Глава 1. Недобропорядочное утро | Часть 1

Часть 1. Это коварное и расчетливое утро тихо маскировалось под самое обычное и добропорядочное утро Софии Самойловой. Все для того, чтобы неожиданно подложить под её сонный разум настоящую бомбу. София проснулась от знакомого, хотя и не слишком приятного, звука. — Доча, вставай! Уже восемь, — голос матери пробился сквозь дремоту, как луч света через плотные шторы. — И да, если ты потом снова скажешь, что я тебя не разбудила, у меня есть доказательства. Девушка что-то пробормотала, перевернулась на другой бок и попыталась снова закутаться в одеяло, как в спасительное укрытие от всех бед. Но спасение оказалось иллюзорным: одеяло тут же скользнуло на пол, обнажая холодный утренний воздух. — София, — голос Натальи Александровны звучал уже ближе, а значит, времени на «ещё пять минут» не оставалось. — Я не отступлю. У меня есть твой отец и эти два сущих ангела в качестве свидетелей. Так что вылезай из блиндажа. София тихо вздохнула, понимая, что сопротивление бессмысленно. — Мам, ну я же ещё... — начала она, но её сонный протест утонул в звуках кухонного хаоса. София лениво потянулась, и, на ходу натягивая халат, вышла в коридор. Мать уже поджидала её, явно довольная своей победой: — Ты бы лучше завтракать поспешила, чем спорить, — с лёгкой улыбкой проговорила Наталья Александровна, мягко поцеловав дочь в лоб. От этого жеста София почувствовала, как её решимость быть угрюмой тает быстрее, чем первый снег. — Лев, Глеб, ну вы готовы? — теперь её внимание переключилось на близнецов, которые, нацепив рюкзаки, с энтузиазмом обсуждали свои «грандиозные» планы на выходные. — Может, запишем тикток, как строим шалаш в лесу? — предложил Лев, глаза его горели. — Не, это фигня! Давай сделаем тарзанку над обрывом, я видел там за баней точно есть. Посмотрим, кто первый сорвется, — возразил Глеб, явно гордясь своим слегка безумным планом. Наталья Александровна, застегивающая до этого сапоги, разогнулась и строго посмотрела на Глеба: — Тогда ваш следующий тикток будет про то, как выжить, если ваша мать в ярости. Ну? Шагом марш на выход! София усмехнулась, закрывая за ними двери. Эти двое всегда находили, чем заняться. Правда, обычно после их великих свершений у родителей тоже добавлялось дел. Увлекательных и не очень. На кухне стоял отец. Он сосредоточенно жарил яичницу, как если бы это был один из его важных строительных проектов. Крепко сложенный мужчина, с лысеющей головой, которая говорила о большом опыте решения стрессовых задач, Алексей Эдуардович казался полностью погружённым в процесс. Он лишь мельком взглянул на Софию, прежде чем снова сосредоточиться на сковородке: — Доброе утро, — сказал он, не отрываясь от своей работы. — Яичница готова. Половину сделал, как ты любишь — без лука, на растительном масле, желтки не трогал. В его поведении всегда был налет строгости и порядка, даже в такие домашние моменты, как этот. Но в строгости были оттенки. София очень чутко их различала, понимая, что отец её очень любит по едва уловимым намекам. Он мог не выражать свои чувства словами, но такие мелочи, как завтрак в её вкусе, говорили о заботе больше всяких признаний. София, ещё полностью не проснувшись, побрела в ванную. Она умылась и собрала волосы в пучок, подражая матери, которая всегда делала всё аккуратно и с умом. София же просто следовала привычке, вбитой родителями. Пару раз развела руки в стороны, будто делая зарядку, хотя это было больше для галочки, чем для реальной пользы. Но без этих утренних действий она бы чувствовала себя не в своей тарелке. Алексей Эдуардович уже сидел за столом, как всегда сосредоточенный и спокойный. Он ел яичницу, а рядом стояла чашка горячего чая. София присела напротив него и стала лениво ковыряться в своей порции. — Опять допоздна засиделась? — спросил отец, внимательно наблюдая за ней из-под бровей. — Немного, — ответила она, лениво покачивая ложку в кружке с чаем. — Я же сейчас работаю над креслом. Подлокотники требовали внимания. — Тебе бы больше отдыхать, — покачал головой Алексей Эдуардович. — Не всё в этой жизни стоит того, чтобы жертвовать здоровьем. — Отдыхать? — София усмехнулась. — Это мне ты говоришь? — Я предостерегаю, — отец не собирался сдаваться. — Всё-таки какой бы железной ни была воля, тело имеет свои лимиты. — Ну, тогда и ты отдыхай, — с вызовом посмотрела на него София. — Бросай свои дела и пойдём гулять. Вон погода какая хорошая. Шепчет. — София. — Алексей Эдуардович строго посмотрел на дочь, но в его взгляде теплилось что-то отеческое. После небольшой паузы он сменил тему: — Я тут на днях встречался с инвестором по проекту в Сосняках. У него сыновья — перспективные парни с головой на плечах и отцом за спиной. Мы с ними немного пообщались, поговорили о планах на будущее. Они мне очень понравились. Думаю, тебе тоже стоит познакомиться, я могу устроить. София закатила глаза. Разговоры на эту тему уже давно стали её личным адом. — Опять начинаешь, пап? Я уже говорила, меня не интересуют твои «перспективные». У меня свой план - построить бизнес. Мой бизнес. Отец, игнорируя её реакцию, продолжил своим фирменным спокойным тоном, который мог бы соперничать с медитацией лучших монахов Тибета: — Ты пойми, для женщины бизнес - это так, чтобы не скучала, а вот семья… Раздражение волной подступило к горлу Софии: — А вот семья — это главное, да? Выйти замуж, родить детей, и вуаля — жизнь удалась? Как тебе так долго удается игнорировать тот факт, что мы живём в 21 веке? У меня есть выбор, и я выбираю не быть прикованной к мужу. Но Алексей Эдуардович невозмутимый, как бронепоезд, двигался дальше: — Выбор? София, это не выбор, это обман. Жизнь устроена так, что без семьи ты в итоге останешься одна. Работать можно до старости, но когда наступает вечер, дома пусто и холодно. Мужчина — это опора, защита, тот, кто поддержит в трудную минуту. А дети — это смысл, продолжение тебя. — Опора? Защита? — София фыркнула. — Ты мало общался с этими «опорами». Себя бы хоть поддержали. И вообще, ты предлагаешь мне сложить мой талант и энергию в жертву ради какого-то мужика? Даже если он будет хорошим, он будет вечно занят своими «очень важными» делами, пока я тяну весь дом и организую его быт. Это не жизнь, а какой-то контракт на рабство! Отец ответил с той же невозмутимостью: — Это не рабство, это естественный порядок вещей. Женщина, которая выбирает карьеру, в конце концов осознаёт, что осталась у разбитого корыта. — А что останется, если я выйду замуж? — София была на грани большого взрыва, но сдерживала себя. — Горы грязной посуды, бесконечная стирка, готовка и дети, дети, дети! Ты правда думаешь, что это всё, на что я способна? Что моя жизнь сведётся к роли прислуги и инкубатора? Да меня от одной мысли об этом тошнит! Отец твёрдо, но не без оттенка нежности, смотрел на неё: — София, ты не понимаешь, о чём говоришь. Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок, которые могут сломать твою жизнь. Ты молодая, но время идёт, и потом может быть поздно. Не загоняй себя в угол этими модными идеями о независимости. София вспыхнула, как огонь, которому дали кислород: — Модными идеями? Папа, это не мода, это реальность. Сейчас я могу выбирать, кем быть и как жить. Отец тяжело вздохнул, как будто пытался удержать что-то важное, но не мог. — Ты увлеклась глупостями, дочь. Все эти игры в бизнес пройдут. А вот семья, дети — это фундамент, который останется всегда. Муж, который поддержит... — он посмотрел на неё, понимая, что в этом разговоре не добиться желаемого результата, и сменил тон на более мягкий: — Но вижу, что ты не хочешь меня услышать. Ладно, давай останемся каждый при своём. На сегодня. Добро? София уловила в его словах желание избежать ссоры, но не могла устоять перед соблазном оставить за собой последнее слово: — Даже если я ошибаюсь, — а это не так, — это моя жизнь, мои решения и моя плата за них. Но на сегодня да, добро. В комнате повисла пауза, настолько напряжённая, что её можно было бы нарезать на кусочки и подавать к чаю. За окном проехала машина, где-то вдалеке залаяла собака. Прошло несколько минут, прежде чем Алексей Эдуардович вновь заговорил, словно вспоминая что-то важное: — Кстати, дядя Костя решил выйти на пенсию, — сказал он, бросив взгляд на дочь. — Говорит, пора отдохнуть, нервы поберечь. София слабо улыбнулась, пытаясь поддержать новую тему: — Правильно. Сколько можно? А ты сам не думал о пенсии? Всего-то десять лет разницы. Скоро будет пора наслаждаться жизнью, как дядя Костя. Отец нахмурился, и его взгляд стал серьёзным, словно он увидел перед собой проект, решение которому никак не мог найти: — Льву и Глебу нужно больше, чем десять лет. Семнадцать лет — ну что это? Кто будет слушать таких зелёных руководителей, даже если я буду стоять за их спинами? София резко подалась вперёд, её голос был полон решимости: — А я? Почему ты никогда не говоришь обо мне как о преемнице? Я бы справилась, и даже лучше! Почему ты не видишь, что я готова взять на себя ответственность? Отец посмотрел на неё с улыбкой: — Снова здорово? Мы же закончили на сегодня, нет? — но, чтобы уменьшить разочарование дочери, добавил: — София, ты — мой самый талантливый и самый прекрасный ребёнок. Но... есть вещи, которые требуют сильной... — он замялся, подбирая слова, — просто пойми, я хочу, чтобы у тебя был кто-то, на кого можно опереться. Кто будет заботиться о тебе так же, как и я. София скептически подняла брови: — То есть ты хочешь сказать, что я смогу принять твой бизнес только если у меня будет муж? Поверь, я справлюсь и без этого. — Ты сможешь, — Алексей Эдуардович кивнул, — но я хочу, чтобы твоя жизнь сложилась благополучно, без сожалений. София почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она понимала, что отец говорит искренне, но её собственные мысли и желания шли вразрез с его убеждениями. Она не хотела спорить, но и не могла просто согласиться. Прошла ещё пара минут. Но Софию все еще точило желание поймать отца на противоречии: — Дядя Костя, наверное, оставит весь бизнес племяннице? Как же так, она ведь не замужем, совсем не замужем! — с притворной досадой покачала головой София. Отец, не поднимая взгляд от тарелки, спокойно ответил: — Нет, он оставляет бизнес сыну, как и должно быть. — Сыну? Неужели Широковы успели ещё одного родить? — она усмехнулась. — Нет, — отец не поддался на её остроты, продолжив невозмутимо, — Дмитрий прилетает. И вроде как насовсем. Мозг Софии застыл где-то между шоком и попыткой сдержать выражение на лице. Её голос всё же предательски дрогнул: — Один? Насовсем? — переспросила она. Отец кивнул, словно обсуждал погоду: — Да, он возьмёт на себя бизнес, а мы с Костей будем его консультировать. Дмитрий решил снять квартиру рядом с нашей столярной мастерской. Простенькую, правда, но что ещё нужно холостяку? — В смысле, он один… жить будет? — переспросила она. — Информация такая. Вроде как решил отдельно от семейства. Внутри Софии всё перевернулось, и её мысли заметались, как птицы, выпущенные из клетки. Она пыталась собрать их обратно, но они упорно ускользали. Клетка для них, такая прочная раньше, сейчас стала как фольга от шоколадки. Алексей Эдуардович, отложив вилку, между делом добавил: — Кстати, на выходных едем на дачу к дяде Косте. Обещал ему, что будем. София моргнула, словно просыпаясь от транса. Она попыталась уловить смысл слов, но весь мозг был занят только одной новостью: «Он. Прилетает. Один». Ей казалось, что отец просто ставит её в известность, как это бывало раньше, когда они с матерью ездили на дачу к Широковым с мальчишками или без них. — Вы с мамой? — рассеянно уточнила она, надеясь, что ей удастся остаться дома. Алексей Эдуардович посмотрел на дочь, поднимая брови, будто она предложила что-то совершенно невозможное. — София, все вместе. Я уже сказал дяде Косте, что все приедем. — В его голосе была уверенность, от которой у Софии ёкнуло сердце. — Там будет большой праздник, и некрасиво будет, если ты проигнорируешь день рождения дяди Кости. Он ведь с Дмитрием каждый год приходил на твои дни рождения, пока ты не стала «слишком взрослой для всего этого» в 12 лет. София сжала губы, пытаясь удержать спокойствие. Все эти новости про Широкова младшего подорвали порядок в ее мире, который так отлично работал. — Пап, но я… у меня же работа, я не могу просто так сорваться. Мне нужно закончить кресло, подлокотники ещё требуют доработки, и… — София знала, что звучит неубедительно, но у неё не было другого выхода. — София, — его голос прозвучал мягко, но твёрдо, как приказ, замаскированный под просьбу. — Работа подождёт. Это семья, и такие моменты не пропускают. Кроме того, дядя Костя будет рад видеть всех нас вместе, он всегда ценил твое внимание. А кресло... Оно не сбежит, можешь быть уверена. София тихо вздохнула. — Ладно, — наконец сдалась она. — Если так надо… — Надо, — отец кивнул с лёгкой улыбкой. — Я уверен, что ты получишь удовольствие от праздника. Ты ведь всегда так любила наши семейные встречи. София натянуто улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри неё начинают копошиться новые эмоции. Отец вернулся к своему завтраку, довольный тем, что вопрос решён.