, шприцем… Шприцем?! — Не смотри на меня как на маньяка, это припугнуть, чтобы не рыпался, — Энджин встал сзади, зачёсывая растрёпанную шевелюру сына, завязывая всё в одну резинку. — Смешной какой, грима не хватает. Знаешь, клоунского такого. — Дядь, — Рудо готовился к чему-то серьёзному. Папаша всегда так, сначала весело, а потом затирает какие-то слова, которые никогда не выместить из головы. — Сам-то не лучше. — Да, на работе Семиу явно оборжётся, — Энджин достал ватный диск и, обеззаразив, второй рукой схватился за щёки Рудо, запрокидывая его голову выше, чтобы через зеркало нормально обработать раны. — Я бы сказал тебе, что лучше не лезть к людям, у которых на лице написано, что они павлины, но думаю, жизнь тебя уже наказала сама. — Ты про Томме? — Рудо удивился. Миму он не сильно знал, иногда даже отличить её среди других учителей не мог из-за плохо выделяющейся внешности. Сравнительно с Энджином уж точно. Но девушка она явно добрая и решает вопросы с комфортным для детей подходом. — Нет, от неё влетело уже павлину, — тяжёлый вздох, и Энджин продолжил ворошиться в медикаментах. Сначала засунул Рудо таблетку от головной боли в рот, дав запить, а потом проверял сроки годности у разных тюбиков с мазью. — Отец Амо ударил. Думал, он кукла фарфоровая, как и его дочурка, но рука у него оказалась крепкая. Томме и отругала, что неудивительно, почему дети подрались, если их отцы идиоты. — Очень тебе подходит, — раны щипало от перекиси. — Че сказал, мелочь? — Энджин наклонился, смотря уже не через зеркало, а сверху прямо на сына. Как сова. — Ничего, дядь.       Энджин уже было хотел пустить в ход шприц. — Слушай, Рудо, — вот и началось, он никогда больше не будет жить по-старому. — Возмещение ущерба с меня не потребовали в этот раз. Вкратце рассказали, что да как. Не считаю, что вся ответственность лежит только на тебе. Да и отец девчушки сказал, что с ней поговорит. — Значит, ругать меня не за что? — щёку Рудо обожгло холодом из-за мази. — Почему? Есть. Ты наказан на месяц. — Чем? — Ещё не придумал. Не суть важно, — в ход пошёл бинт, который Энджин смочил в воде с солью. — Я собирался сразу после идти домой, так как ты вечно закрывался в комнате. Но учителя сами попросили тебя забрать из класса. По словам, ты впал в транс и вообще никого не слушал. Не думаю, что мне вообще есть смысл что-то говорить, ты и сам осознаёшь, что делаешь. Не маленький.       Энджин закинул голову сына к себе, положив поверх смоченный бинт, уже выжатый от воды. Он убрал руки, чтобы достать ленточный пластырь и отрезать несколько кусочков, закрепляя их по краям. — И всё? — Рудо ожидал большего. — В общем, да. Просто в следующий раз, когда будешь решать проблему, не жди, что другие будут тебе содействовать. Даже если кто-то создаёт проблему, часто проблема будет только твоей, а не общей. Решай в первую очередь её для себя. Обида — такая штука, что она зачем-то нужна тебе как инструмент. А потом уже можешь и других менять.       Энджин потрепал сына по волосам, возвращая его голову к зеркалу, любуясь своей работой. А Рудо только глазами хлопал. Его обидели, почему это из обиды он должен получать выгоду?       А если что-то серьёзное и человек буквально его разрушил, что теперь на Рудо вся ответственность, раз он чувствует обиду? Амо действительно зря пострадала, он переборщил, но почему её действия не могут быть обидны для Рудо? — Хочешь сказать, ты весь из себя такой просветлённый и не чувствуешь боль, когда тебя предают?! — Суребрек повернулся к папаше, сжимая руки в кулак. Бинты начали натирать пальцы. — Можно и так сказать. Меня невозможно обидеть или как-то задеть, я никогда не чувствовал этого. А боль — это другое. Больно было. — То есть Амо всё простят, а я обязан разгребать то, что случилось, и при этом её утешат, а меня накажут?! — бинт на щеке не позволял сильно кричать, но Рудо пытался. Он не хотел больше смотреть на себя в зеркало и слушать нотации. — Да, около того, — Энджин скрестил руки на груди, садясь на бортик ванной сбоку. — Дядь, ты! — ему больно. Снова. — Ты!       Рудо пнул папашу в коленку, но Энджин даже не пошевелился. Парень не выдержал его спокойного «мудрого» взгляда, будто на него смотрят свысока и понимают то, что ему не понять. То самое «Повзрослеешь — поймешь». Он выбежал из ванной, запирая комнату на замок.       Энджин смотрел ему вслед. Воспитывать детей — не его. Может, он и не так хорошо справляется с наставлениями Регто, но по крайней мере малец сыт, одет и здоров. Это Энджин всегда даст. О любви с ним не поговоришь. Для этого всегда нужна мама.       Кто вообще сказал, что Энджин знает о жизни достаточно и всегда говорит правильные вещи? Он может ошибаться, как и любой другой человек! Рудо в этом уверен. Проще воспринять все его слова как чушь.       Суребрек лежал на кровати, смотря на свой стол. Туда кинул резинку, перетянувшую волосы.       В груде разного технического мусора в виде картона, клея, шестерёнок валялась ярко-оранжевая лента. Она когда-то принадлежала игрушке, которую разодрали собаки на улице. Рудо хотел её забрать, но руки загрызли. Игрушка осталась у собак. Тогда он сильно рыдал от боли, в панике оборачивая лентой руку, чтобы не вытекло много крови. Повезло, что папаша оказался рядом. Правда, отругал его за то, что решил перевязать рану тканью, которая непонятно где побывала и сколько заразы несла на себе.       Рудо лежал в больнице после того раза. Лечился от заражения крови и получал разные уколы, чтобы не подхватить бешенство. Ленту у него отобрали. Если бы не Энджин, наверное, и выкинули бы. На выписку папаша принёс её уже отстиранную от крови и продезинфицированную по нескольку раз от бактерий. Ему не дали завязать её на шее как «подарок в виде щеночка», обошлись обычным узором на футболке, закреплённым булавкой.       Рудо было обидно тогда. Собак он сторонился ещё долго. Иногда, чтобы себя успокоить, пытался сам сшить игрушку по воспоминаниям о том дне. Тяжело было увидеть в куче пастей что-то милое. Точно был заяц. Ушки длинные. Но со временем воспоминания заменялись либо очищались. Заяц стал козочкой. Рожки были коричневые.       Энджину сказали, что так ребёнок старается справиться с травмой, так что все неудачные экземпляры валялись в его кровати. В своё время они заменили мягкий матрас.       Но так ни одна из игрушек не была удостоена ленточки.       А в школе начался цирк. Друзья, конечно, сильно ржали с его лица на следующий день. Амо на уроки не пришла.       Кто-то из класса нарочно стал игнорировать Рудо. Всем своим видом показывая, что он сделал глупость и они объявили ему бойкот. Какое право они имели обижаться на него, если вся ситуация происходила только между ним и Амо? Им не на что было обижаться.       На следующий день своё мнение он поменял, как только увидел Эмпул. Она смотрела в пол, сидела тихо за партой и отказывалась общаться с подругами. Сразу на больших переменах сбегала в другой класс к Томме. Она игнорировала всех вокруг, кроме мамы и Фолло. У подруг была причина злиться. Но это не ведь не его выбор, как Амо справляется. Она сама предпочла друзьям молчание.       Зубы прикусили язык. Решать самому, значит?       Но когда Рудо пытался подойти к Амо, её окружали и уводили подальше, якобы что-то показать. Спустя неделю таких догонялок она открылась подругам и начала вести себя обычно. Но мешать Суребреку подойти извиниться не переставали. Это он и назвал глупостью.       Почему ему мешают?       Каждый вечер за столом Рудо смотрел на эту чёртову ленту. Она удивительным образом его успокаивала. Такая чистая, что не скажешь, как на ней не было живого места от крови. Она висела на лампе, чтобы не смешаться с другими вещами.       Те девочки как собаки. Они ему не нравятся. Заставляют чувствовать Рудо беспомощность и считают, что поступают правильно.       И Рудо считает, что поступает правильно.       А что Амо считает правильным? Она вообще сама сопротивляется или тоже считает, что так и надо?       Суребрек отодвинул хлам на край стола, обняв очередной неудачный вариант игрушки. Новый синтепон не подходил по мягкости на то, что он помнил в своих руках. Может, всё дело в потерянной чувствительности кожи? Или всё потому что плюшка была уже грязной и разодранной, что никакая новая чистая не станет похожей на фантом из прошлого?       Может, если бы он тогда не попытался достать игрушку, её бы отпустили? Или утащили навсегда, так и не оставив лоскута ленты?       Рудо привязался. И больно было. Но как будто не так обидно. Энджин сказал, что он глупый, раз полез к диким собакам на улице. Всё равно помогал обрабатывать раны каждый вечер. С собак и правда ничего не возьмёшь. Сам виноват.       В школе его встретили как обычно и привычно каждому. Амо после уроков уходила в кружок, как рассказывал Фолло. Он был единственной связью с Эмпул и помогал Рудо исправить ошибки. — Подожди, — по дороге в класс, когда все подружки ушли по домам, Рудо подсторожил одноклассницу.       Амо испугалась, закрываясь руками. Ноготь на пальце всё ещё не отрос, но другие раны стали блёклыми. — Прости. — Дай мне пройти в класс. Я не хочу разговаривать! — Эмпул отошла на пару шагов назад, оглядываясь, закрыта ли дверь на лестницу другого этажа. — Я не собирался, — Рудо почесал затылок, борясь с желанием сделать какую-то глупость и всё испортить. — Просто хотел извиниться и сказать, что я поступил ужасно. — Амо знает! Мне не нужны извинения. Просто уйди, — она продолжала отступать. Суребрек знал: ещё немного, и она бросится бежать. Проблему решать стоит только ему самому. — Ты хочешь оставить всё как есть? — руки девочки дрогнули, и она кинулась к двери, дёргая ручку, но та не поддавалась. Амо лихорадочно толкала дверь на себя, кусая губы. Только не снова!       Эмпул заскулила, пытаясь сдержать слёзы и стыд. Она бы бросилась дальше от двери, но чувствовала себя униженной, что её вообще кто-то видел в таком положении. Особенно Рудо. Особенно во второй раз.       Суребрек смотрел на это молча, пока одноклассница не упала на колени. Ещё немного, и сюда кто-то подойдёт. Он не собирался снова вырывать Амо из круга её защиты. Но всё стоял и смотрел, не зная, как подойти.       Никто так и не появился. Ни Томме, магическим образом осознающая, что ребёнок в опасности, ни подружки, готовые разодрать каждого, ни кто-то из отцов и учителей. Амо закрыла руками лицо. Совсем одна.       Заслышав шаги, она обняла себя за плечо, сжимаясь. Её снова ударят?       За спиной чувствовалось тело. Над ней сейчас нависали, тянули руки.       Страшно.       Но послышался металлический скрежет. Амо дёрнулась, отпрыгивая к коридору. Рудо проворачивал в замочной скважине ключ. Он немного заедал и имел не очень удобную головку, от чего за перчатками было тяжело двигать маленькую отмычку. Дверь открылась с лёгким скрипом. — Учителя прознали о популярности чёрного выхода. Я сделал дубликат ключа, он подходит ко всем дверям у лестниц, — Рудо прикрыл дверь и, подойдя к Амо, сел на корточки, протягивая сжатую в кулак руку.       Эмпул не сразу догадалась, что от неё хотят. Аккуратно доверчиво протянула ладони. Ресницы смыгнули остатки слёз. Она всё ещё сидела на полу, дрожа. Но теперь Рудо передал ей ключ к выходу. ***      Дверь во двор открылась. Это был совсем маленький участок между прутьями школы и спортивным залом. Всегда засыпанный в начале года листвой и ветками. Как только проход закрыли, дети перестали использовать место для побегов. Для Амо оно стало местом, где можно посидеть и подышать воздухом.       Конечно, классом театрального кружка Эмпул тоже пользовалась, но иногда там было так шумно, что хотелось спрятаться. Амо не считала, что это плохо, она тоже любила шум. Отдых от вечной опеки никогда не помешает. Она очень любит папу и маму тоже, но она уже взрослая, ей можно доверить свою безопасность.       На землю упал плед. Дома его никогда не было — Тамзи узнает о её секрете, а Мима не против держать тайну. Эмпул подвернула платье под колени и аккуратно села, любуясь дорогой через железную решётку. Моментами нравилось остановиться и порадоваться, как приятно ей сейчас живётся. На своём месте. — Не занята? — Рудо приоткрыл дверь. Только у него была копия ключа, подаренного когда-то Амо.       Суребрек честно не хотел мешать ей, знал, что это её личное место, но всё же тянулся. — Хотел спросить совета по сценарию, если ты не против, — он показал на руки со страницами, немного смятыми от сильного нажатия. Текст в углах потек из-за влаги тёплой кожи. — Только за, иди сюда, — Амо отодвинулась, приглашая сесть к себе. Рудо послушно оказался рядом. — Где появляется трудность? — Здесь, — доставая листки из центра, Рудо стал вчитываться в текст, ища нужное предложение. Амо склонилась у плеча, прижимаясь к нему щекой, чтобы получше всё разглядеть.       Палец остановился на одном из последних абзацев. «Волк дёргает Шапочку назад, но не может предупредить. Шапочка идёт дальше, не замечая». Представить, чтобы Амо просто проигнорировала Рудо, так странно, она всю жизнь как-то реагировала на него, даже когда они только стали учиться в одном классе. — Как мне реагировать тут? Я не знаю, что должен делать. Злиться, плакать? — А что ты обычно делаешь, когда тебя не замечают? — Амо взяла листок, прочитывая следующую часть сцены, где она должна будет срывать голос. Так близко, что Рудо видит маленькие трещины на её нижней губе, окрашенной в тепло-розовый. Удивительно сухие каждый раз. Сколько бы ни смотрел. — Меня всегда замечали, — чему Рудо, наверное, был благодарен. Рядом всегда были Регто, а потом и Энджин, всегда были разные компании людей, не всегда позитивно относящиеся к нему, но не игнорирующие, а теперь были друзья. — Думаю, я получал достаточно внимания в жизни. — О, букашка! — Амо резко поднялась, прыгая ближе к краю пледа и пытаясь поймать кого-то в руку. Рудо удивился, подползая ближе и смотря, кого увидела подруга. Но в её руках было пусто. — Какая букашка? — он посмотрел в глаза. От него отвернулись. Амо активно имитировала поимку неведомого насекомого, но Рудо то ли не понимал, то ли слишком хорошо подыгрывал, что пытался следовать за ней дальше — разглядеть в руках того, кого не было, будто каждый раз он ускользал. — Ну, Рудо! — Амо не выдержала, рассмеявшись. Девушка упала на его колени, раскидывая руки в стороны. Полностью открывшись, она любовалась. — Не было никого! Я хотела проверить: что бы ты делал, если бы я тебя не замечала, а ты всё равно как пёсик притирался рядом!       Её волосы полностью закрыли ноги. Она смотрела на него снизу, всё ещё хихикая. В этот раз ладони не прикрывали её губы, как обычно делала Амо. Зубы немного прикусывали кожу, и трещин стало только больше.       Рудо наклонился чуть ниже, закрывая прищуренные глаза от солнечного света. — Тебя невозможно оставить, — Суребрек смотрел пристально. Он себя больше не контролировал, делая что велит сердце последнее время. Даже если уже случайно признался в своих чувствах. Эмпул затихла, не меняя улыбки, на его коленях. Она не понимала, про что говорит Рудо?       Или чувствовала то же самое.       Её рука потянулась вверх, оглаживая щёку. Когда-то там она оставила царапины, а теперь обводит шрамы по кругу. Не давя. Рудо прильнул к ладони, потираясь о неё, и склонился ниже, чтобы Амо не устала.       Он не закрывал глаза. Боялся их отвести. Девушка на коленях так же светилась от радости. Почему она её испытывает? В отличие от вздохов Амо, Рудо делал их реже.       Руки по бокам затекали. Постепенно Суребрек склонялся ниже. Спина сильно ныла из-за неправильной осанки, но он готов был терпеть, пока его гладят и смотрят так пристально. Глаза в глаза. — Ты мне нравишься.       Амо снова заулыбалась. Лишь бы губы не потрескались.       Рудо быстро высунул кончик языка, убирая слюну с уголков рта.       Он взял её руку в свою, стараясь не задеть тканью перчаток ногти.       Выдохнув тёплый воздух на её щёки, Рудо поцеловал возлюбленную.       Амо крепче сжала его руку, припадая к влажным губам в ответ. ***— Дарю.       Как только второй год в кружке стал насыщен не только работой над сценой, но и ролями в сценках, Энджина начали использовать как независимое жюри. Мало того, что дома хлам, теперь отдохнуть вечером не получалось. Его не отпускали даже покурить. Скинув в чемодан все вещи со стола Рудо, вручив сыну в руку рюкзак со сменной одеждой, он закинул его в машину и оставил на пороге дома Томме. — Ты с горя холостяцкой жизни решил заводить семью радикальными методами? — за Мимой стояла Амо и Фолло, переодетые в домашнее. Рудо было стыдно за отца. Если бы он делал для Амо такие же подарки, они бы снова подрались. — Типа того. Дети, вы против? — возразить не успели. — Не против, видишь? Держи, он твой.       С характерным «Дядь!» Рудо подтолкнули вперёд. Где-то далеко по дому носилась Гуита с радостными криками. — Иди сюда, Рудо, — Мима погладила мальчика по голове, пропуская в дом. Фолло и Амо сразу бросились помогать с вещами, затаскивая одноклассника под руки. — Не переживай, мы обсудим время, когда тебя заберут. Отдыхайте. — Пни его за меня, ма! — крикнул Рудо вслед, пока его утаскивали в комнату. Он заметил только, как Энджин облокотился о стену рукой и открылся для приветственных объятий. Его, как и было обещано, сначала пнули под коленку, а потом обняли.       Гуита разносила разные игрушки, имитируя препятствия на своём пути для их следующего спектакля. Фолло сильно удивился, насколько тяжёлым был у его друга чемодан, пока Амо открыла чужой рюкзак и с интересом смотрела домашнюю одежду. Стеснительно игнорируя бельё и разного рода носки, улетевшие на кровать, она достала длинные шорты по колено и футболку в клеточку с разными оттенками зелёного.       Суребрека отправили в ванную переодеваться, чтобы он не запачкал постель. Ночёвки у Мимы не были новинкой, но в этот раз его скорее всего оставляют тут на неделю, если не месяц. Настолько он достал Энджина.       Томме постелила для детей декоративные подушки на пол, чтобы все могли усесться и поговорить о чём-то интересном. Её брат помогал принести закуски и фрукты. Сладостей решили избежать, когда Миме позвонили с предупреждением о приезде Рудо.       Амо как обычно начинала темы самая первая: театр, работа, роли, будущее, романы. Рудо не мог говорить об этом, поэтому частенько отдельно от девушек спрашивал что-то Фолло. Тунито рассказывал о своих одноклассниках и что его приглашают съездить на пару дней за город. У сестры он уже отпросился. Она была против, пока Фолло не сказал, что всё устроил Занка.       Получается, если Амо заберут, Рудо будет ночевать у Мимы один?       Фолло только рад отдать другу свою комнату, чтобы он не мучался в гостиной без компьютера с играми. Знал же, что Суребрек захочет ночью поиграть во что-то.       Мима частенько записывала в блокнот новые идеи Амо, мечтающей далеко на несколько лет вперёд. В шутку смеялась: «Когда станешь известной на всю страну, расскажешь о наставнице?». Амо только капризничала, что Мима теперь её мама и они всегда будут рядом! Рудо мечтал услышать что-то такое в свою сторону. Может, после школы их пути разойдутся?       Ближе к ночи, переполненные усталостью, все перебрались на кровать. Томме выключила свет. На большом телевизоре включился новый для Рудо фильм, о котором он никогда не слышал. Чтобы не поссориться о жанре, Мима сразу же исключила любую романтику, фантастику и боевик. Фолло не особо располагался к одному, так что был доволен всем, что включит сестра.       Томме легла по центру, к её боку прижалась Амо, устроив голову на груди и обхватывая как большую подушку, Гуита прижалась к спине Амо, закрываясь кигуруми, быстро засыпая. По другой бок устроился Рудо. Он не позволял себе так же укладываться, да и маме было бы тяжело сразу от двоих детей. Просто скромно уткнулся под руку. Фолло лёг рядом за Рудо, у ладони сестры, которая периодически поправляла его волосы на лбу.       Пока шёл фильм, все шептались о своих мыслях. Томме удивительно быстро уснула вслед за Гуитой. Тунито взял на себя инициативу выключить телевизор и уйти отдыхать в свою комнату. Не спали только Рудо и Амо. — Пссс, Рудо, — Амо лежала повыше и смотрела на одноклассника, задумавшегося о мгновении. — Как ты живёшь с таким отцом? — Чего? — Он как будто маме выбора не даёт и получает всё, что хочет, — Эмпул решила завести разговор о произошедшем вечером. Ей было смешно, как Тамзи пытается получить внимание мамы, но такой подход казался лучше, чем просто ставить перед фактом. — Энджин наглый, я согласен. Иногда он невыносим. Хотя, когда я прошу о чём-то, он не отказывает. Не помню, чтобы он меня даже наказывал, — Рудо вспомнил тот день, когда папаша клеил пластыри на его щёку. Энджин отошёл в сторону к ванне, потому что давал выход, а потом и про наказание забыл. Сказал только, что пока Рудо пытался извиниться перед Амо, и было наказанием. — А мой папа наказывает. Но, знаешь, как-то извращённо, — Амо подмяла под себя руку, слушая, как за рёбрами бьётся сердце Томме. — Вместо ограничений, просто в течение долгого времени, если возникает похожая ситуация, меняет своё поведение. Заставляет меня самой разбираться. Вот помню! Маленькой была и кидала камушки в ворон. Он сказал, что так делать плохо. А когда мальчик случайно кинул камушек уже в меня, то ничего не сказал и не заступился. Синяк обработал только. Мальчику сказали его родители, что он поступил плохо, а мне всё ещё было обидно. Передо мной не извинились! Тогда я поняла, как было неприятно вороне, и больше плохо к ним не относилась и извинялась.       Рудо вспомнил наставления Энджина. Обида используется как инструмент. А Амо быстро усвоила урок, не обвиняя других. Она быстро училась и с каждым годом хорошела. Суребреку на это требовалось больше времени. — Мне было бы жутко от такого воспитания, — Рудо мельком посмотрел на Томме, спокойно отдыхающую во сне. Его подруга плавно поднималась вместе с дышащей грудью. — А мне иногда кажется, что ты похож на папу, — Рудо не совсем понял заявление. Амо поспешила объяснить: — Просто ты тоже часто выжидаешь чего-то. Думаешь, как действовать, но в первую очередь всегда прямолинеен. Волчонок прямо.       Эмпул точно говорила об их драке. Рудо хотел снова извиниться, но промолчал. Спустя столько лет Амо скорее всего лишь перелистывала этот день в воспоминаниях.       Рудо боролся с желанием в ответ сравнить её с Энджином. Они тоже были похожи. Оба добивались чего хотят и были броскими среди толпы людей. Но Амо разозлится. — Волчата, а ну! Спать! — Мима шёпотом отругала детей, и те быстро закрыли глазки, притворяясь, что послушались. Амо прикрыла рот, чтобы не захихикать. За ней бормотала Гуита.       Рудо моментально заснул, стоило ему успокоить свой восторг. Он любит эту компанию.       Утром Фолло проводил Гуиту домой и уехал к друзьям. Был ещё целый выходной впереди. Амо договорились забрать вечером. — А я тут на сколько? — неужели Энджин оставит его тут на месяц? — Полторы недели, на большее он меня не уговорил, — Томме скрестила руки на груди, гордо вздёргивая нос к потолку. От неё счастливыми только дети уходят?       Амо тратила время на репетиции и просила Томме оценить проделанную работу, что ей улучшить. Рудо не умел в конструктивную критику. Мог сказать, что нравится, а чем — не выговорит.       Его основное занятие остаётся техническим. Папаша не поленился скинуть в чемодан буквально всё, чем только работал Рудо. Даже паяльник валялся, намотанный сам на себя и набор для шитья. По ощущениям, если бы с ним не договорились, Энджин бы отдал Рудо вместе с документами.       Закрывшись в комнате Фолло, Суребрек разбирал один из своих фонариков. В нём сломался светодиод. Все внутренности конструкции были разложены по бокам, а батарейка упала в отсек для мелкого хлама. Амо такие вещи не интересны, она не понимает, зачем столько проводов и механизмов в разных приборах. Как появляется энергия, почему при нагревании исходит свет. Ей нравилось наблюдать, когда Рудо занимался чем-то простым.       Пары деталей не хватало для завершения работы. Суребрек полез в чемодан, в поисках украденной откуда-то таблетницы, в которой он хранил гвоздики. Поднимая пластик, он заметил ярко-оранжевую ленту под ней. Даже её папаша закинул. А ведь она была хорошо привязана.       Повесив ленту на фонарь, Рудо заканчивал работу. Немного подкрутить детали и убрать сгоревшие контакты. Потом он постарается сесть за шитьё. Может, удастся сделать для Амо подарок. Ей должны нравиться милые вещи. — Рудо, Амо заберут через полчаса, сходи попрощайся, — стук из-за закрытой двери. Томме решила проведать увлекшегося ребёнка.       Уже уходит? Когда Рудо настроился? — Хорошо, сейчас! — убирая мусор со стола, Суребрек стал рыться в вещах, которые у него были. Энджин же положил что-то ещё? Конфет хотя бы или проволоки с бисером. Ничего такого не было. Рудо смирился, что оставит Амо подарок позже.       Он вышел из комнаты, смотря, как девочка кружится в новом платье, а Мима держит её руку сверху, помогая сохранять баланс. Снова репетируют. И Эмпул улыбается. Рудо хотел попробовать тоже, но всегда получалось ужасно. — Мам, как ты так делаешь? — Держу опору? — он кивнул. — Смотри, ноги на ширине плеч, рука за спину, плечи открыты.       Рудо повторил. Мима остановила Амо и соединила руки детей, правильно подбирая расстояние. Эмпул не терпелось снова начать, но она ждала, пока её друг подготовится. Он очень боялся поранить её ногти или дёрнуть плечо.       Томме посмотрела со стороны и показала палец вверх. Всё верно и можно попытаться. Она стояла позади Рудо, чтобы вовремя подсказать темп для движения. Ещё и на загривок надавила, вправляя позвонки, расплывшиеся при вечной сгорбленной спине.       Амо придержала платье, отбрасывая волосы назад. Они так забавно завивались у шеи. И цвет такой шоколадный с карамелью. Подруга ногой в ботинке очертила полукруг, будто готовилась к балету, и чуть приклонилась. Мима помогла, придерживая плечи раскинутыми. Амо начала медленно кружиться, под конец оборота резко перебрасывая пальцы, чтобы не потянуть суставы. Томме успевала подсказывать, когда надо расслабить руку и как успеть поймать Амо, чтобы не нарушать её опору.       Рудо быстро втянулся. Это оказалось очень простым, и Эмпул сверху походила на цветочек, раскрывшийся от ветра. После таких представлений на сцене она часто теряла блёстки с кожи.       Сильно увлекшись, веселье прервал стук об открытую дверь. Амо бросилась обнимать отца, рассказывая, как провела выходные. Тамзи поблагодарил Миму. А Рудо немного паниковал. Знакомиться с Кейнсом было страшно по многим причинам, и все они касались именно Амо. А вдруг не разрешит даже испытывать любовь к ней? И сейчас, будто от сердца отрывает, ведь только у Мимы они могут сидеть вместе в домашней атмосфере. Рудо жалеет, что не участвовал в разговорах о любви и провёл с Амо не так много времени. — Подождите пару минут! Я сейчас! — он не стал объяснять, почему и зачем. Тамзи лишь прищурился, следя за ним.       Суребрек спешил. Он забежал в комнату Фолло и на обратном пути чуть не слетел с лестницы. Томме разговаривала с отцом Амо о своих вещах, отведя его в сторону. Видимо, догадывалась, что хочет сделать ребёнок. Вот она, тактичность, присущая мамам.       Рудо подбежал к Амо и протянул ладонь. Эмпул доверчиво протянула свою в ответ. На кожу у запястья легла лента. Рудо стал завязывать очень милый бант ближе к локтю, обвивая всю руку. Смотрелось как подарок.       Амо прикусила губу, заворожённо смотря. — Она многое для меня значит. В твоих руках она сможет почувствовать себя на своём месте, — Суребрек отошёл на шаг назад.       Тамзи прикрыл рукавом часть лица. Дети не видят, но он сдерживается, чтобы не выдать хихиканье. Томме рядом улыбается, стараясь не двигаться, чтобы Рудо не решил в своей голове бежать от нехватки смелости. — Спасибо, я буду её беречь! — Амо запрыгнула на Рудо, крепко его обнимая. Суребрек в панике покраснел, оглядываясь то на родителей, то на Амо, то на выход. Прикусив щёку, он пересилил себя, прижимая подругу к груди.       И выпускать не захотелось.       Они обнимались много раз, но на это прощание его захлестнули новые эмоции. Он хочет дать ей больше. В разы больше, чем ленту или ключ.       Рудо посмотрел исподлобья на Тамзи. Ему ведь не обязательно забирать Амо? Рудо хочет оставить Амо себе. — Спасибо, правда! Я потом тебе тоже что-то подарю! — Амо раскрыла объятия, смотря своими глазами так близко, что Рудо отпустил её только из-за новой волны смущения. Так близко она ещё не приближалась к нему. — Папа, смотри, какая красота!       Амо начала хвастаться ленточкой, так подходящей по цвету кончикам волос. Тамзи присел на корточки, погладив её по голове, и наконец повёл к выходу. Оборачиваясь, лишь пожал плечами, одними губами передав что-то читаемое как «Всё во имя любви».       Они остались с Томме одни. Рудо посмотрел на неё, когда его волосы растрепали рукой. — Пойдём покушаем, — мама. Рудо нравилось её так звать. Но насколько против их с Амо отцы? Кажется, Тамзи точно не против. Он пользуется этим и поощряет, но если мамой её зовёт уже Суребрек, ему от этого не ревностно?       Мима очень заботливая. Даже стыдно за то, что по прибытии в кружок он творил глупые вещи, когда пытался повторить за другими детьми. Долго не получалось без стыда назвать её мамой. Но ему понравилось.       Почему она жила одна с братом, если её всегда окружали приятные люди, добивающиеся внимания и заботы? Даст ли она хороший совет? Может, он так лучше поймёт, как привлечь к себе внимание Амо. — Мам, а тебе нравится Энджин? — за столом парень даже не притронулся к еде, витая в мыслях. Томме резко покраснела, давясь ужином. — К чему ты, Рудо? — Папа Амо всегда проявляет к тебе внимание. Но ты ему ничем не отвечаешь. И я не понимаю почему. Из-за Энджина? — Ооох, какие ты мне вопросы задаёшь, прямо как Амо стал романтикой интересоваться? — Мима облокотилась на стол, отодвигая тарелки, чтобы подпереть голову рукой. — Переживаешь, что Амо не ответит на твои ухаживания?       Рудо моментально сгорел. Если и мама догадалась, значит, всем остальным уже всё очевидно. Он потерян. Мир потерян. Всё потеряно!       Хотя Томме тоже всё ещё сидела с румянцем на щеках и ушах, иногда улыбаясь, но сдерживаясь, чтобы больше не выбивать Рудо и себя. — Я восхищаюсь Энджином. Один раз удалось увидеть его за работой, и теперь боюсь снова смотреть, чтобы не потерять голову окончательно. Ему очень идёт полицейская форма, — с Амо о таком было разговаривать привычнее, они часто обсуждали Тамзи. Рудо же мальчик и не совсем понятно, как он отреагирует. — Не понимаю, как его с таким видом вообще приняли туда, — ну серьёзно, полицейский в татуировках? — Он хороший лидер, думаю, его навыки заметили там и разрешили. Энджин хорошо подстраивается под работу. Я в детстве тоже думала пойти на следователя. Умею оказывать первую помощь, но обстоятельства вынудили приземлить мечты, — о чём-то из прошлого Рудо решил не спрашивать, не хотелось лезть в душу к маме. — А Тамзи? Ты его не отшиваешь только из-за того, что привязалась к Амо? — после сказанного Рудо понял, что не только Энджин страдает подбрасыванием детей. — Они с Энджином поспорили… — от Мимы послышался тяжёлый обречённый вздох. Она до сих пор вспоминает тот день, когда они все трое снова оказались в одном классе. Энджин уже, слава Богу, без шишки на лице и менее агрессивный к нему Тамзи. — Только тогда я поняла, что Тамзи проявлял ко мне серьёзные намерения.       Так долго не замечала? Даже если это было очевидно? По крайней мере, Рудо понял, что Амо всё ещё может не замечать его ухаживаний. Ему нужно быть прямолинейным в своих намерениях? — А Энджин даже церемониться не стал, он и показал, что папа Амо за мной ухаживает. И они пожали руки с фразой «Кто раньше пригласит Томме на свидание, и Томме это одобрит». Я тогда под землю провалилась со стыда, — два павлина. — Хочешь, вместо тебя пну дядю? — Рудо не ожидал такого хамства со стороны папаши. Он никогда тактичным не был. — Не стоит, — мальчика потрепали по голове. — С того времени они, кажется, хорошо подружились. По крайней мере, Энджин идёт на корректировку своих тату именно к нему. А я объявила им обоим бойкот. Не думала, что Тамзи будет соглашаться на авантюры Энджина. Оба оказались такими идиотами…       Мима уняла смущение, но всё ещё чувствовала себя дико неловко. — Только благодаря Энджину я увидела Тамзи с другой стороны. Теперь я просто не могу выбрать. Папа Амо отличный друг, который часто выручал меня, как и твой тоже. — Получается, Амо тоже может любить кого-то, кроме меня? — Рудо прижали к себе в объятия. Томме не станет говорить ему, что когда Амо чихает, всегда кричит «Рудо, блин!» даже если его нет рядом. От него несло пылью, и для Эмпул это стало традицией, когда одноклассника нет рядом. — За Амо никто так не ухаживает, кроме её семьи. Ты очень многое для неё делаешь и, думаю, она это ценит. Если хочешь ей понравиться, то никогда не бери в пример Энджина или её отца, очень прошу. Продолжай показывать, что она тебе дорога и стань принцем, о котором она так мечтает.       Рудо принцем не был. Роль никогда не принадлежала ему. Хорошо, что в сказках принцессы не всегда идут за принцами. И Амо была одной из таких.       Суребрек обнял маму. Она и дальше его утешала, рассказывая мелкие вещи, которые могли бы нравиться Амо. Рудо слушал всё, что она скажет. Он знал, что подруга старается больше походить на Томме как на самый яркий пример из жизни. Он спросит потом у Энджина, почему он так гонится за мамой и что делает для неё. И тоже обнимет в благодарность, что воспитывает его. — У меня есть фотка, где дядя спит в игрушках. — Покажи! Срочно! ***      Даже не смотря на небольшой успех постановки, в зале всё равно сидело много людей. Родителей актёров посадили специально отдельно для лучшей съёмки. Детей было не сильно больше, только младшие классы и небольшая группа выпускников из параллели. Многие ушли праздновать, напиваясь в своих классах и под лестницами.       Рудо постоянно оставался в тени Амо. Такова идея первой части выступления. Он подстроился под темп. Нога за ногой. Диалогов было не так много для начала. Всё на себя брала Эмпул. Сияла и цвела.       Выступление должно быть недолгим. Томме предупредили всего за неделю до выхода, что слишком затянуто, и пришлось сокращать многие сцены, от чего дети были не сильно довольны, но надеялись на то, что Амо сможет передать все эмоции без дополнительных пояснений с лица рассказчика. Рудо в неё верил и готов был поддержать.       За три года их дружбы и уже нескольких месяцев отношений он научился держать её руки правильно. Амо говорила, что он ухаживает за ней как за принцессой.       Держа в перчатках её ладонь и ведя под прожектор, ему не хотелось даже думать, что сейчас они на сцене. Бал выпускников не входил в их планы, но теперь он хочет пригласить её на танец. Энджин старался обучить его чему мог после расспросов о Томме.       Громоздкая шапка с волчьей головой иногда мешала. Моментами он почти играл в слепую. Становилось даже легче. Никого не видит и не слышит. Только как его друзья играют роли. И только Амо, чей усиленный колонками голос так близко оглушал. Всё внимание к ней. Все взгляды для неё.       Рудо просили убрать один элемент из постановки, но Фу выступил против. Как вечный спутник ролей с Амо, он считал, что это важно, и показал для Рудо, как можно, не снеся аксессуары, поднять Эмпул на плечо. Суребрек на самом деле сам отказывался от этой идеи, ему было неловко. Но касаясь губ Амо снова и снова, каждый вечер перед уходом домой, он решил делать большее. Сначала даже не знал, что вообще так умеет, но Амо помогла ему. Кататься на плечах она любила. Тамзи даже в её семнадцатилетнем возрасте всегда мог поднять дочь. Значит, и Рудо должен соответствовать.       Пропуская одну сцену для других актёров, Рудо и Амо убежали за кулисы, где Томме начала поправлять их наряды и убирать полотенцем пот с лица. Они крепче подвязали шапку волка, чтобы она не падала на нос. Сейчас выходит первым уже Рудо, на него дали больше внимания и сняли перчатки, показывая, что под «луной» он больше не зверь, а человек. Голос дрожит, сейчас его реплики. — Тут чисто! — кричит Рудо за шторами и только потом выбегает. Сцена не освещена, он бродит по темноте, всё ещё сохраняя интригу, почему волк заговорил.       Свет включается. Честно, Рудо он обжёг, даже смягчённые тона не спасали. В зале послышались шёпотки. Обсуждения сцены зрителями выбивали Суребрека из роли, но Амо радовалась такому. Считала, что без эмоций, даже негативных, — роль не удалась. — Шапочка! — Рудо обернулся к Эмпул, которая уже готовилась выходить. Для лучшего сцепления Рудо вернулся чуть ближе к шторке, свободно бегая, подстать игривому настроению своей роли.       Амо выдохнула, быстрым шагом выходя на сцену, пока на неё светил дополнительный свет. Ближе к Рудо ускорилась, выставляя одну руку вперёд. Зал затих, не понимая, что сейчас будет. Когда Эмпул оказалась параллельно Рудо, он взял вытянутую руку под локтем, согнул колени, чтобы уменьшить разницу в росте, и, обнимая девушку за талию, приподнял её. Из-за бега их немного занесло, и, воспользовавшись инерцией, они сделали оборот вокруг оси, за который Амо успела запрыгнуть на плечо к волчонку.       В зале послышалось тихое «ебать». Голос папаши Рудо всегда узнаёт. Скорее всего, он надеялся сказать это тихо, но умолкнувший зал, без фонового шума, разнёс его эмоциональную реакцию эхом. Суребрек удерживался, чтобы не заулыбаться. Амо всегда во всём права, теперь он был увереннее в своей роли и понёс «Шапочку» на себе по сцене. Энджин и так огребёт, так что переживать больше не о чём. — Я так рада! — теперь был их личный диалог между собой. Рудо переживал о нём больше всего. — Давно не слышала твой голос! — Скоро будешь слышать всегда, — пришлось делать тембр более низким и «ревучим» по описанию Томме. Пока что их задача — показать, что они злодеи с тайными намерениями. — Правильно! Дальше держим путь в деревню, откуда пришло письмо? — Амо достала его из длинного зелёного рукава. До этой сцены его там не было, Грисс подложил как элемент декорации. Шапочка разорвала конверт, на заранее подготовленном надрезом, чтобы случайно не помять листок внутри.       Рудо держал Амо на плече, обнимая рукой её бёдра, чтобы она не свалилась и не задрала платье. Сейчас он должен показать, что всё ещё близок к зверю, когда свободная ладонь пытается повторить растопыренную лапу костюма.       В письмо лежала часть следующего сценария. На Эмпул лежало слишком много зрительского внимания, и, чтобы технически не терять время, решили дать помощь сразу в сцене. Никто и не заметит. — «Дорогая внучка», — в сценарии такого не было, Амо просто мастерски читала текст и следующих действий и отвлекала зрителей. — «Направляйся на юг! Там получишь информацию о колдунье!»       Рудо советовали в этой сцене напрягаться. Без действий она выглядела пустой, поэтому Суребрек ходил с Амо на руках, оглядывался по сторонам, притворялся, что прислушивается к лесу на заднем фоне, смотрел в зал с угрозой, будто бросится туда, если зрители будут шумными.       Момент вышел гладким, Рудо играл роль, смотря на Амо, и старался не забыться. Один раз он уже так сорвался на репетиции, когда засмотрелся и поцеловал девушку. Долго пришлось извиняться перед Томме.       Убежав за кулисы, помощники меняли некоторые декорации и выдвигали картонные здания.       Первой выходит Гуита со своей репликой, Амо следом, а Рудо перебегал за основной шторой, дающей всей сцене фон, на другую сторону. На репетиции так картина смотрелась более объёмной. Мима не пыталась преподносить кружок как профессиональный, у них не было должной подготовки или хороших эффектов. Всё вытягивала только талантливость старших актёров и умелые декораторы. Томме хотела лишь проникнуться работой. Весь её блокнот сплошь исписан основами драматургии, сцены, режиссуры. «Я хочу дать вам будущее».       После этой сцены должен начаться момент, который Рудо так долго репетировал и готовился. В нём не было ничего особенно сложного, просто его запомнить стало проще.       Их первый поцелуй.       Охотник, которого играла Гуита, поставил Шапочке условия. Они заключили сделку, что за волком прекращается охота и поведается, где найти ведьму, забравшую человеческий облик друга. А, взамен, Шапочка прекращает быть доктором и отказывается от своей мечты. Рудо считал это глупым условием. Шапочка была отличным врачом, если бы нарочно не создавала угрозы здоровью целой страны.       Амо называла эту сцену ядрышком. Самая важная часть сценария, когда раскрываются карты и становится ясен мотив. Таких ядрышек было всегда два, но финал Эмпул никогда не ставила в сравнение таким моментам, иначе портилась вся суть!       Здесь показалось истинное лицо Шапочки. Грубая натура, не обдумывающая мораль. Зритель узнал, что Волк был обычным мальчиком и его судьба трагична. Амо старалась вытянуть эту часть громким голосом, который умеет делать только когда пытается отстоять то, что ей важно. Прошлое героев раскрыто. Понятна мотивация. И главное — обозначена ошибка. Вокруг неё строиться дальнейший сюжет.       Рудо перескакивал между декорациями. Иногда приходилось стоять на четвереньках, что сбивало детали костюма. Всё было подобрано в тон фону, с зелёными оттенками, чтобы лучше скрывать героев. Задача Суребрека — вовремя остановиться и смотреть на Шапочку. Смотреть и имитировать, что слушает. Как она его защищает, как проклинает охотника, как соглашается на сделку.       Гуита покидает сцену. Рудо оборачивается ей вслед, оглядывается. Амо стоит в углу сцены, опустив голову. Ровные стрелки под веком поплыли. Теперь они заменяли слёзы. Сама Шапочка не плакала, хотя должна. Сценарий больше подходил к какому-то фильму, чем театральной постановке — не все видят часть задумки с обычным макияжем, а Амо старалась вложить в него суть и идею раскола личности и ожесточения героини. Как же он ей восхищался.       Волчонок выпрыгнул из укрытия. Время ночь, уходящая луна, он снова может говорить. — Шапочка, нам пора отдохнуть, — Рудо подошёл сбоку, кладя руку на чужое плечо. Его персонаж всё слышал, понимая, что заходить дальше им не стоит. Волк первый стал понимать, что дальше им путь не светит. Единственный видел ошибку. Он не готов был жертвовать всем для новой опасной дороги, даже если это значило навсегда остаться оборотнем. — У меня есть силы, — Амо дёрнула плечом, делая два длинных шага в сторону. Её героиню оскорбило, что теперь единственным препятствием был тот, кого она пыталась спасти всё время. — Но уже позд…       Амо развернулась, уходя за кулисы. Вот этот момент, когда не понимаешь, что делать. Тебя прервали не словом, а тем, что любят разрушительно самоотверженно. Рудо развернулся к залу спиной. Смотрел в пустоту. Так и не смогли подобрать нужной эмоции, поэтому Эмпул решила оставить это на додумку зрителей, чтобы те могли почувствовать себя частью сцены, принимая личный выбор в мыслях.       Тишина.       Грисс за кулисами подал знак, когда прошло достаточно времени, чтобы Рудо смог, назло любым обидам, увести себя со света за шторы вслед за любимой.       Энджин сидел среди других родителей, протирая щёку платочком, вовремя поданным Тамзи. В конце придётся его ещё и утешать от резко одолевшей чувственности, созданной на сцене.       Амо похвалила Рудо, целуя того в лоб. Она была на седьмом небе от счастья. Как великолепно было сыграно. Мима уже подкрасила её растёкшуюся подводку более яркими и стойкими цветами. Идею стоило поддерживать до последнего. Теперь намечалась сольная сцена Амо. Шапочка должна была кричать и брыкаться, как тонущий в воде пытается ухватиться за жизнь. Но сокращение времени поменяло сцену. Суребрек только должен пройти по сцене в другую её часть. Волк всегда верен своей медсестре. Продолжит идти, даже если прогоняют. Он подождёт и найдёт момент снова открыть запертые двери. Отдаст от них ключи.       Дальше сцен Эмпул не было какое-то время. Для зрителей начали нагнетать обстановку уже другие персонажи и тенью маячащий на фоне волк, безустанно идущий по сцене, иногда прячась за шторой из деревьев. Новая остановка — новое поведение. Более человечное и осознанное.       Показали, как на самом деле живёт мир отдельно от главных героев. Сначала быт и случайно брошенные между делом слова. Подчеркивающие крылатые фразы, пословицы, поговорки. Потом последствия, которые создали Шапочка и Волк своим желанием добиться справедливости. Абсолютное разрушение привычной жизни. Без возможности исправить.       Сцена пыталась их опозорить.       Ты сделал столько плохих вещей, что даже свет больше не хочет видеть тебя!       Раскрыла ложь и ужасы, представляющие реальность лучше, чем затуманенные озлобленные на жизнь взгляды. Друзья постарались хорошо. Рудо почувствовал от давления на его персонажа неимоверную боль где-то в груди.       Так же тяжело было услышать Энджина после драки с Амо. Они оба сделали большую глупость.       Репетиция не вызывала схожих чувств с тем днём. Будь Рудо прежним, он бы сбежал. Спрятался бы и огрызался. Но всё, что он пережил, не создавало гнетущих душу обид.       Плохие поступки вышли наружу.       В первую очередь Рудо перестал обижаться на себя. Негатив, раньше двигавший мотивацию, растворился. Он не призирает себя за злобу. Он вырос и увидел в себе обычную любовь. К Амо.       Меняться не страшно.       Их следующий выход сопровождался шёпотом зрителей. Эмпул держала на себе гневные взгляды, она заставляла репликами ощущать к себе только двоякую неприязнь. Когда-то Амо столкнулась с таким же осуждением из-за драки. Призналась она в этом совсем недавно. Утешать не позволила. Сказала, что в выступлении хочет получить именно то же напряжение.       Сценарий продолжался. Шапочка перестала быть забавной героиней со скверным характером, а провоцировала звать настоящей злодейкой. Всё менял лишь контекст.       В указанной охотником деревушке они нашли ночлег. Волк пытался предупредить Шапочку, что ему не нравится этот город и они должны уйти. Подруга не слушала. На сцене разыгралась настоящая ссора. Рудо переживал и иногда заикался в реплике, борясь с ощущением, что сейчас по-настоящему пугает Амо. Она не уйдет от него по настоящему?       Шапочка сбежала из дома, оставив Волка одного. То, что всегда делала Красная Шапочка, и то, что она говорила сейчас, было одним и тем же. Цель прежняя. Рвение мстить не ушло. Но героиня изменилась. За погоней к цели она оставила того, ради кого жила.       Проблема перестала быть общей. Их пути должны разойтись.       И волк уходит.       По её следам.       Шапочку невозможно оставить.       Дети взяли на себя последние сцены подготовки. Амо должна теперь доигрывать до конца, без перерывов. Времени на отдых осталось мало. Она бегло проходила сценарий, топчась на месте, оставляя черкаши от ботинок на полу. — Ты хорошо играешь, — почему-то стоило сказать это прямо сейчас. Эмпул перестала тыкаться в текст и нервно грызть ноготь. Рудо взял её ладонь, оглаживая следы зубов на лаке.       Амо обняла парня, сердцем ощущая биение чужого сквозь костюмы. — Будь со мной до конца, — бубнеж в шею, предназначенный только для одного. — Всегда буду.       Деревня оказалась ловушкой.       Шапочка, ушедшая далеко вперёд, наткнулась на местных жителей, указывающих направление к дому ведьмы. «Сестра, помогите, моя жена перестала слышать». Девушка не слушала просьб. «Сестра, у моего ребёнка что-то с кожей». Шапочка притворялась, что никого не видит. «Сестра, проверьте травы, среди них есть опасные?». Врачом она больше не была. Мечта забылась. Обращались не к ней. К чему-то настольгичному.       Хижина стояла отдельно от всей деревни. По слухам, именно там жила ведьма. Вокруг только витал запах гнили, все деревья были покоцаны морщинами сухости.       Из дома показалось две фигуры. Тот самый охотник, встреченный ранее, и его напарник. Шапочка немедленно требовала вывести старуху из дома.       Амо срывала голос. Ремлин вытащил из кармана газету. Ничего действительно написанного в ней не было. Пустышка. — Та, кого ты искала, уже как два года казнена за совершённые преступления против страны! — начал охотник.       Томме сразу предупреждали, что ей влетит за столь тяжело поднятые темы и такое же раскрытие. Для школы выглядело недопустимо.       Амо забрала бумагу, смотря на текст. Шапочку брала истерика. Отрицание, что быть того не может. Гнев. Она искала её много лет! Она покупала информацию! Она!       На лице играло отчаяние. Голос дрожал, руки трясло. Шапочка заревела. Громко. Бессмысленно. Неконтролируемо.       Всё, к чему привёл её путь — разочарование. Не сказать конкретно к чему. Ко всему и сразу. К себе, людям, мечтам, жизни. Газета порвалась. — Тебя ждало будущее. Успей на несколько лет раньше, может, и спасла бы своего друга. Но с тобой его теперь нет тоже. Видимо, перестал быть полезным, — продолжал реплику Ремлин. В его руках макет винтовки. Ствол поднят. Направлен на Шапочку.       Волчонок выскочил к ней. Он заслонил собой девушку. Охотник убрал пальцы с курка.       Молчаливая сцена.       Рудо всё ещё оставался волком, не способным разговаривать днем. Амо сидела в слезах, продолжая отыгрывать полное отчаяние, не видящее вокруг. Гуита положила руку на винтовку Ремлина, опуская её вниз. Все позволили Рудо подхватить Амо и унести со сцены. Пока лишние актёры уходили следом, они вместе перебежали за шторами в другую сторону. Декорации заменили, и Суребрек вынес девушку прямо на центр, под самый яркий прожектор.       Снова лес, далеко от кого-то ещё. Только они двое. — Я не смогла! Я обещала, но не смогла! — Шапочка сидела на коленях. Волк, клацая, стоял сзади.       Амо кричала свой монолог.       Раскаивалась перед залом. И нарочно не смотрела назад. Ей пришлось взять на себя слишком много слов, предназначенных рассказчику. Подменяла текст на ходу под себя. Импровизировала как могла. Обвиняла себя, что волку стоит уйти. Она его не спасёт.       Суребрек не мог оставить её одну. Он подошёл к Шапочке, обнимая за плечи. Руки потянулись в рукава медсестры.       Магия любви всем так надоела в спектаклях. Рудо не оценивал по достоинству такие повороты, но преданность Амо осталась сильнее.       Волк вытащил переносную аптечку. Неудобно. Не томя, он достал крупный шарик. Обычная конфета. Но для сценария — то, над чем всегда работала Шапочка. Лекарство. Рудо проглотил его, кидая коробку вбок. Его лицо упёрлось в шею Амо. Обнимал её со всей силы. Это его.       Волнительно, неловко, но нужно. — Я хочу сказать, — проглочено, плохо слышно залу. — Сказать! Что ты мне нравишься.       Шапочка оставалась не только злодейкой. И никогда не нужно было искать колдунью, когда она всегда владела желанием лечить.       На сцену вышла Гуита.       Ее очередь направлять винтовку на парочку.       Зал ждал трагедии. Энджин, не стесняясь, рыдал в волосы Тамзи.       Охотник не стрелял. — Пора прервать этот порочный круг! — Гуита вышла вперёд, полностью перенимая на себя внимание. Игрушка оружия была выброшена к медицинскому чемоданчику. Рудо и Амо неподвижно сидели, заслонённые чужим телом.       Они перестали слушать заключение сразу же, как закончились диалоги. Амо поглаживала тёплые руки. Она эмоционально вымотана. Не хватало сил. Еле слышно она смогла высказаться.       «Ты мне тоже нравишься».       Это признание на сцене Рудо запомнит навсегда. Оно будет самым ярким воспоминанием, чем все остальные их разговоры между собой за эти несколько месяцев вместе.       На сцену стали выходить актёры. Все вставали в ряд. Томме и Грисс обошли с разных сторон, поднимая Амо и Рудо под руки. Они снова втянулись в реальность, оказавшись по бокам от Гуиты, чтобы расслабиться. Эмпул засмеялась. Она помахала залу, в частности папе. Рудо улыбаться не научился. И от конфеты свело скулы.       Поклон залу.       Грохот аплодисментов и восторженные крики. — Горжусь вами, малышня! ***      Сидя в гримёрке, Рудо улёгся на колени любимой. Напряжение сменилось усталостью. Домой они не пойдут, даже если их заставят. — Хочешь после выпускного съездим на море? — у Амо всегда были свои способы вводить в дрему. — Хочу жить с тобой, — у Рудо язык развязался. Смущаться не позволял затуманенный разум. — Я спрошу об этом у папы. Он обещал мне сюрприз на сегодня. Пойдём, возьмём конфет.       Суребрек моментально подскочил. Ему почесали за ухом как пёсику.       Костюмы на них, но большая часть аксессуаров спокойно остались забыты в комнате. Они шли за руки, между собой обсуждая забавные моменты из постановки. Хотелось обсудить все и сразу, поделиться впечатлениями.       Смех прервал громкий грохот из зала.       Единственное, что успелось запечатлеть — лежащий на полу Энджин, корчащийся от боли. Томме сидела рядом хохоча, пока Кейнс оттряхивал руки. Проспоривший желание Энджин решил сам себе назначить задание, которое обязан выполнить. Ничего гениальнее он не нашёл, кроме как прижаться к плечу Тамзи с предложением сходить на свидание втроём с Томме. С намёком, что он похож на принцессу. За попытку погладить пухлую щёку пальцем, его и кинули в пол. Мима гладила ушибленную голову Энджина, тоже интересуясь, не пойдёт ли он на свидание?       У взрослых намечались свои планы. Рудо переживать не о чем, теперь они с Амо никогда не расстанутся. Он встал напротив. — Позвольте пригласить вас на танец.