***

ангел рвёт руками монстров город-камень мокнет - мёрзнет город-камень мокнет - остров тень чернее ночи - гости под ногами перьев россыпь хруст и запах крови - россыпь глаз налит рубином грозди пальцы рвут от плоти кости вспышки света в стены - пёстро твёрдый шаг упорно - поступь разум сам себя забыл - забросил в сердце котлована остро котлована скорого погоста буря гнёт деревья остро одной по лезвию так остро буря гнёт деревья - сносит буря гнёт деревья злостью крылья в буреломе - остов вспомнить, кто он, так непросто как и с какой целью он создан бледность кожи в красных росах ***       Дмитрий не может получить ответа от Донован. Его брови сдвигаются к переносице, а глубокая морщина делит лоб на две половины. Он зажимает боковую кнопку ещё несколько раз, но хлипкий пластик рации не выдаёт ничего, кроме криво режущих тишину резких хрипов. Тогда он внезапно поворачивается, и его быстрые шаги ведут его в крыло, где находится моя комната. Генерал отдаёт приказ всему отряду собраться внизу, в длинном коридоре перед главным залом. Когда его сигнал не доходит до постов охраны, он отдаёт ещё один - взять вооружение. Остановившись рядом с моей дверью, он спокойно произносит:       - Лэйн, забери самые необходимые вещи.       Я коротко киваю. Из необходимого у меня лишь книга и наработки по переводу. Складывая всё в небольшой рюкзак, мой взгляд привычно устремляется в вытянутое острым углом прямо под потолок окно. Даже сквозь бесконечный проливной дождь в небе видны размытые очертания обезображенных созданий, приближающихся к городку. Дело плохо.       Мы бежим по ступеням вниз, и в зловещей тишине среди эха каменных лестничных пролётов я слышу своё прерывистое глубокое дыхание, смешанное с нашими торопливыми шагами.       - Лэйн, когда мы выйдем, держись рядом со мной.       Его слова разжигают крохотный огонёк в моей груди. Как у свечи, он яркий, тёплый, но хрупкий. Огонь потрескивает, расплавленный воск течет вниз. Стыдно признаться, но сейчас, еле поспевая за генералом, за его массивной спиной под привычной чёрной тканью я действительно чувствую себя в безопасности. Тревога находит брешь во мне, когда я понимаю, что сам он не будет в безопасности. Как и остальные люди из отряда. И не люди тоже.       Мы все собираемся внизу, и чем нас больше, тем быстрее мы забываем о своём страхе, спрятав его там, где не достанет свет. Последним через давно выбитое окно прибывает Каин, сразу же передавая Ноа и Лестеру тяжёлые продолговатые чёрные рюкзаки. Дмитрий, обыденно невозмутимый, забирает из его рук объёмную кобуру, застёгивая на поясе.       - Наверху есть два балкона, с них просматривается весь зал. Анхея и Пилеон помогут вам туда пробраться.       Сразу четверо из отряда отправляются наверх. Анна старается не подать вида, что нервничает, но неосознанно прижимает руки к груди.       - Может, мы попробуем через другой выход?       - Отродья заблокируют все выходы.       - Каин прав. Здесь хотя бы больше пространства, чтобы отбиться, - Дмитрий всматривается вдаль сквозь огромную дыру в стене, сведя брови к переносице.       - Анна, не переживай. Сегодня все мы отсюда уедем, - Грег ухмыляется, заряжая штурмовую винтовку.       - Я не переживаю.       В шуме проливного дождя слух улавливает крики и выстрелы с улицы. Оставшаяся в живых охрана городка продолжает бой. У меня холодеют кончики пальцев.       Каин цепляется за край торчащей из стены арматуры и выдёргивает её полностью. Каменная крошка и небольшие осколки падают к нашим ногам. Никто, кроме меня, не задерживает взгляд на бреши в стене, окутанной облаком пыли, которая стремительно опускается на пол. Он даже не приложил серьёзных усилий. Это вновь возвращает меня к мыслям о том, что мы не можем даже представить себе предел силы бессмертных. Знают ли его они сами? Примем ли мы это когда-нибудь как данность? Вернее, приму ли я?       Из-за закрытых дверей слышатся хрипы, удары и тяжёлый топот, и все мы синхронно замираем. Повернувшись, генерал сосредоточенно произносит:       - Пора.       Что-то заставляет меня посмотреть в лицо ангела, и его взгляд отвечает мне многозначностью. Я не хотела сделать это символическим прощанием, и, судя по отсутствию его привычной ухмылки, он это понял. Он словно ответил «будь осторожна, и всё будет в порядке» на моё «выберемся ли мы все сегодня?».       Зрительный контакт резко прерывается, когда Каин отворачивается, бесшумно толкая двери перед собой. Он уверенно движется к центру, царапая железной тростью каменный пол. За ним остаётся прочерченная траектория. Как отметина, знак этой битвы. Если когда-то цивилизация возродится и сюда ступит нога человека, если это здание к тому моменту уцелеет, все узнают, что здесь произошло. Может, это событие будет началом новой истории, а может, запустит обратный отсчёт к нашей гибели, ведь отродий слишком много и они продолжают прибывать. Скрежет металла по камню корёжит слух даже хуже, чем визг пенопласта по стеклу. Более глубокий, рычащий, он мгновенно приковывает к ангелу всё первобытное внимание чудовищ. Они лишь капают слюной, ошибочно принимая его за добычу.       Они не медлят, и, когда он останавливается, сразу нападают скопом. Каин замахивается импровизированным жезлом, и первая уродливая голова летит с уродливых плеч. Он пронзает насквозь их туловища, сносит головы и конечности, дробит кости, брызгая тёмно-красной кровью. Его движения кажутся мне тревожно-знакомыми - резкие, но без малейшего напряжения. Он будто танцует. И тогда он раскрывает три пары белоснежных крыльев.       - Держитесь ближе к стене, но подальше от дверей.       Генерал заряжает боевой «Глок», и мы с Анной провожаем его взглядами вслед за Каином. Мимо нас потоком проходят Грег, Кира и остальные, наводя оружие на цель. Резко шум становится громче и резче, практически оглушительным из-за выпускаемых отрядом пуль. Гильзы звонко льются на каменный пол. Выстрелы сражают монстров и откуда-то сверху: Ноа и Лестер тоже на позициях.       Нам с Анной остаётся лишь стоять в стороне от бойни. Она поджимает губы и хмурит брови, до побелевших ногтей вцепившись в лямки своего рюкзака, а её взгляд неотрывно следит за братом.       - С ним всё будет в порядке.       Я ей, конечно, вру. Я не знаю, что будет с Дмитрием или с любым другим членом отряда: сейчас исход малопредсказуем. Не представляю, как тяжело ей дались её бессонные дни и ночи, когда генерал лежал без сознания с ядом отродья в крови. Мы все надеялись, что он выживет, но и были готовы… потерять его. Все, но не Анна. Хотя и мне такое развитие событий откликается комом в груди. Поэтому сейчас мне сильно захотелось её подбодрить, пусть даже таким глупым способом. Анна слишком напряжена, чтобы хотя бы посмотреть на меня с укором или благодарностью.       - Я знаю.       Пули свистят одна за другой, рассекая полугнилые ткани дряхлых, но сильных тел. Хрипя и рыча они падают навзничь. Кто-то продолжает ползти, пока Ноа или Лестер не нажимают на курок. Казалось, время здесь искривляется или искажается его ощущение. Секунды превращаются в минуты, а минуты - в часы. Вскоре на полу не остаётся места, чтобы сделать хоть шаг. Просторный серый камень покрыт туловищами чудищ и вытекающей из них кровью. Красной, как у людей. Но, справедливости ради, кто-то из них раньше действительно был человеком. В воздухе встал тяжёлый запах железа, и я впервые понимаю, что не могу всплыть на поверхность, чтобы глотнуть кислорода.       Мы с Анной синхронно отскакиваем назад, когда в двух метрах от нас глухим ударом с вывернутыми коленями приземляется изуродованное метаморфозами обезглавленное тело. На шее - рваные края, из оборванной артерии под стремительно понижающимся давлением льётся багровый ручей. До нас доносится вонь тухлого мяса. Анна кривит лицо, а я неосознанно закрываю нос курткой.       Лужа расползается шире. Что-то качало в нём кровь, в этом теле есть сердце. Одна из неотъемлемых составляющих превращения в подобие отродья - стирание или блокировка человеческих воспоминаний. Заражённый забывает самого себя, а его сердце забывает все переживания, становясь лишь насосом, обеспечивающим механическое существование до прекращения жизнедеятельности. Их тела растут по мере превращения, но сердце или не успевает за темпом роста, или ему не хватает мощности обеспечивать дыханием и питательными веществами органы и ткани. Циркулирование крови в конечностях затрудняется, что провоцирует накопление токсинов. Сгустки застоявшейся крови - это яд, который начинает отмирание. Заражённые гниют заживо с кончиков пальцев, не замечая этого. Они не чувствуют боли, значит, первой при превращении частично теряет свои функции нервная система. Они движутся достаточно быстро - сообщение мозга с телом работает, но что-то блокирует болевые сигналы. Они не чувствуют холода или тепла, хотя теплокровны; не понимают, когда умирают. Самое гуманное, что можно сделать для них - пустить пулю в голову. Интересно, что они не задуманы природой или кем-то свыше, чтобы существовать долго. Они сжирают людей или превращают в себе подобных, но и они сами, и их жертвы живут примерно столько же времени, сколько какое-нибудь живучее насекомое. Это всё говорит лишь о том, что кто-то создаёт их, чтобы человечество прекратило своё существование. Прямо сейчас отряд борется с этим кем-то.       Под сводом крыши Анхея, раскрыв белоснежные крылья, выбрасывает оторванную голову вслед за туловищем. В память врезаются открытые безжизненные нечеловеческие глаза и острые зубы. Вытянутый вертикально зрачок говорит о том, что убитое чудовище перед нами - хищник. Что-то или кто-то поставил это существо на вершину пищевой цепи, пусть и ненадолго. Результаты старых биологических исследований гласят, что самый опасный хищник - человек. Действительно, на протяжении всей своей истории люди убили больше существ, чем любой другой вид. Но не люди добивают самих себя и эту планету.       Генерал прицеливается мгновенно, девятимиллиметровый диаметр пробивает кости черепа. Он мысленно считает пули, чтобы не тратить время, когда придётся заменить магазин. Патроны рано или поздно закончатся, на этот случай в его берцах спрятаны ножи. Нам всем бы очень хотелось, чтобы к этому моменту отродья хотя бы перестали прибывать. Анна тоже оценивает обстановку, и её лицо бледнеет.       Мы обе непроизвольно задерживаем дыхание, и сердце сильно бьёт меня в рёбра, когда одно из чудищ летит прямо на Дмитрия со спины. Снаряды Ноа, Лестера и Грега застревают в нём, но оно не теряет в скорости. Оно тянет грязные когти, раскрывает зубастую пасть, надвигаясь прямо на генерала.       - Лэйн…       Анна до боли стискивает моё запястье. Она сгибает колени, готовая сорваться с места, но она не успеет. У неё нет никакого оружия, и её бег в любом случае медленнее, чем полёт отродья. Она даже не успеет закрыть брата собой. И я крепко хватаю её за локоть.       Мне кажется, что время в этот момент останавливает свой ход. Мысль набирает скорость и становится практически осязаемой, искрящей. Я вижу чётко, я осознаю, что случится дальше. Я слышу собственное сердцебиение, меня пронзает отчаяние Анны. Если Дмитрий не обернётся, мы его потеряем, но отродий перед ним слишком много, они слишком близко. Они замкнули кольцо. Изнутри поднимается неистовый гнев. Он впрыскивается в кровь, обволакивая вены, течёт от самого сердца.       Когда от грязных когтей до пульсирующей артерии на шее генерала остаются считанные сантиметры, Пилеон сбивает монстра собой. Демон не позволит укусить себя, но и не отпустит. Схватка продолжается в воздухе над кровавой баталией. Они смешиваются в крылатом вихре, но уже через мгновение тело и голова отродья по отдельности падают вниз. Сломанная нижняя челюсть болтается на шее - чтобы отделить головной мозг от спинного, Пилеон разорвал ему рот.       Демон зависает в воздухе, и на секунду на его лице мелькает ужас, когда он встречает взгляд Каина.       - Лэйн?       Отродье забирает внимание ангела на себя, и Пилеон использует эту заминку, чтобы вернуться к Ноа. Железным прутом Каин дробит кости, вминая осколки во внутренние органы ещё живых чудовищ. Он ломает конечности, отбирая возможность двигаться, если не может убить сразу. Вся его одежда ниже груди пропитана их кровью - мокрая, она липнет к телу, не в силах впитать ещё. Багровые капли стекают по его аккуратному лицу, исчезают в пепельных жёстких волосах. Даже его крылья сейчас больше напоминают крылья Пилеона - белоснежные перья в красных подтёках.       - Лэйн, у тебя… пропали зрачки. Что происходит, ты меня слышишь?       Мышцы приходят в тонус, ткань проводит импульс, как серебро - электрический заряд, - совсем нет сопротивления. Дыхание успокаивается, принимая размеренный ритм. Силы приливают, энергия бьёт ключом, и я чувствую, что могу очень быстро пробежать несколько километров. Последние вспышки страха гаснут где-то глубоко внутри.       Каин метнул арматуру, как копьё, и она намертво застревает в стене, зацепив несколько монстров. За оглушительным ударом расползается трещина, мелкие камешки летят вниз. Отродья с пробитой насквозь грудиной пытаются продвинуться вперёд, но торчащий конец… загнут дугой. Ангел остался без оружия.       Мои плечи сами сбрасывают рюкзак, который тут же подбирает Анна:       - Куда ты? Лэйн!       Когда у Киры кончатся патроны, она сможет занять моё место, поэтому я ловко забираю её ножи. Отродья замечают меня сразу, но они не спешат нападать: пока их больше привлекает ангел, искупавшийся в крови. Каин прорежает их толпу руками. Он изредка взмывает в воздух, не пропуская основную часть к отряду. Они тоже наносят ему удары, но он словно не чувствует боли - движется методично, а его лицо застыло, как у мраморной статуи. Они рвут его плоть, но раны мгновенно затягиваются, не оставляя следов. На нём не только кровь отродий, но и его собственная, и, если бы я была отлита из металла, это открытие меня бы уже раскалило. И поэтому я заношу нож, вспарывая шею первой налетевшей на меня нечисти. Чудище падает, судорожно и с хрипом хватая ртом воздух, а затем затихает.       В сливающемся воедино шуме взмахов и хлопков крыльев, ударов и выстрелов, воплей и хрипов я различаю, как звучит нож, когда входит в тело. Как режутся и рвутся мышцы, как откалываются кости, когда по ним скользит лезвие, дробя. Как клацают зубы в попытке глотнуть кислорода в требующие лёгкие. Как Каин срывает головы, как бутоны сорняков, как отрываются друг от друга позвонки. Как кто-то кричит моё имя, но мне нет до этого никакого дела.       У меня появляется секунда, чтобы оглядеться, когда я вытаскиваю нож из глазницы отродья. Лезвие почти чисто: подтёки крови стёрло стекловидное тело. Монстров стало заметно меньше: они перестали прибывать. Что-то заставляет меня обернуться. Взгляд Каина пробивает насквозь, и моё тело пронзает сотнями ледяных игл. Вся прежняя решимость вмиг исчезает, вязкая слюна сглатывается с трудом. В его глазах нет зрачков, нет радужки. Они налиты зловещим красным, и этими глазами он будто поглощает меня. Силы утекают медленно, но ощутимо, и даже ножи, которыми я только что кромсала глотки отродьям, кажутся тяжёлыми. Он медленно делает шаг навстречу, а я будто приросла к полу. Что мне делать? Бежать? Просить о помощи? Кого… Как я вообще так поверила в себя, чтобы выбежать в самое пекло бойни?       Каин сворачивает шею последнему отродью поблизости и всё еще буравит меня взглядом. За багряной пеленой его глаз невозможно разглядеть, услышит ли меня или кого-то ещё тот ангел, которого мы все знаем. Он медленно подходит, останавливаясь на расстоянии наших вытянутых рук. Он не предпринимает каких-либо действий, будто просто изучает меня, пока я мысленно прощаюсь с жизнью. В прошлый раз, когда я попыталась привести его в себя, мне просто повезло. Почему-то я точно уверена, что в этот раз удача отвернётся. Хотя бы потому что я видела, на что он способен.       Его безэмоциональное лицо запачкано брызгами и подтёками крови, её впитали даже концы пепельных волос. Алыми кляксами вымазаны ангельские крылья. Вся его красно-коричневая одежда липнет к телу. На руках и под ногтями засыхает кровь. По чувствительному обонянию бьёт запах железа, и мне резко понадобилось гораздо больше усилий, чтобы стоять неподвижно. Головокружение заставляет дышать реже: долгие и медленные вдохи и короткие и резкие выдохи. Меня бросает в холодный пот. Есть ли в существе передо мной Каин?       Внезапно меня пыльно бьёт по голове догадка: не только отродья попадают в ловушку, где их уничтожит Каин. Мы все тоже заперты вместе с ним. Лишь его способность достучаться до рассудка может сохранить нам жизнь.       Ангел делает короткий шаг навстречу мне, вытянув руку. Кислород сворачивает кровь, стягивая кожу на его пальцах. Я не успеваю среагировать, как раздаётся выстрел. Пуля рвёт его крыло и рикошетит от стены выше моей головы. От громкого звука я вздрагиваю, что наверняка привлекает его внимание ещё сильнее.       - Лэйн, назад!       Грозный крик Дмитрия доносится словно сквозь толщу воды. Зрение начинает затягиваться тьмой - мне уже всё равно, что случится со мной дальше. Источник моих сил почти иссох, ключом больше не бьёт. Дмитрий выпускает ещё несколько пуль, и Каин падает на колено. Он резко оборачивается, и, если бы не отродье рядом, жизнь генерала бы наверняка оборвалась. Так или иначе, он снова спас мне жизнь. Ангел хватает монстра за шею, останавливая его полёт. Пальцами другой руки он сдавливает ему череп, вонзая осколки костей в мозг. Обезображенное тело резко обмякает, и Каин отбрасывает его в сторону, остервенело бросаясь к оставшимся чудовищам. Руки Анхеи отрывают меня от земли. От каменного пола, усеянного переломанными, разорванными уродливыми телами. И, уже понимая, что я в безопасности, я теряю сознание. ***       Что-то слабо бьёт меня по рукам, ногам, спине. Голову бесконечно словно пощёчинами поворачивает из стороны в сторону. Хочется прекратить эти удары-толчки, но пошевелиться сейчас кажется непосильным. Я с трудом открываю глаза. Вокруг полумрак, я в каком-то тесном помещении. Слабый свет проникает сюда только с одной стороны. Я понимаю, что я в чём-то вроде фургона, и прихожу в себя. Горло царапает жажда, в груди собирается ком тошноты.       Кто-то укрыл меня тяжёлым длинным серым пальто, пристегнув к сидению. Машину мотает в разные стороны, ухабистая дорога не оставляет шансов на сон. Тем не менее, напротив меня - очертания задремавшего генерала с ремнём поперёк груди. Его мощные руки безвольно опираются на широко расставленные колени, голова - на натянутый широкий автомобильный ремень. Он практически лежит на сидении.       - Лэйн? Как ты себя чувствуешь? - взволнованный шёпот Анны побуждает подняться на локтях.       - Нормально. Кто-то пострадал?       - Нет.       - Где Каин?       - Наверху.       У меня в горле будто песок.       - Анна, у нас есть вода?       - Да, сейчас.       Она откручивает крышку термоса. Я протягиваю руку, но она делает вид, что не замечает, и осторожно подходит, балансируя, чтобы не издавать лишних звуков. Она подносит край термоса к моим губам, мягко придерживая ладонью затылок. Жадные глотки прохладной воды с металлическим привкусом приносят облегчение и даже слегка бодрят.       - А…       - Потом, Лэйн. Не будем будить отряд. Да и у нас к тебе тоже много вопросов.       Все мои слова я, в последний момент передумав, запираю внутри, выпуская пустой выдох. Где-то на моей подкорке и раньше ютилась мысль, что рано или поздно Дмитрий потребует объяснений резкой смены моего состояния, но в груди всё равно неприятно сдавливает.       Потому что объяснений у меня нет.