Речной хозяин

Середина октября в Санкт-Петербурге в 1875 году выдалась промозглой. По ночам лужи уже сковывала корочка льда, а днём моросил надоедливый серый дождь, вынуждавший прохожих выше поднимать воротники пальто и втягивать голову в плечи. Одним из таких прохожих был Николай Павлович Харитонов, студент Санкт-Петербургского Императорского университета. Он спешно шагал по вечереющим улицам, иногда срываясь на бег. Его… партнёры были бы очень недовольны опозданием, а сведения, которые он хотел им сообщить, не терпели отлагательств. На ходу купив расстегай у уличного торговца со смешной бородой лопатой, Николай Павлович завернул в неопрятную арку одного из доходных домов, не заметив слишком цепкого взгляда давешнего продавца. Бодро взбежав по ступеням крыльца и войдя в здание, Николай Павлович незаметно для себя стал замедлять шаг. И если поднимаясь на первый этаж, он только слегка притормозил, стряхивая с пальто осеннюю морось, то к четвёртому уже едва волочил ноги. Перед длинным сумрачным коридором, куда выходили деревянные двери сдаваемых внаём комнатушек, ему пришлось стоять несколько минут, уговаривая себя подойти к четвёртой по счёту, коротко постучать и войти внутрь. За облезлой дверью скрывалась небольшая, скудно меблированная комната. Кровати в ней не было вовсе, только стол, накрытый потёртой скатертью, пара стульев на гнутых ножках рядом с ним, да глубокое кресло. Газовое освещение до доходного дома добраться не успело, но на комнатушку хватало всего нескольких свечей. В тенях, клубившихся по углам, угадывались очертания то ли шкафа, то ли буфета, но точно разглядеть было невозможно, да и незачем. Здесь никто не жил постоянно, лишь проходили встречи. Николая Павловича уже ждали. Четверо его партнёров вольготно расположились в тесном помещении, казалось, занимая собой всё доступное пространство. Могучий детина цыганской наружности, красовавшийся новенькой военной формой, расселся на одном из жалобно поскрипывающих стульев, раскуривая длинную трубку. Рядом суетился вёрткий франт, зажигавший и расставлявший по комнате свечи даже не сняв цветных очков. В кресле, откинувшись на спинку и нетерпеливо барабаня пальцами по подлокотнику, сидел мелкий и юркий тип, из тех, при виде которых рука сама тянется проверить сохранность кошелька. У окна замер очень высокий человек с неподвижным лицом. Если бы не его крайняя бледность, он в своём чёрном сюртуке окончательно слился бы со стеной. – Вы задержались! Из-за этого я лишаюсь ложи на сегодняшнюю оперу! Сомневаюсь, что вы сможете порадовать меня больше, чем эта постановка! – капризно высказался франт, протирая кружевным платком бликующие в неверном свете свечей розовые стёкла очков. – Приношу свои глубочайшие извинения, господин Флегетон, я спешил как мог… – Лучше бы вам на этот раз принести добрые вести! – детина с трубкой сел ровно, демонстрируя выправку и недовольство в тёмных глазах. – Мы уже второй месяц сидим без дела, между тем наш уговор подразумевал, скажем так, постоянную занятость. – И я вам её обеспечивал! Наша ячейка устраивала вылазки так часто, как это было возможно! Зачастую даже пренебрегая собственной безопасностью, господин Ахерон. И к чему это привело? На наш след вышла охранка, нескольких моих товарищей уже схватили! – Николай Павлович трагично мерил шагами комнату, заламывая замёрзшие пальцы. Его дыхание вырывалось изо рта взволнованным облаком и застывало в воздухе на несколько секунд, причудливым шлейфом следуя за человеком. – Было весссело. Но защищать ваших товарищей мы не договаривались. Только вассс. – Наш дорогой Стикс прав. Когда мы выбрали вас нашим новым хозяином, вы обещали нам интересное занятие в обмен на вашу защиту. И мы уговор выполняем: вот вы стоите перед нами целый и невредимый. А вы меж тем своими обязанностями манкируйте, – взъерошенный пройдоха подался вперёд в своём кресле, оскалив нечеловечески острые зубы. – Коцит, уймись, – пыхнул своей трубкой Ахерон, – я уверен, что у любезного Николая Павловича есть достойный повод так себя вести. Сейчас он нам всё объяснит и даст новое задание, иначе в чём вообще смысл этой встречи. Ведь так, Николай Павлович? – Вы не понимаете! За мной следят, я знаю! Наша последняя вылазка привлекла к нам с товарищами слишком пристальное внимание Третьего отделения. На время нужно залечь на дно. Вы даже не знаете, как много усилий мне пришлось приложить, чтобы добраться сюда без хвоста! Студент метался по комнате от стены к стене, иллюстрируя этим всю безвыходность своего бедственного положения. Полиция подбиралась всё ближе, одного за другим отлавливая участников их террористического кружка, а его… компаньоны немедленно требовали нового дела, будто совершенно не замечая бедственного положения. – Без того хвоста, который с самого начала нашей беседы стоит под дверью и подслушивает каждое слово? – небрежно уточнил Флегетон, всё это время уделявший пристальное внимание собственным ногтям, а не текущей беседе. – Ч-что… – Николай Павлович буквально подпрыгнул на месте, оборачиваясь к дверям. – Но я несколько раз проверял! За мной никто не шёл! – Заходите, милейший, - пригласил Ахерон. – Мы всё равно знаем, что вы там. А вы давно должны были понять, что без нашего с братьями желания даже близко не подошли бы к этому дому. – Без вашего желания? Так вы в сговоре? – на несчастного Николая Павловича было жалко смотреть. Он дёргал головой из стороны в сторону, переводя взгляд с двери, за которой таился неизвестный враг, на стоявшего каменным изваянием у окна Стикса, на Флегетона, небрежно поправлявшего свечи, на пускающего кольца дыма Ахерона, на довольно потирающего руки Коцита. – Нет. Пока ещё нет. Но мы уверены, что без труда договоримся с вашим настырным преследователем. – Третий день здесь отирается, не иначе, как именно этой встречи ждал, – немедленно наябедничал Коцит. – Входите же, ну же! С этими словами дверь распахнулась, являя собравшимся того самого торговца снедью, у которого едва ли четверть часа назад сам Николай Павлович покупал расстегай. – Могли бы и раньше пригласить на собрание своего кружка, господа революционеры! Погода в последнее время унылая донельзя, а я, как верно было замечено, не первый день здесь стою. Голос у продавца оказался бодрым и молодым, совершенно не вязавшийся с деревенской бородой и надвинутой на самые глаза шапкой. Но это несоответствие быстро разрешилось, ведь вошедший снял потрепанный зипун и шапку, а после одним движением оторвал кудлатую бороду, отбрасывая ненужный более маскарад. Вошедший оказался энергичным молодым господином, одетым в лёгкий, удобный пиджак, светлые панталоны и вовсе без головного убора. Аккуратно расчёсанные русые волосы открывали высокий лоб, в уголках волевого рта пролегли две насмешливые складочки, от бритого, с ямочкой подбородка так и веяло самоуверенностью. Проницательные серые глаза в миг обозрели комнату и остановились на Харитонове. – Я вижу, моё появление стало сюрпризом только для вас. Тогда позвольте я представлюсь, пусть основное вы про меня уже знаете, хоть и в невыгодном свете. Революционеры полицию никогда не жаловали. Иван Францевич Бриллинг, коллежский советник, чиновник особых поручений при шефе жандармов и начальнике Третьего отделения его высокопревосходительстве генерал-адъютанте Мизинове Лаврентии Аркадьевиче. Насмешливо поклонившись, новоприбывший снова обвёл глазами комнату, будто проверяя, какое впечатление оказал на публику. Реакция была неоднозначной. Ахерон что-то одобрительно буркнул в усы, Флегетон аплодировал, как после удачного представления, Коцит в нетерпении вскочил со своего кресла, а Стикс так и не пошевелился, но в глазах его зажёгся огонёк интереса. Николай Павлович же держался за грудь и судорожно хватал ртом воздух, словно увидел перед собой свой оживший кошмар. Впрочем, для него неожиданное появление следователя было именно кошмаром. – Нам с братьями безумно любопытно, как же вы нашли нас, дорогой Иван Францевич! – странно, но даже острозубая улыбка Коцита могла быть любезной. – О, так нет ничего проще! Все мы знаем, что в последнее время появилось множество организаций, желающих смены режима. Это раз. Многие из таких, с позволения сказать, кружков, занимаются только болтологией. Это два. Но за ними Третье отделение тоже присматривает, поскольку некоторые особо резвые товарищи могут перейти от слов к делу. Это три. Наш общий знакомый, Николай Павлович, как раз из таких, но сам необходимыми навыками не обладает. Это четыре. Значит, у него есть помощники, готовые взять на себя всю грязную работу. Это пять. Позвольте, я не буду утомлять вас подробностями осмотров мест взрывов и соотнесением всех попавших в наше поле зрение революционеров с картотекой, это крайне скучно, уверяю вас. Но в итоге, проанализировав связи между различными ячейками в Петербурге, я пришёл к выводу, что за несколькими достаточно громкими делами стоит одна небольшая и обособленная от других группа. Никто из тех, кто уже попал в руки Третьего отделения, не знал исполнителей в лицо, смогли указать только на связного, то есть на Харитонова. А проследить за ним и опросить людей, чтобы узнать, куда он наведывается время от времени было только делом техники. И вот я здесь! – Неужели вы хотите нас завербовать? – Почему нет? Вы не поверите, сколько двойных агентов уже работает на нас. Я вижу, что вы решительны, оригинально мыслите, любите сложные вызовы. Именуетесь, опять же, именами рек из преисподней прямиком по Данте, а революционеры обычно народ более приземлённый, они далеки от таких изысков. Полагаю, мы бы могли с вами сработаться. Интересные поручения могу гарантировать. – Звучит крайне соблазнительно. Понимаете, мы с братьями уже засиделись без дела. Последнее интересное поручение было несколько недель назад. Но и там всего лишь требовалось незаметно доставить взрывчатку к нужному месту. – Постойте, так это вы устроили взрыв на верфи Путиловского завода? – Мы, конечно же мы, дорогой Иван Францевич, – поспешил уверить Коцит. – Мы, кто же ещё? – Но как вы смогли туда пробраться? – По воде, конечно же. По речке, Екатерингофке. – Постойте, но как? Там охрана, рабочие чуть ли не круглосуточно! Любое судно, даже маленькая лодка, было бы незамедлительно замечено. – Мы были без сссудна. Под водой, – пояснил Стикс. – Это же невозможно! – Возможно, любезный Иван Францевич, всё возможно, это просто вы об этом пока не знаете. Но не волнуйтесь, мы обязательно расскажем вам об этом, как и о многом другом! – положив руку на то место, где у обычных людей было сердце, Флегетон подмигнул из-под своих цветных очков. – Постойте! А как же я? Я ведь ваш хозяин, вы не можете так поступать! – Всполошился Николай Павлович, о чьём присутствии все прочие уже успели позабыть. – Бывший хозяин. Ваше слово больше ничего не значит, – пожал плечами Ахерон, наново набивая свою трубку табаком. – Ссскучный хозяин. Интересссные поручения быссстро закончились. – Нет! Я этого так не оставлю! Я расскажу оставшимся людям из нашей ячейки о вашем подлом предательстве и работу на полицию! – Как же вы расскажете об этом, дорогой Николай Павлович? Вы же были пойманы за тайным сговором лично его высокоблагородием Иваном Францевичем, чиновником особых поручений при шефе жандармов и начальнике Третьего отделения. И про организованные вами взрывы он знает. А это, дорогой Николай Павлович, государственные преступления. За такое полагается ссылка, каторга и даже казнь, – Коцит оживился и облизнулся, будто говорил о чём-то чрезвычайно приятном. – Мы можем уссскорить процессс. – Ты прав, дорогой. Иван Францевич в начале нашей встречи подробно разложил свои размышления и доказательства, вина Николая Павловича несомненна. А что до суда и заключения, то это излишние формальности, которые только оттягивают неизбежное. – Продолжай свои речи, Коцит, он так сладко напитывается страхом! – Флегетон нарезал круги вокруг несчастного студента, словно хищная рыба, подстерегающая свою добычу. – Но прежде, чем мы приступим к ужину, хочу предупредить вас, – Ахерон поднялся со своего места и подошёл к Бриллингу. – Мы с братьями друг для друга единственная семья. И оказываем вам высочайшую честь, приглашая стать её частью. А если вы надумаете отказаться… Что же, наш ужин станет более сытным, чем мог бы. – Я в раннем возрасте остался без родителей, но имел счастье обрести настоящую семью позднее, поэтому понимаю оказанное мне доверие. Уверяю вас, что ничего, из произошедшего и сказанного в этой комнате, никогда не станет достоянием посторонних людей. – Звучит ссславно. Отныне вы наш новый хозяин. – Понятно. Зовите меня Иваном Францевичем, а лучше просто «шеф», ибо работать будем вместе. Вижу, из нашего союза выйдет толк! *** Конец мая выдался крайне суетливым. Семнадцатого числа в субботу, хоть и не в присутственный день, Иван Францевич был вызван к начальнику Третьего отделения, Мизинову Лаврентию Аркадьевичу. Там же отчего-то оказался его светлость канцлер Корчаков, одетый в траур. Они достаточно долго переговаривались за закрытыми дверями, а после этого уже лично Бриллинг инструктировал нескольких агентов. Вернувшись домой, он дополнительно составил несколько письменных распоряжений, прежде чем начать тщательно паковать свою одежду в несколько чемоданов. – Собираетесь куда-то? – услышав за спиной знакомый голос Ахерона, Иван Францевич даже не вздрогнул, так и не отрываясь от своего занятия. К внезапному появлению своих необычных помощников он давно успел привыкнуть. То один, то другой, а то и все четверо являлись периодически за новыми поручениями. Сейчас был как раз последний случай. – Срочная депеша из Москвы. Разглядели за банальным самоубийством и трактирной дракой целую шпионскую сеть. Кто же у них там такой сметливый? Не терпится познакомиться лично с этим сыскным талантом. Оригинально же он должен мыслить! – Обычное дело, даже самое запутанное, вас бы так не взволновало. Это личное? – Флегетон буквально весь искрился в предвкушении новой сплетни, что не помешало ему придирчиво осмотреть содержимое чемоданов и заменить несколько вещей на более подходящее по его мнению комплекты. – Отчасти. Я имею честь быть знакомым с некоторыми участниками этого дела. – Когда Вы уезжаете? Надолго ли покинете нас, дорогой шеф? – Во вторник. Ненадолго. Мне всего лишь нужно подтолкнуть московских следователей в верном направлении. Как только смогу убедиться, что всё идёт как нужно, сразу же вернусь. Искать нового хозяина в ближайшее время вам не придётся. – Надеемссся. О дальнейшей судьбе Ивана Францевича Бриллинга можно узнать в книге «Азазель», глава шестая, в которой появляется человек будущего.