Где-то в маленьком северном городе

       Иван жил на пятом этаже в седьмом подъезде совершенно непримечательной девятиэтажки. Ну разве что чистой и довольно ухоженной (сказывалось обилие соседок-пенсионерок). Внуки к соседкам приезжали редко, а ухаживать им за кем-то было жизненно необходимо. Жертвой сердобольных матрон пали растения в подъезде, малочисленные дворовые коты, соседи с детьми и практикующий кинолог Иван с его верным «чудовищем».        Волче чудовищем не был. Был всего-то волком, к сожалению, неговорящим, но подлинно как из сказки: серым, матёрым и интеллигентно-воспитанным. Бабушек не ел, друга и хозяина на спине на поиски невесты и чудо-коня не катал, но приносил всё, что просили, терпел, когда дети хотели погладить «большую собачку», непременно залезть ему в рот и пересчитать зубы, и вылизывал вместо Муськи её котят. Возможно, планировал съесть, как подрастут, но котята волка воспринимали исключительно как большую грелку и няньку, засыпали между длиннющих лап, подушечки которых были больше, чем их крохотные рыжие тельца, и не боялись быть съеденными. В общем, жили неплохо.        Иван добросовестно ходил на работу, возился с собаками, но куда больше с их хозяевами, не желавшими слушать прописных истин. На старых жигулях катался раз в полгода на дачу с единственной целью — уйти летом на весь отпуск в лес в компании Волчи и затеряться там, пока отпуск не кончится.        На выходные и праздники иногда собирался к друзьям или встречал их у себя. Те тоже не выделялись из толпы, позабыв на чердаках и антресолях кто блюдца с яблоками, кто красные сапоги и луки со стрелами, кто ещё что, так же как сам Иван когда-то позабыл где-то венец. Да больше и не вспоминал о нём, разве что ночью, в полудрёме, прижимаясь к горячему волчьему боку и то ли вспоминая, то ли воображая, как его везут через бесконечный лес навстречу каким-то приключениям и подвигам.        На длинные майские выходные с боем выбирался к Василисе, сделавшей успешную карьеру герпетолога и почему-то до одури любившей его тёзку, такого же Ивана, человека неплохого, но очень уж наивного и оттого постоянно страдающего.        Туда же приезжала Лена, периодически томно вздыхающая и грустно опускающая долу невероятные васильковые очи. Иван почти влюблялся, но каждый раз трезво рассуждал, что дворца у него нет и в помине, а такая умопомрачительная красота требует если не богатых хором, то служения себе. А ещё раз кому-то служить Ване больше не хотелось. Так что после майских с тяжёлым сердцем приходилось возвращаться домой и звать к себе хоть на недельку друга Федота. Тот не особенно понимал тонкую душевную организацию друга, всегда был так занят и деловит, умудрялся из ничего сделать что-то, достать из ниоткуда ценное и балагурить не замолкая, что по итогу Ивана отпускало и жизнь продолжалась.        Когда выросли Муськины котята, а самый большой и наглый, так никуда и не пристроенный Баюн стал задирать изрядно поседевшего и подслеповатого Волче, Ваня засобирался в лес и не возвращался из долгого отпуска до тех пор, пока не вышел оттуда в одиночестве, разбитый и несчастный более, чем обычно.        Маленького Серого ему принесла Елена. Ну и себя заодно, почти придушив русыми косами за глупое блеянье на предмет: «А как же я буду тебя содержать?» Содержать никого было не надо, девушка и сама неплохо справлялась, уйдя из одной парикмахерской и устроившись в другой. Тем более что мастера с золотыми руками, от одного прикосновения которого любая девушка и женщина вдруг расцветала, что барыня или царевна, умные люди терять не стали.        В общем, жили неплохо. Почти как когда-то давно, раньше, разве что без парчи, золота, самоцветов да перепелов с яблоками. Впрочем, Лена так умопомрачительно готовила жареную картошку и кролика в сметане, что без царских пиров как-то можно было и перебиться.