Волшебство глины

Май вступил в свои права. Город утопал в цветущих вишнях, и лепестки, срываемые ветром, кружились в воздухе, словно запоздалый снег. Весна была в самом разгаре — время, когда даже самые осторожные сердца оттаивают и тянутся к теплу. Гончарная мастерская встречает запахом влажной глины, обволакивающим ароматом дерева и неуловимой ноткой умиротворения. Мягкий, золотистый свет ламп разливается по помещению, создавая камерную, почти интимную атмосферу. Большая, круглая печь, притаившаяся в углу, придаёт мастерской обжитой, домашний вид. — Сегодня у нас четвёртая встреча, —объявляет Чанбин Минхо появляется первым… и, кажется, впервые предстаёт не собранным и уверенным, а слегка растерянным. На нём простая белая футболка, облегающая его точёную фигуру, и тёмные джинсы. Волосы небрежно взъерошены, словно он нарочно пытался придать себе более расслабленный вид. — Ты хоть раз гончарил? — доносится голос Чанбина из-за кадра, предвкушающего забавный конфуз. — Нет. Но… — Минхо обводит взглядом мастерскую, слегка щурясь. — Здесь спокойно. Это… успокаивает. — Да-да, спокойно… пока глина не решит, что она – это ты, — хихикает ведущий, подливая масла в огонь. Но стоит появиться Джессике — и мысли о глине моментально покидают голову Минхо. На ней сегодня светлая, почти воздушная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, но от этого не менее соблазнительная. Каштановые волосы аккуратно собраны в высокий хвост, открывая изящную шею, лишь легкий макияж подчеркивает её естественную красоту. Простая, нежная – и оттого ещё более притягательная. Она оглядывает мастерскую и одаривает его сияющей улыбкой. — Ты готов? — спрашивает она, приближаясь. Ее голос звучит мягко, мелодично. — Почти. Ждал тебя, — отвечает он нарочито хладнокровно, но внутри бушует ураган. Чанбин тихо фыркает: — Минхо, ты каждый выпуск выдаёшь что-то, от чего хочется просто молча уйти за кулисы и не возвращаться. Им вручают фартуки из плотной ткани, пахнущие свежестью и чистотой. Мастер, женщина с добрым взглядом и руками, словно созданными для глины, показывает азы работы на гончарном круге. От неё исходит лёгкий аромат сандала и травяного чая. — Главное — не бояться, — говорит она, демонстрируя плавные, отточенные движения. — И держать руки уверенно. Глина чувствует нерешительность. Минхо искоса бросает взгляд на Джессику. Ну спасибо, теперь ещё и глина будет знать, что я нервничаю… Что она почувствует ещё? Мой страх, мою симпатию, моё желание? Она тихо смеётся, словно прочитав его мысли. — Хочешь попробовать первым? — предлагает она, лукаво прищурившись. — Вместе, — заявляет он уверенно, не допуская возражений. И вот они сидят бок о бок за гончарным кругом. Джессика осторожно кладёт руки на податливую глину — и у неё получается неожиданно хорошо. Движения её пальцев точны и уверенны. — Как будто ты профессионал, — удивляется Минхо, не отрывая от неё взгляда. — Нет, просто… мне нравится ощущение. Оно тёплое. И живое. Её пальцы танцуют на глине, придавая ей форму. Минхо смотрит на них с таким пристальным вниманием, что совершенно забывает о самой глине. Он тонет в кофейном оттенке её глаз, в едва уловимом аромате ванили, исходящем от её волос. — Минхо, — тихо напоминает она, — смотри на глину. — Ага, — рассеянно отвечает он, даже не пытаясь скрыть своих истинных мыслей. Чанбин произносит, закатывая глаза: — Эти двое даже глину заставят ревновать. Готов поспорить, у них уже фетиш на керамику. Когда тарелка начинает обретать очертания, мастер, заметив их увлечённость, спокойно отходит, чтобы проверить печь. И они остаются вдвоём — в почти полной тишине, нарушаемой лишь тихим жужжанием гончарного круга. — Здесь… очень красиво, — негромко произносит Джессика, не сводя взгляда с вращающейся массы. — Красиво — это ты, — выпаливает Минхо, не в силах сдержать порыв. Она вздрагивает, щёки её вспыхивают нежным румянцем. Сердце начинает бешенно колотиться в груди. Руки невольно дрожат – и глина предательски валится вбок. — Ой! — в ужасе восклицает она, глядя на развалившееся изделие. — Я всё испортила! Минхо заливается спокойным, тёплым смехом. — Ничего страшного. Можно сделать снова. Он осторожно кладёт свои руки поверх её, направляя её движения. Чувствует её тонкие, музыкальные пальцы. И она замирает – не от прикосновения к холодной глине, а от его прикосновения. Он ощущает, как она задерживает дыхание. Как лёгкое напряжение пробегает по её пальцам. Ему хочется вдохнуть её запах. — Просто расслабься, — шепчет он ей на ухо, его дыхание опаляет её щеку. — Не бойся. Я рядом. Всё хорошо. Она тихонько выдыхает – и её руки становятся мягче, податливее. Движения их совместных рук замедляются. Глина, словно повинуясь их объединённой воле, снова оживает. И доминирующей теперь становится не глина, не гончарный круг и даже не работа – а их молчаливое, тёплое сближение, предчувствие чего-то большего. Чанбин за кадром театрально вздыхает: — Это какой-то ремейк «Привидения»… Только более милый и до неприличия романтичный. Держу пари, сейчас они начнут целоваться. Когда они, наконец, заканчивают, их тарелка получается… кривоватой. Неидеальной. Смешной. Но сделанной вместе, с любовью. — Она… — Джессика с улыбкой смотрит на результат их совместного творчества. — Совершенно неровная. — Как и первое чувство, — отвечает Минхо, не отрывая от неё взгляда. — Но всё равно красивая. И ценная. Она поднимает на него глаза, и между ними вновь проскакивает искра, молния пронзает всё пространство вокруг. Перед уходом мастер, улыбаясь, аккуратно ставит их изделие на отдельную полку для сушки. — Через неделю будет готово. Придёте забрать? Они обмениваются многозначительными взглядами, и Минхо, не раздумывая, отвечает первым: — Обязательно придём. — Вместе, — с улыбкой добавляет Джессика, нежно касаясь его руки. Они даже не пытаются скрыть взаимное притяжение. Когда они выходят из мастерской, Минхо тихо спрашивает: — Тебе понравилось? — Очень, — отвечает она, зардевшись. — Особенно… когда ты держал мои руки. Он расплывается в улыбке, шире, чем планировал. — Мне тоже. — Эй! — вмешивается Чанбин, нагоняя их. — Народ, ну у нас сезон из двадцати свиданий! Куда вы несётесь сломя голову?! Но они уже не слышат его. Идут рядом, плечом к плечу. Слишком близко для просто участников шоу. Слишком естественно – для двоих, которые только начинают влюбляться.