Помни

Мне не надо, ради Бога, Ни заката, ни восхода. Мне бы снова, хоть немного, Хоть бы слово от порога.       Осколок воткнулся в палец острым краем. Вару зашипел, слизывая с него кровь. Возможно, стоило более аккуратно разбирать коробку старых ёлочных игрушек после того, как уронил её со шкафа. Да и времени было предостаточно, чтобы не торопясь собрать и разобрать ёлку ещё раз десять. Но хотелось закончить с этим побыстрее. Ёлка нужна была дли вида. Для слабого утешения самого себя в том, что что-то ещё осталось.       Пройдя на кухню, он сунул палец под воду, недовольно оглядывая слишком уж пустую квартиру. И не скажешь, что её хозяин пролежал без движения неделю, тупо пялясь в потолок. Не будут же несуществующие гости присматриваться к пыли на всех поверхностях и нетронутой посуде. Был бы хоть кто-то, кому было бы не плевать, Вару бы может и не лежал бы всё это время. Но теперь уже не о чем было жалеть. Сегодня тридцать первое, и максимум, что ему светит, — поздравление от ботов в соц. сетях. Сегодня ночью новый год, который он встретит один, сидя на подоконнике перед холодным окном. Он давно смирился с этой мыслью.       Впрочем, «давно» наступило неделю назад, когда реальность неожиданно вспомнила о своём долге ломать жизни. Когда перед ним предстала чистая истина, без нежных и лживых «всё будет хорошо». Будь это любая другая ситуация, ему бы даже стало легче. А тут… Разве что самому с крыши кидаться, да только страшно. И ведь кому-то нет. Перед глазами снова появляется стая птиц, но это и не птицы вовсе. Люди. С белыми, оборванными и окровавленными крыльями. Потому что не птицы, и полёт для них будет последний. Зато какой…       Ёлка приветливо мигала гирляндой, с которой проблем не возникло. В целом, можно было оставить и так, но надо же было чем-то занять руки. До полуночи ещё много времени, а мыслей в голове не убавлялось. Не зря же он доставал эту треклятую коробку, в которой теперь явно было немного больше осколков, чем раньше. Это здорово помогало отвлечься и забыть о том, что в он в этой квартире один. Ёлку он всегда наряжал один, это было привычно. Только раньше не было такой звенящей тишины и дёрганых движений, из-за которых коробка и упала. Сейчас «раньше» казалось каким-то несуществующим. Разве мог в этой тишине звучать ещё один голос? ***       Снег за окном непрерывно падает, обещая огромные сугробы. Пик ими никогда особо не интересовался, а просто ждал, когда Вару, уже принявший вид снеговика, вылезет обратно на поверхность. Новый год уже через два часа, и они сидят в тепле, дожидаясь нужного времени. Мандаринов уже значительно меньше, немного тянет в сон, но спать ещё рано. Ещё не пробили часы, ещё не исполнилось желание. — Интересно, каким будет следующий год? — Вару задумчиво глянул на окно, медленно очищая очередной мандарин. Старый год никогда не вспоминался с тоской, потому что вспоминать было почти нечего. Хотелось надеяться, что следующий будет более запоминающимся. — До следующего ещё дожить надо, — Пик откинулся на спинку дивана, сверля взглядом потолок. Телевизор тихо гудел на фоне, показывая очередное новогоднее шоу, — Это год был тяжёлым, следующий будет таким же. — Вот уж нет, — Вару фыркнул, переводя на него взгляд. Верить в это не хотелось, хотя звучало убедительно, — Лучше бы он на всю жизнь запомнился. А то всё одно и то же. — Кто знает, — Пик неопределённо дёрнул плечом, прикрывая глаза, — Всё зависит от нас самих.       Вару озадаченно склонил голову, но спрашивать не стал, утыкаясь взглядом в телевизор. Возможно, в чём-то он был прав, но что же такого нужно сделать, что бы год и правда запомнился? Лучше бы он никогда его не помнил ***       Прошлый год закончился слишком неожиданно. Слишком быстро и жестоко. Кровью, вместо вина, белой палатой, вместо снега. Бледными перерезанными венами и слабой улыбкой на тонких губах. Иногда казалось, что он сам хотел бы лежать там, на больничной койке под бледным светом ламп и точно знать, что больше он глаз не откроет. Смерть всегда была проще жизни, но грань между ними была слишком тяжёлой. У него не получилось бы её выдержать.       Ёлка тихо мигала в темноте, заставляя его смотреть неотрывно. Кто знает, что сложнее: выдержать смерть или выдержать смерть? Насколько отчаянным может быть шаг за край, если пропасть громадна? Как долго он видел в людях отчаяние, когда успел впитать его сам? Собственные крылья увидеть сложно. Собственную слабость признавать нельзя. Вару никогда не умел видеть людей, никогда не знал его истинных чувств. Насколько глубоко засело лезвие в его душе?       Иногда всё это видилось сном. Может, всю жизнь он был один, а это было лишь слабым утешением в одиночестве. От него не осталось ничего. Ни одежды, ни просто вещей, ни воспоминаний. Он просто исчез, оставив за собой запах крови и страха. Прошлый год будто бы выпал из реальности, а после появился с новым осознанием: это была настоящая смерть. Всё было по-настоящему, а не кошмаром, затянувшимся на долгие месяцы. Или его просто никогда не было. Но откуда тогда эта боль, эта тоска? Неужели подсознание готово убить даже выдуманных людей в его жизни? Он не знал о нём почти ничего, никогда не был у него дома. Он знал о нём всё, но этого было ничтожно мало. Он знал лишь то, что он мёртв. Иначе бы пришёл ещё раньше, иначе не лежал бы год назад в луже крови. — С наступающим, наверное…       Вару неуверенно встал, чуть пошатнувшись. Надо было поесть и… Что-нибудь ещё. Он обмотан мишурой, а на голове дурацкий красный колпак. Улыбнись, и будешь одним из тех, кто сейчас слоняется по улицам, искренне смеясь и радуясь празднику. Сделай хоть что-то, чтобы почувствовать себя живым, чтобы не утопать в жалких воспоминаниях прошлой, несуществующией жизни, где кто-то был жив. Мёртвые слова не слушают, мёртвым уже плевать. Хочешь или нет, но их не вернуть. И если умереть не получается… значит, надо жить. Хоть как-нибудь оправдать чужую смерть и ставшую мёртвой улыбку. Нельзя давать людям становится в своих глазах ангелами. Слишком быстро они разбиваются об асфальт.       Убить себя. До чего бессмысленно и больно. Или боль уже не имеет значения, когда край уже так близко? Спросить не у кого. Мёртвые не особо разговорчивые, никогда не покажут свою боль, потому что показывать больше нечего. Вставай, двигайся, иди хоть куда-нибудь, только не сливайся с серыми стенами, не дай себя поглотить. Если крылья смерти ещё не давят, если есть за что цепляться… Да только есть ли… Это Пик говорил цепляться за возможность. Это Пик умер ровно год назад, улыбаясь собственной смерти. ***       Ветер неприятно дул в лицо, обжигая морозом кожу. Вару сто раз пожалел о том, что вообще вышел из дома. Слишком уж давили стены и тишина. Когда-то давно у него было радио… Наверное. Теперь многие воспоминания казались галлюцинациями. А был ли Пик вообще? Не спросишь ведь у кого, да и не хакер он, чтобы по именам данные искать. Правду даже не очень хотелось знать. Проще помнить его как друга, как что-то близкое и приятное, пусть и мёртвое, чем знать, что это было лишь выдумкой уставшего сознания.       На улице было шумно, это раздражало, но отвлекало от собственных мыслей, переключая на толпу. Люди радовались, от них веяло искренним новогодним счастьем. Среди них Вару почему-то чувствовал себя ещё более уставшим. Их правда радует переход в новый год? Все проблемы, которые они надеются оставить в старом году, никуда не денутся. Ничего не изменится, смерти останутся навечно. Он прожил этот год в смутном ожидании чуда, которое должно было случиться. Но его не было. В ту новогоднюю ночь не было ни чуда, ни праздника, только темнота перед глазами и горькое ощущение собственного одиночества. Теперь уже настоящего, подтверждённого. Они ведь даже жили в разных квартирах, но и в своей ванне иногда мерещилась кровь, которую он безуспешно пытался стереть. Нельзя стереть смерть из жизни.       На площади толкалась весёлая толпа. Вару чувсовал себя совсем уж пришибленным. Люди, как назло, рады празднику, который так ужасно давит на него самого. Дома было ужасно одиноко, а здесь ещё хуже. Яркие вывески, громкая музыка и люди, которые ещё знают, почему радуются, видят в будущем повод жить и радоваться новому году, как новой жизни. Если бы только всё было так просто, он бы тоже смог отпустить. Не стал бы часами звонить на несуществуюищй номер, не стал бы сомневаться в реальности, которая с каждый днём становилась всё более серой.       Всё ещё хочется вернуться домой и снова погрузиться в своё одиночество. Уже ничего не поможет, есть ли смысл стараться? Сейчас у него нет вообще ничего. Ни сил, ни желания, ни смысла бороться за жизнь в счастье. Так же бесполезно бороться с вьюгой. Она глуха к чужим мольбам и страху. Улица кажется темным лесом, но люди всё ещё рядом, они всё ещё живы. И метель их не пугает, только радует, принося на землю новый снег. Ужасный новый снег, в который так заманчиво упасть и больше никогда не вставать. Если бы только умирать не было так страшно. Если бы… *** — Красивая ёлка. — Думаешь?       Вару усмехнулся, по-детски показывая язык. Пик тоже улыбнулся и воткнул гирлянду в розетку. Ёлка засияла огнями, отражаясь на круглых поверхностях шаров. Вару редко видел ёлки где-либо, кроме огромных на площадях в городе, так что сравнивать ему бы не с чем и данное украшение дома ему казалось невероятно важным. Пик на дерево смотрел без особого восторга, но отказать просьбе не смог. Теперь в уголке стояла аккуратная искусственная ёлочка с найденной где-то в кладовке советской звездой на верхушке. — Почему у тебя раньше не было такой? — Вару старался не выдавать своей радости, но приютский ребёнок в нём, незнакомый с праздничным уютом, выдавал его с головой. В выданной ему квартире отродясь не было ничего для праздника, а Пик отмахнулся, что не празднует. — Не нужна была, — старший снисходительно улыбнулся, — Ёлки нужны, чтобы маленьким детям подарки подкладывать, а мне их уж точно никто класть не будет. — Взрослый какой, — Вару цокнул языком и сел на пол рядом с деревом, изучая переключатель режимов на гирлянде, — Никогда сам не праздновал что-ли? — Не люблю праздники, слишком много значения им придают. Новому году — особенно. Никакая новая жизнь всё равно не начнётся, только повод салюты запускать. — Знаешь, ты очень странный реалист. Чего плохого в салютах? — Вару настороженно покосился на него из-под очков. Сожитель задумчиво смотрел за тёмное окно. — Я и не говорил, что это плохо. Просто не вижу смысла. Люди склонны к самообману, этого не отнять. Новый год не начало новой жизни, просто начало нового отсчёта, — он потёр шею и перевёл взгляд на хозяина квартиры. Тот поёжился, нервно тыкая пальцем на кнопку переключения режима. Гирлянда на секунду погасла и снова зажглась, слабо мерцая в темноте, — Заново начинается только жизнь природы, но не людей. Если бы каждый год всё начиналось заново, людей бы давно не осталось. Ты и сам это знаешь. — Меня пугают твои разговоры с самим собой, — фыркнул Вару, поднимаясь с пола. Не так всё должно быть в новогоднюю ночь. Страшно представить, что будет в следующем году. — Прости. Не знаю, что на меня нашло, — он поднял руки в шутливом жесте прощения, но в его глазах Вару не смог прочесть ни смеха, ни раскаяния. Он определённо знал, но не желал это признавать. Иногда бывшего детдомовца пугало его безразличие, скрытое под маской отстранённости. Так ли уж ему нужны эти отношения? — Давай в следующий раз без этого, — он вздохнул, кидая взгляд на стол. Взял мандарин, задумчиво покрутил его в руках, — Как думаешь, что будет в следующем новом году? — Слишком далеко смотришь, — тихо хмыкнул Пик, так и не сменив положения, — Я не знаю.       Он ответил так и в следующий раз. Соврал, серьёзно смотря ему в глаза. Он знал, что будет в следующем году, просто говорить об этом было бессмысленно. Потому что в следующем году не было его самого. ***       Глаза слезились от ветра, щёки щипало морозом. Вару с тоской глянул на толпу людей возле ёлки и поплёлся домой. Часы показывали одиннадцать вечера. До нового года остался час, а перед глазами ещё стояла прошлогодняя картина крови. И одинокая записка, которую он нашёл не сразу, попросту не заметив в куче хлама на столе. «Новый год не новая жизнь, но новые воспоминания. В старом году остаются лишь воспоминания, их точно нельзя изменить. Оставь меня здесь, в этом году, не пытайся идти следом. Жизнь никогда не останется в старом году. Только смерть всегда будет позади.»