часть единственная

      Сказать, что Ева была расстроена, это не сказать ничего. Мужчина, представившийся секретарем, лишь сочувственно развел руками, а женщина в очках презрительно поджала губы.       – Господин Войнич, в этой девушке совершенно точно нет ничего, что понадобилось бы лицею, – процедила она. Так смотрят на подопытную крысу, которая не оправдала ожидания и не нашла выход из лабиринта. Отработанный материал, не представляющий более научного интереса.       – Вы уверены, госпожа Осборн? – Филипп переводил взгляд с бывшего методиста на абитуриентку и обратно. Он привык доверять Джае, но от отказа испытывал легкое разочарование. Если Джая забраковала возможного студента, значит его, Филиппа, обмануло собственное чутье. Плохо.       – Абсолютно, – женщина устало откинулась на спинку кресла, – Никакого потенциала к работе с остаточным фоном. К тому же, вы видели ее личное дело? Отец наркоман, мать склонна к алкоголизму. Гены пальцем не задавишь, господин секретарь. А у нас приличное учебное заведение.       – В таком случае, мисс Палмер, ничем не можем помочь. Приносим извинения, любая система не застрахована от ошибок, – секретарь повернулся к девушке, – На трамвае вы сможете доехать до города бесплатно.       Глаза Евы щипало от обиды, она успела поспать на кровати без клопов и познакомиться с парой ребят, уже строила планы о том, в какой Дом попадет, а тут ее просто разворачивают. Ошибка в системе. Плакать Ева не стала, она для этого была слишком гордая. Не тут, не перед бездушной грымзой в очках.       – Ну и ладно, – голос почти не дрожал, – Вы типа мне все равно не подходите. Развернувшись, Ева решительно зашагала к выходу, не слушая, что по этому поводу скажет комиссия. Девушка жила на острове, поэтому для нее не надо было прокладывать энергозатратные порталы или покупать дорогие билеты на корабль, идущий на материк.       – Если бы я была с большой земли, вы бы меня оставили, – желчно сказала Ева стене здания, на которую смотрела уже минуты две, – По-любому оставили бы. У вас денег столько нет, чтобы разворачивать приезжих.       В душе росла злость и на комиссию, и на приезжих. Почему кому-то светлое будущее и высокое положение в обществе, а кому-то участь гнить в припортовом среди тухлой рыбы и крыс?       Всегда можно вернуться домой, получить от матери по шее, и где-то между ударом полотенцем и шлепком веником согласиться, что выросла вся в отца, бестолковая. Такой вариант Палмер не устраивал. Она уже настроилась, что вылезет из портовой грязи и вытащит за собой мать, купит после выпуска квартиру или хотя бы комнату в южном, более благополучном районе. Устроится на хорошо оплачиваемую работу вместо того, чтобы за гроши таскать ящики, мыть полы в вагонах или чистить рыбу. Но нет. Все мечты пошли прахом в один момент.       Возвращаться домой было нельзя, сначала стоило переждать у друзей пару недель. За пару недель можно сколотить каких-нибудь деньжат на случайной подработке, а потом сказать, что в лицее трубы прорвало. Мол, все затопило дерьмом, и студентов отправили по домам, пока все не починят. Вранье всегда росло, как снежный ком. Где сломанные трубы, там и еще что-то.       Конечно, мать могла позвонить в лицей от соседей, но на этот случай Ева исправит цифру номера в справочнике, и дозвониться уже не получится, а каждый раз к соседям не набегаешься.       Вместо лицея можно будет ходить на подработки, и эти гроши выдавать за остатки стипендии. Изредка появляться дома и кочевать по друзьям и улицам. Ева не вчера родилась, она знала припортовый, как свои пять пальцев. Знала, где открытые крыши, а где подвал с теплой трубой, у какой торговки можно выпросить рыбные головы на суп, а какая по сердобольности поделится подгнившими овощами.       План был шит белыми нитками, но это все еще было лучше, чем вообще никаких ниток. Несколько раз глубоко вдохнув, Ева в отместку осколком кирпича нацарапала на стене лицея мужской половой орган и вышла за ворота. Ей предстояло очень много сделать.