• • •

      Джону отвратно, страшно и склизко жить после инцидента с Прентсис.       Он смотрит на свои руки и ужасается круглым шрамам-ходам в собственном теле: ночами ему снится копошение внутри, то, как черви извиваются и волнуются снаружи, а в темноте видятся отблески на принадлежащей им мертвенно-бледной плоти. Джон постоянно чешется, без продыху намывается, почти маниакально осматривает себя и регулярно прослушивает стены. В кармане каждой куртки теперь лежит баллончик с тем же углекислым газом, что был в огнетушителях. Самих огнетушителей, конечно, больше, баллоны спрятаны по всему офису, в почти каждой поверхности спрятана зажигалка – в каждом отсылающемся на плотский улей заявлении говорится о том, как легко вспыхивают подобные твари.       Это не спасает его, ничто из этого. Шрамы всё ещё по всему телу, как клеймо, как материальный рок, как злая насмешка мёртвого нечеловека над ним, его признак доминирования и влияния даже спустя месяцы. В дождливые дни Джон остаётся в архиве, чтобы не выходить на улицу и не наблюдать червей.       Добавьте к этому почти полное отсутствие сна, давление, связанное с недоверием ко всем в архивах, нескоординированность действий, приближающийся нервный срыв, раздражительность и непрекращающуюся паранойю – станет сразу же ясно, что Джон сейчас меньше человек и больше бомба замедленного действия. Когда взорвётся, он унесёт не только окружающих, но и себя.       Джон работает на износ, старается изо всех сил для расследований и безопасности, однако это не избавляет его от образов червей-паразитов в каждой щели и углу.       Прах Джейн Прентсис на столе даже не успокаивает, и Джон сходит с ума, так как ничего другого ему не остаётся.