Берег

— Ты часто упоминаешь это имя. Этот человек важен тебе? Алиаскар продолжает кружиться в танце, стоя по щиколотки в прохладной, кристально чистой воде океана. Волн почти нет, лишь едва заметные колебания касаются его ног, создавая ощущение покоя. Его движения плавны и изящны, как если бы он танцевал для самого океана. На берегу стоит его младший брат. Он не решается ступить в воду, его голос звучит приглушено, но Алиаскар всё равно слышит его. — У нас был лучший друг. Его голос, сначала уверенный, дрожит на последнем слове, как будто это признание открывает старую рану. Их первая встреча произошла не при самых лучших обстоятельствах. Кохаку тогда была закована в цепи, облепленные сотнями талисманов, сдерживающих силу Инугами. Она выглядела бледной, измученной, но её яркие, зелёные глаза горели в темноте подвала, как светлячки в ночи. Дикие, как у загнанного зверя, они смотрели на мир с вызовом. — У него были очень красивые глаза, — Алиаскар улыбается, но в этой улыбке больше грусти, чем радости. — Как листва дерева, под которым мы когда-то спали. Лето. Знойный июль. Алиаскар лежит под большим раскидистым деревом, почти засыпая, ожидая возвращения Кристофера и Кохаку. Воздух наполнен запахом свежескошенной травы. Он слышит тихие шаги, затем ощущает, как кто-то ложится по обе стороны от него. Всё вокруг наполняется умиротворением: пение птиц, жар солнца, мягкий ветер. В тот момент всё было так спокойно, так идеально. Танец меняется. Алиаскар вдруг спотыкается в движении, его шаги становятся неуверенными. Шум прибоя усиливается, словно океан больше не хочет быть молчаливым свидетелем. — Нет... — он шепчет, его голос почти растворяется в нарастающем ветре. — Голубые? Как море, которое мы так часто посещали в свободные дни... Небо, ещё минуту назад сияющее голубизной, начинает затягиваться серыми облаками. Лёгкий бриз превращается в настойчивый порыв, откуда-то вдали доносится низкий гул грома. Даже чайки, вечно кружащие над побережьем, исчезли, оставляя Алиаскара и Дамира в окружённии величия стихии. — Или серые... — он замирает, глядя на дрожащие руки. — Как мир, после того, как она покинул нас? Он окончательно останавливается. Океан уже не кажется тёплым. Алиаскар смотрит на свои руки, будто видит их впервые. Его пальцы трясутся, но он не ощущает холода. — Я начал забывать, — его голос дрожит. Он больше не помнит, какие у неё были глаза. Он не может представить её лицо, только обрывки деталей: уродливый шрам, пересекающий правую щёку, обнажающий зубы. Её кожа была белой, как фарфор, но весь в трещинах — шрамах от битв с проклятиями. Она была разбитой, словно кукла, пережившая слишком много. Горячие слёзы стекают по его лицу, капля за каплей падая в ледяную воду океана. — Я не помню... Ветер усиливается, словно мир разделяет его боль. Небо становится всё темнее, а волны начинают подниматься, разбиваясь о берег с яростью. Но Алиаскар уже не замечает этого. Его охватывает пустота. Словно вместе с воспоминанием о Кохаку он теряет частичку самого себя.