Часть 1

      Какаши лежал на больничной койке. Его глаз нестерпимо чесался и дергался под марлевым компрессом.       — Тебе ещё рано его снимать, — нежно проговорила Рин. — Благодаря ирьендзюцу Цунаде-сама глаз у тебя уже прижился.       Она взяла со столика для еды в кровати палочками курицу терияки и поднесла к губам Какаши. Тот, чуть смущаясь, открыл рот и позволил вкусности оказаться у себя на языке. Он с удовольствием прожевал его. От приправ стало нечем дышать и он закашлялся.       — Острый! — просипел Какаши и выпил воды. — Неужели, под Учиха-соусом? Меня Обито угощал им как-то, когда мы ели жаренные мясные рёбрышки на открытом огне в ресторане самообслуживания.       — Да, и курицы этой породы из их курятника.       — Обито рассказывал мне, что по клановой легенде все курицы в Конохе появились благодаря Таджиме Учиха. Он спас цыплят из огня под латным доспехом из захваченного города и принёс их сюда, ни одно ни съев до поры до времени. Сейчас у них курицы самые большие и мясистые, как индейки. Эх, Обито, жаль твое страстное и неугомонное сердце раздавила твоя же грудина…       Рин тут же зарыдала и сквозь плач, всхлипывая носом, произнесла:       — Когда он отдавал тебе глаз, ваааааааалун чуть, — она с шумом высморкалась в платок, — сместииииииился… Случилась тампонада сердца, его не успели спасти…       Рин несколько минут проплакала, потом тихо проговорила, опустив голову и не желая смотреть Какаши в глаза:       — Все из-за меня…       Какаши хотел было её поцеловать, но их разделял столик, поэтому он, стараясь не сбить тарелку с едой, стер с её лица слёзы.       — Не смей себя винить, я не заставлял его шевелиться, ты бы не смогла сделать нужную операцию, — Какаши нежно и максимально доверительно накрыл её ладонь своей. — Но мы оба здесь и сейчас живы, мы должны жить дальше… И помнить о нём, помнить каким он был жизнерадостным…       Рин перестала плакать. Оба по очереди принялись говорить, и в их голосах слышалась щемящая, светлая грусть:       — И больше всего на свете ненавидел войну и скорбь, которая та за собой несёт.       — Воинственный и одновременно всегда за мир…       — Такой храбрый, но его сейчас рядом нет.       — И не будет.       Повисла пауза. Этот странный разговор их успокоил. Они оба не забыли про Обито, но им стало легче на душе и как-то по особому тепло и легко от того, что они оба здесь и сейчас живы и понимают друг друга с полуслова. Прошло несколько минут, после чего Какаши решился нарушить интимность тишины:       — И я пропустил похороны. Мне плакать даже нельзя из-за гноя сейчас.       — Плакать? — Рин резко высвободила руку. В ее голосе звучала ревность и желание подразнить. — Вы же друг друга ненавидели.       — Мы оба слишком горячие, — с раскаяньем проговорил Какаши, и уловив игривые нотки в голосе Рин, хитро добавил, зная наперед как отреагирует его любимая. — Нам надо сначала подраться, чтобы потом помириться.       Рин сделала вид, что она в ярости, это выглядело забавно для Какаши:       — И потр… Потрахаться?! У вас что-то было?       — Нууууу, ты моя девушка и я обещал тебе не врать. Я ему после одной тяжёлой миссии по-пьяни подрочил, показал как надо. Так нельзя, он сам себе больно делает, член существо нежное…       — Нежное?! Я тебе сейчас покажу нежное…       Рин просунула руку под одеяло. Какаши был в рубашке с прорезями на голое тело. Рин нащупала под одеялом слегка приподнявший член, схватила за него и к большой радости Какаши слегка потянула на себя за яйца.       — Рин Нохара, вы что делаете?! Я понимаю, вы его девушка, но ему сложную операцию вчера сделали! — закричала Цунаде. — А ну прочь отсюда, ещё будущий медик называется.       Рин от испуга дёрнула Какаши сильнее. Он засмотрелся на большую и красивую грудь Цунаде, которую так и хотелось целовать и нежно массировать до бесконечности. Его член встал, сбил своей железной твердью столик для еды в кровати. Он ударил Рин по лицу, обдав острым соусом и горячей курицей терияки, с грохотом упал на пол и унес за собой одеяло. Она со злостью на лице побежала умываться к раковине в палате.       Цунаде продолжила отчитывать Рин. Она, смущённая и раздосадованная, вся в соусе, который ему так и хотелось слизать, казалась ему такой милой и горячей, а Цунаде настолько соблазнительной, что он не мог думать ни о чем другом кроме как о том, чтобы их обоих долго-долго трахать во всех известных ему позах по хентай манге и Ича Ича. Он настолько глубоко погрузился в свои сладкие мысли, что даже не слышал чего Цунаде ему говорила:       — Вам нельзя неделю сексом заниматься, иначе белая чакра не примет чакру клана Учиха и ниндзюцу будут работать неправильно.       Какаши сейчас это не интересовало. Он заметил, разве что та облизывается, глядя на его обнажённый и готовый в нее войти член. Возможно, ему показалось, сейчас у него были сложные отношения с логическим мышлением.       Цунаде и Рин вышли из палаты. Какаши был настолько возбужден, что стоило ему лишь раз потянуть вверх за крайнюю плоть, как член засиял изнутри на всю палату красным светом - стала видна каждая его венка и все внутренности; потом дёрнулся вверх с характерным звуком кончил и опал, оставив Хатаке с нереально довольным видом пялится в потолок. Он даже не обратил внимания, что член не должен светиться.