Часть первая, она же последняя

Рыхлый снег неприятно скрипит под ногами. Будто хочет окончательно свести меня с ума. Наледь под ним мешает скорому приходу домой: вынуждает медленно-медленно, голодной и злой, переставлять уставшие ноги в этой каше, иначе навернусь. Они путаются и увязают. Ледяной воздух жжёт нос. Ветер, несущий снежные хлопья, хлещет и ещё сильней морозит раскрасневшиеся щёки. Сумка с нотами надоедливо бьётся о бедро. И в голове всё кувырком.       Сначала учёба, потом художественный кружок с учителем рисования. После него время, чтобы наспех пообедать. А затем до темноты играть в музыкальной школе на фортепиано однообразные гаммы, заставляющие мозги трещать. И только совсем в ночь делать уроки, иногда не ложась спать до часу. Чтобы с утра весь круг пошёл заново.       Учителя и там, и там недовольны. В обычной школе навалом новых тем. Я их не успеваю не просто вызубрить, а вообще понять смысл. Вместо нормальных работ акварелью получается какая-то ерунда, точно до этого я никогда не брала кисточку в руку. И пальцы перестали по клавишам попадать, постоянно выдавая что-то несвязное, режущее уши. А дома мама ругается: посуду не помыла, домашнее задание плохо сделала...       Бесконечный поток плохих мыслей прервал один неосторожный шаг. Взамен снега нога попала на гололёд и поскользила. Я, не успев опомниться, грохнулась навзничь вместе с нотной сумкой.       Падение заставило взглянуть наверх…       Снег, оказывается, так падает красиво… Пушистые хлопья кружатся в небе в каких-то неизвестных танцах. Совсем сверху, между облаками, кое-где проклёвываются редкие звёзды. Снежинки продолжают касаться щёк, но морозом уже не обжигают. Даже наоборот, словно лишь легко целуют и греют, не давая замёрзнуть.       И все заботы как-то резко исчезли, едва мне стоило посмотреть на вечернее небо.