Часть 3

В один прекрасный вечер наполненный чувствами и деловыми разговорами, сидя за столом напротив друг друга тема  разговора зашла за сына Кёсем Султан султана Мурада. — Я не могу понять, почему мой сын, повелитель, не прислушивается к моим советам, — с горечью сказала Кёсем, взглянув на Кеманкеша.  — Я ведь хочу лишь лучшего для государства, у меня есть опыт в управлении, а он вчера даже сказал, что хочет отправить меня в старый дворец, потому что я мешаюсь в его делах. Кеманкеш, внимательно выслушав её, мягко ответил: — Султанша, ваше место здесь, рядом с ним. Он ещё молодой и не всегда понимает, что ваши слова исходят из заботы о будущем. Он обязан научиться доверять вашему опыту, а вам — терпеливо напоминать ему, что великая империя не может быть построена только на амбициях молодости.  Кёсем склонила голову, её голос звучал тяжело и устало: — Ты понимаешь, Кеманкеш, он стал настолько груб со мной. Мне кажется, я уже не мать для него, а враг, хотя я всегда буду рядом как Валиде, готовая поддержать и направить его. Кеманкеш, увидев её боль, подошёл ближе и, не говоря ни слова, аккуратно приподнял её подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. Его глаза были полны понимания и мягкости. Он мягко взял её руку в свои, прижимая к своей груди, как бы пытаясь передать свою силу и уверенность. — Ты не враг, Кёсем, — сказал он, его голос был тёплым и успокаивающим.  — Ты всегда будешь его матерью, и несмотря на его гнев и упрямство, он никогда не сможет забыть твою заботу и любовь. Он просто ещё не осознаёт этого. Кёсем закрыла глаза, чувствуя, как его слова окутывают её, и, не сдержавшись, она почувствовала, как её сердце отзывается на его тепло. В этот момент её тело расслабилось, а её дыхание стало ровным. Кеманкеш наклонился и нежно поцеловал её в лоб, как бы подтверждая, что всё будет хорошо. Этот поцелуй был лёгким, но в нём было столько утешения и поддержки, что Кёсем почувствовала, как её тревога постепенно уходит. В его объятиях она ощущала безопасность, которую так давно искала, и этот момент дал ей надежду, что даже в самые тяжёлые времена она не останется одна.  Кёсем почувствовала, как её тревога постепенно растворяется под его прикосновениями, и напряжение, накопившееся за годы борьбы, начало отпадать. Она взглянула на него, в глазах её сверкала смесь усталости и желания — желания быть понятым, быть рядом с ним. Его взгляд говорил больше, чем слова, и это было всё, что ей было нужно. Кеманкеш, почувствовав перемену в её настроении, медленно приблизился, его дыхание становилось всё более тяжёлым. Он нежно провёл пальцами по её щеке, медленно и уверенно, не отрывая взгляда. В его глазах горела искра, такая же яркая, как и в её душе, когда она впервые почувствовала связь с ним. Он был рядом, и это было всё, что она могла бы пожелать в этот момент. Кёсем, будто в ответ на его молчаливую просьбу, наклонилась вперёд, её губы встретились с его в лёгком, но полном поцелуе. Это было нечто большее, чем просто физическое влечение — это было настоящее соединение душ, и она чувствовала, как её тело откликается на каждый его жест. Кеманкеш, казалось, понимал её без слов, его руки, скользящие по её коже, были полны решимости, но в то же время они были бережными. Он сорвал с неё платье, которое казалось тяжёлым от всех невыраженных чувств и забот. Его касания были уверенными и мягкими, он знал, как найти каждый уголок её тела, заставляя её ощущать себя живой и желанной. Каждое прикосновение было как обещание, что он всегда будет рядом, и что её сердце может найти покой в его руках. С каждым мгновением они всё глубже погружались друг в друга, и Кёсем ощущала, как её душа раскрывается в этом танце, в этом единении. И хотя это был риск — отдавать себя в руки того, кто мог бы её ранить — в этом моменте, в его объятиях, она ощущала лишь безопасность и силу. Утро наступило тихо, и лишь лёгкий свет проникающий через окна, освещал комнату. Кёсем проснулась с тревогой в груди. Она быстро села на кровати, чувствуя, как тревога возрастает с каждым моментом. Взгляд её скользнул по Кеманкешу, который ещё спал рядом, но, заметив её беспокойство, сразу открыл глаза. — Кеманкеш, мне нужно срочно уходить, — её голос был напряжённым, как и выражение лица. — Если меня начнут искать во дворце, все будет раскрыто. Нам нужно действовать быстро. Он моментально встал, понимая всю серьёзность ситуации, и поспешно подошёл к ней. Она уже начала собираться, держа в руках платье, которое она наспех надела. В её глазах читалась паника — ей нужно было вернуться в дворец до того, как кто-либо заметит её отсутствие. — Я устрою всё так, чтобы нас не заметили, — сказал Кеманкеш уверенно, подтягивая свою одежду и готовясь к выходу. — Ты только успокойся. Я не дам им тебя найти. Кёсем кивнула, но внутри её всё ещё бушевала буря. Она понимала, что если её отсутствие будет замечено, это может обернуться катастрофой для них обоих. — Быстрее, — сказала она, пытаясь скрыть свою нервозность. — Нам нужно быть незаметными. Они направились к выходу, и Кёсем не могла не думать о том, что каждый их шаг в этот момент был опасен. Но в то же время она чувствовала, что рядом с ним, Кеманкешем, у неё есть шанс избежать всех возможных последствий. Кёсем вернулась во дворец с тяжёлым сердцем, чувствуя, как напряжение от недавней ночи не покидает её. Путь был долгим и мучительным, но она знала, что не может позволить себе долго задерживаться на окраине Стамбула. Внутри дворца её уже могли начать искать, и каждая минута, проведённая вдали, казалась роковой. Когда она пересекала порог дворца, сердце её билось с такой силой, что ей казалось, будто его стук слышен на всю округу. Но внешне она оставалась невозмутимой, делая вид, что ничто не произошло. Её мысли возвращались к Кеманкешу. Он был её поддержкой, её силами в тот момент, но для мира и для Мурада его уже не существовало. Он был мёртв для всех, и эта мысль съедала её изнутри. Она подошла к своему покою и, не дождавшись никого, приказала слугам отставить её вещи. Сразу после этого её взгляд остановился на зеркале, и она заметила, как её отражение выглядело потерянным. Она уже почти привыкла к этой скрытности, но чувство одиночества вновь охватило её. — Как я могу жить дальше, когда он… — едва слышно прошептала она себе под нос, мысленно обращаясь к нему, зная, что он, возможно, где-то далеко, в тени её мыслей и её сердца. Но в мире, где не было для него места, Кёсем могла лишь молча скрывать свою боль. Она знала, что если Мурад когда-либо узнает, что она была с Кеманкешем, она потеряет всё — не только власть, но и свою жизнь. И тем не менее, каждый день, каждый час, она чувствовала, как его тень неотступно следует за ней. Она не могла забыть его. И даже если его смерть была решена для неё, его присутствие в её жизни оставалось неизгладимым. И в этот момент, стоя перед зеркалом и пытаясь скрыть свою боль, Кёсем знала, что её сердце и её душа будут навсегда разделены на два мира: тот, где она — султанша, и тот, где была она и Кеманкеш, когда-то ставшие одним целым, но навсегда разлучёнными. Хаджи ага тихо вошёл в комнату, его взгляд был настороженным, а выражение лица — обеспокоенным. Он стоял у двери, несколько мгновений наблюдая за Кёсем, которая сидела в кресле, словно поглощённая своими мыслями. Его лицо выразило смесь уважения и волнения, а когда он заговорил, голос был мягким, но с оттенком тревоги. — Извините, султанша, могу ли я поинтересоваться, где вы были? Я за вас волновался, — его слова были полны искреннего беспокойства. — Хорошо, что повелитель не узнал о вашем отсутствии, иначе бы это могло вызвать вопросы. Кёсем, чувствуя, как её сердце сжимается от этих слов, быстро сдержала свою реакцию. Она знала, что Хаджи ага — верный слуга, который всегда проявлял заботу, но сейчас она не могла позволить себе раскрыть правду. Вместо этого она решилась на правдоподобное объяснение, чтобы не вызвать подозрений. — Я была у Геверхан, — ответила она, стараясь говорить спокойно, — поехала проведать внуков. Вечером решила задержаться, так как уже было поздно, и я не хотела беспокоить служанок, чтобы они вернулись за мной. В такие моменты лучше остаться на ночь, чем ехать обратно в темноте. Хаджи ага кивнул, хотя его взгляд не скрывал лёгкого сомнения, он явно был обеспокоен. Тем не менее, он верил в её слова, и в его голосе не прозвучало ни малейшего намёка на недовольство. — Я понимаю, султанша. Главное, что вы в порядке, — сказал он, слегка поклонившись. — Но если вдруг вам нужно будет что-то ещё, пожалуйста, дайте знать. Я всегда на страже. Кёсем взглянула на него с благодарностью, но внутри её снова появилась тяжесть от того, что она не может раскрыть всю правду. Она кивнула в ответ, пытаясь скрыть все свои чувства. — Спасибо, Хаджи ага. Всё в порядке. И пожалуйста, не беспокойтесь, я буду в безопасности. Когда Хаджи ага ушёл, Кёсем вновь оказалась одна, и в этот момент тень той ночи вновь окутала её. Но теперь, несмотря на все её старания скрывать свои чувства, Кёсем понимала, что её жизнь продолжится в тени — тени того, что было и что никогда не сможет быть снова.