Хочешь подраться?

1. АИД У каждого из них был страх замкнутых пространств, страх задохнуться, перестать дышать, оказаться запертым в четырех стенах.. Кронос научил их боятся не только этого, но и темноты. И маленький Аидоней познал это больше всех. Он был вторым, кого поглотили, и последним кто стал боятся темноты. Он не плакал и не кричал, не забивался в угол при наступлении темноты.. Он просто молчал. В темноте он видел некое чудовище, огромное, слепое, но с отличным слухом, и если издать хоть малейший писк — он услышит. Найдет и поглотит. Поэтому по ночам он просто сжимался в клубок, прижимал колени к груди как можно сильнее, зажмуривался и замирал, до тех пор пока не уснет. Гестия замечала это, но не была слишком приставучей. Аид не жаловался, значит находил способ справиться с этим. Так думала богиня, до той ночи. Только - только уложив буйного Посейдона и беспокойную Деметру, Гестия без сил свалилась на мягкую плоть. Она повернула голову в сторону Аида. Тот дрожал, так словно ему было холодно.. Но здесь всегда было тепло. И тогда богиня вспомнила про его страх. Стало ужасно стыдно за то, что она игнорировала его, однако сейчас её миссией было успокоить брата. Гестия собрала все силы и подползла к брату, сев возле него, и взяв за руку, сообщая что она здесь. Аид открыл глаза. Он не видел сестру. Здесь было слишком темно. Пересилив себя он прошептал: — я ничего не вижу.. — прошептал мальчик, его голос сорвался на мгновение — так.. так темно.. Гестия сочувственно посмотрела на брата, но в то же мгновение придумала как его утешить. У неё было кое что чего не было не других. Владеть силой стихий среди богов — особенность, поэтому их так опасались. Но сейчас у девочки был не огонь. Просто тепло, которое давало капельку света, который согревал лучше солнце. Гестия сжала свои ладошки, сосредоточив на них всю свою волю, всю свою сущность на самом важном. Наконец, между её ладонями засиял слабый золотистый огонёк. Он был не больше монеты, но тепло от него почувствовал даже Аид. Мальчик поднял зелёные глаза, удивлённо моргая и глядя на сестру с распахнутым ртом. Крошечный источник света отражался в его больших зелёных глазах, которые с жадностью поглощали единственный источник света, что они знали. Дрожь в его плечах плечах остановилась. Аид смотрел на ладони Гестии, так словно в них был весь мир, вся его безопасность. — стало тепло.. — выдохнул он. — это частичка дома — обьяснила Гестия с нежно-усталой улыбкой, но едва могла вспомнить, что такое дом — я буду хранить её только для нас. Всегда и навсегда. С тех пор, каждый раз когда тьма грозила поглотить Аида, Гестия призывала свою маленькую искру, что с каждый годом становилась больше и ярче, но менее теплее. Она стала его точкой опоры в их маленьком мире, состоящим из пустоты. Гестия защищала его не силой или словами, а лучом света, крохотной частью очага, который ей стоило построить. 2. ПОСЕЙДОН Спустя, казалось, столетия, беспощадный Крон был свергнут, и его сыновья разделили между собой власть над миром. Посейдон завладел морями, но их глубины не успокоили его сердце, лишь усилив растущий внутри гнев. Он, как и все они, носил в себе гнев заточения, предательства собственного отца, но его гнев был разрушителен, не подвластен никому. Теперь он стоял в тронном зале Олимпа, возвышаясь над океанидом, который принёс весть о задержке прилива. Его свежевыкрашенные чёрные волосы растрепались по плечам, став чуть светлее от постоянного нахождения в солёной воде. В некогад ярких зелено-карих глазах, потемневших от давления его собственных владений, бушевало настоящее цунами. Казалось, он вот-вот потопит весь зал, утопит их всех, включая этого жалкого океанида, что говорил с огромной самовлюбленностью. Когда тот закончил свои пламенные речи, Посейдон поднялся с места. Подлокотники его трона треснули, трезубец в руке едва не распадался на мелкие кусочки от гнева морского владыки, и тогда океанид испугался. — смеешь диктовать мне, как управлять моими владениями, мелюзга? — голос его звучал глухо, словно предвестник беды. Неизвестно, земная это была беда или водная, но определенно смертельная. Слуга задрожал, больше не в силах что-либо сказать в сторону верховного бога. Подбрасывавшая дрова в очаг Гестия, не смотря на плохое зрение, заметила как напряглись широкие плечи брата. От её взора не ускользнуло и то, как побелели его костяшки на рукоятке трезубца. Но она понимала, это был страх. Страх потерять контроль, страх перед яростью, которая последует за этим, и страх перед сожалением, которое поглотит его после содеянного. Гера и Зевс видели это, но Гестия знала что они не будут вмешиваться, и не винила их. В конце концов, у них были более важные проблемы, чем ещё один потопленный городок в мире смертных. Они дадут ему сорваться, выпустить эмоции.. Не осознавая что ему потом станет ещё хуже. Гестия поднялась со своего трона, не став вставать между ними, создавая очередной конфликт. Вместо этого она, неспешным шагом, подошла к столику и налила в кубок чистой прохладной воды. Её движения были неспешными, размеренными, показывая контраст между их стихиями. Использовав свое тепло, Гестия слегка согрела воду, но только слегка. Посейдона ещё сильнее разозлит кипяток в его чашке, а прохладная вода — успокоит. Взяв кубок в руки, она подошла к нему. Не как богиня к богу, а как сестра к брату. Протянув ему чашу, Гестия не сводила взгляда с его искажённого от ярости лица, в её собственных глазах был маленький огонек. — брат, — её голос был спокойным, как у речки, впадающей в бурный океан — ты, должно быть, сильно изнеможден жаждой после путешествия из глубин. Воздух здесь.. разряженный. Взгляд буйных зелёных глаз переместился с океаниды на неё. Предложение было таким обыденным, по-домашнему уютным, что оно разрушило рарастающую ярость морского царя. Трезубец слегка опустился, от чего бедняга облегчённо выдохнул. Посейдон посмотрел на кубок, затем на руки сестры, что держали кубок с величайшей осторожностью и доверием. Хмыкнув, он взял чашку и осушил её одним огромным глотком. Это было по-человечески нормально. Но ему это понравилось. — прилив.. — задумчиво сказал он нимфе, и теперь его голос звучал не грубо, не яростно, а устало — иди. И больше не задерживайся. Океанид с радостью удалился прочь, избавившись от гнева своего владыки. Когда слуга убежал, Посейдон вернул чашу сестре. Он не поблагодарил её, но его взгляд давал понять, что цунами прошло. Гестия защитила его от врага, которого он боялся больше всего на свете — самого себя. 3. ДЕМЕТРА Страх богини был тихим, ползучим, как вредитель по свежему урожаю. Она боялась быть незамеченной, боялась, что её труд останется незамеченным, голодная боязнь одиночества, приходящаяся каждый раз, когда, с наступлением холодов, смертные убирали её урожай, сосредоточившись на другом. На более важном. Это также проявлялось как потребность в постоянном одобрении, желании всегда быть в центре внимания, которое получали более дерзкие боги. После грандиозного праздника в её честь Деметра стояла на холме, смотря как все приглашенные гости расходятся, смеясь, даже не обернувшись и не помахав на прощание. Давно знакомая тоска скалой легла на плечи богини, от чего её карие глаза стали ещё тусклее обычного. — они так быстро забывают.. — пробормотала она, обращаясь к Гестии, что следила за тем, чтобы разожжённые в честь праздника костры догорали до конца — последний танец окончен, последняя песня спета, а я уже в прошлом.. Гестия видела, как в глазах сестры укореняется одиночество. Она знала что слова утешения будут подобны семечку, брошенному в гигантский валун. — память храниться усилием — также тихо сказала Гестия, взяв сестру за руку и уведя с опустевшей поляны лесом Олимпа. Она отвела её не в храм, и не в дворец, а к фермерскому дом на склонах горы Иды, указав на окно. Внутри дома, собравшись у очага, сидела обычная смертная семья. В воздухе витал запах свежеиспеченного хлеба, приготовленного из зерна, что был собран на урожае. Мать рассказывала детям историю, воссоздавая из тени огня силуэты из истории. — посмотри, — прошептала Гестия и её сияющие глаза засияли сильнее — они пользуются твоим даром. В их хлебе твоя пшеница, их вино — твой виноград, их плодородные поля — это твое старание. Им не нужны постояннные пляски и песни, чтобы чувствовать твою любовь и восхвалять имя. Они чувствуют её в своих теплых домах и полных едой желудков. Деметра внимательно наблюдала за происходящим, и страх одиночества отступал перед неоспоримым доказательством. Гестия защитила её не от чудовища, а от худшего врага — заблуждения, показав ей, что любовь — не всегда аплодисменты, иногда это молчаливое действие — ежедневное обеспечение свежой едой. 4. ГЕРА Страх Геры был тем, что она оберегала даже тщательнее и старательный, чем свой брак. Стойкая и грозная царица Олимпа боялась высоты. Их небеснный дом вызывал у неё ледяной ужас, в котором она никогда не признается. Богиня хорошо скрывала это, холодной броней гордости и толстыми высокими стенами вокруг себя. Но дипломатический визит к племени гигантов пошёл не по плану. Они обменялись оскорблениями и бросили друг другу вызов. Чтобы утвердить своё превосходство, главный гигант предложил провести иные перегрворы — прогуляться по самому высокому и продуваемому всеми ветрами мосту Олимпа. От этого вызова Гера побледнела. Зевс, не заметив этого, уже шагал вперёд без капли сомнений. Они оба понимали: отказаться означало проявить роковую слабость перед низшими существами. Гестия заметила дрожь в руках сестры и то, как её взгляд скользил по твёрдому полу перед ней, отказываясь смотреть на ужасающую пропасть по обе стороны моста. Она видела ужас за маской ледяной царственности, которые не замечали другие. В момент, когда группа тронулась в путь, Гестия не предложила сестре руку, зная что Гера сразу же отвергла бы её предложение. Вместо этого Гестия подошла к самому краю тропы, таким образом встав между сестрой и пропастью. Затем, она споткнулась. Это была притворная оплошность, совершенно нехарактерная для уравновешенной богини очага. Она протянула руку и схватилась за крепкую руку сестры, словно ища поддержки. Гера с беспокойстом нахмурилась, сжав руку сестрицы и не давая ей упасть. — ветер такой сильный.., — сказала Гестия, слегка запыхавшись и широко раскрыв глаза в убедительной имитации головокружения. — сестра, могла бы ты..? Моё зрение очень подвит на таких. Мне кажется что край смещается.. Это был заботливый и хитрый обман. Гера, как никогда чувствуя себя силой и опорой, выпрямилась. Она протянула вторую руку, её собственный страх растворился, когда она вступила в роль защитницы. Держа(сь за) Гестию, она могла идти медленно, сосредоточившись на твёрдости земли под ногами и тяжести сестры на её руках, а не на ужасающей пустоте пропасти. — конечно, сестра, — сказала Гера, и её голос снова стал звучать царственно, уверенно — не своди с меня глаз — она с величайшей осторожностью повела Гестию по мосту, забыв о собственном страхе перед лицом защиты и силы. Притворившись, что нуждается в защите, Гестия убедилась что Гера получила её сполна. 5. ЗЕВС Зевс не боялся ничего видимого. Его страшили более глубокие душевные терзания: предательство, проявление слабости.. Он везде с собой носил свою силу, словно плащ и молнию, но Гестия все ещё видела в нём мальчика, которого прятали, который вёл войну против собственной семьи и никогда никому достаточно не доверял. Поводом послужило не одно восстание, не единичная попытка переворота, но был один случай о которой Зевс не догадывался до сих пор. Планировался переворот, восстание против власти царя небес, о котором говорила группа младших богов, что чувствовала себя обделёнными. Они не были достаточно сильны, чтобы победить его в бою, но их количества было достаточно, для того, чтобы спровоцировать конфликт, заставить его доверие трещать по швам, заставить его собственных детей отвернуться от отца, выставить царя богов уязвимым перед всем пантеоном Олимпа. Семена раздора были посажены в большом зале Олимпа. Гестия прекрасно слышала их шёпот. Они считали её бесхребетной, домашней богиней, и свободно разговаривали рядом с её очагом, думая что она ничего не сможет им сделать. Она узнала, что они планировали устроить Зевсу засаду, во время его одиночной охоты, застать врасплох. Разумеется, Гестия могла бы сказать брату о засаде. Но прекрасно понимала что предупреждение сильно насторожило бы его, заставило бы напрячься, заподозрить неладное — а это уже был страх. Это означало бы, что угроза реальна. Богиня не желала пугать брата. Поэтому, она начала действовать. В день запланированной засады, когда Зевс собирался уходить, Гестия подошла к нему, держа в руках свёрток из ткани со свежей едой. — брат, — сказала она, протягивая в его широкие руки свёрток — сегодняшним утрос огонь в очаге показал мне огромного кабана в восточной роще Кипра. Могучий зверь, достойный божественного копья. Ты вернёшься на Олимп с великолепной добычей, если пойдешь туда. Зевс, всегда жаждавший славной охоты, без труда попался на удочку. Он свернул в восточную рощу, подальше от места, где была запланирована засада. Потенциальные заговорщики ждали напрасно. Их план провалился не успев реализоваться, а они сами выглядели глупо и позорно, в то время как Зевс с триумфом вернулся с добычей в два раза больше чем планировал, его многовековой образ непобедимого героя не был оспарен, и он так и не узнал, что в спину ему был направлен нож, умело сбитый с пути. Гестия защитила брата не тем, что прикрыла от удара, а тем, что вообще уберегла его от этого. Она сохранила его силу и влияние, позаботившись о том, чтобы он никогда не подвергался испытаниям, которые могли бы выявить скрытый под толстыми стенами страх. +1. ГЕСТИЯ Кронос был повержен. Битва титанов закончилась. Мир стал принадлежать им. Олимп — их новый дом — сиял, оберегая их и давая надежду. Они были свободны. Каждый из них построил себе великолепный храм. Храм Посейдона состоял из кораллов и жемчужин, открывая вид для безграничных просторов моря. Храм Деметры окружали бескрайние залитые солнцем поля, полные различных растений. Храм Геры был воплощением элегантного величия, не слишком вульгарный и не слишком скромный. Храм Зевса был самым высоким, а его тронный зал был открыт яркому небу. Храм Аида был с огромными открытыми пещерами, которые имитировали поверхность земли и освещались подземными породами, изгонявшими абсолютную тьму. И они построили храм для Гестии. Он был великолепен: мраморные полы, золотая инкрустация, высокий купол, а в центре — самый большой и раскошный очаг, который когда-либо видели. Они с радостью преподнесли его ей, зная что она займёт почётное место. Зная, что она позаботиться о том что священный огонь будет согревать Олимп и его жителей. Когда Гестия зашла в храм в первый раз, она подняла взгляд к высокому потолку, куполообразной формы. Он был прекрасен, огромен.. Но для неё он был клеткой. Далёкие стены были стенами. Высокий купол был потолком. Это была ещё одна клетка, позолоченная и великолепная, но всё же клетка. Старый страх сдавил горло Гестии. Она почувствовала, как внутри неё гаснет пламя. Богиня не могла дышать, лёгкие и сердце сдавило от страха. Выдавив из себя натянутую улыбку и прошептав сдавленное "спасибо", она убежала в открытые поля Олимпа, почти истерично хватая ртом свежий, бескрайний воздух. Она надеялась, что они не заметили. Надеялась, что скрыла свою панику за маской благодарности. Но она ошиблась. На следующий день Зевс позвал её к подножию горы. Там, под открытым небом, стояло новое сооружение. Это был не зал, а павильон. У него не было стен, только стройные колонны поддерживали открытую крышу, полом служила цветущая земля, а в центре ждал красивый очаг, в некоторых местах украшенный драгоценными камнями. Они все были там. Зевс с непривычно нерешительной улыбкой, сказал: — думаю, в первый раз мы всё сделали неправильно. Аид кивнул, поддерживая слова брата: — очаг не должен быть заперт на замок. — он должен иногда чувствовать холодящий дождь — добавил Посейдон. — и чудесный аромат цветов — сказала Деметра, указывая на сады, которые она уже развела вокруг него. — и находиться под открытым небом, не ограничивая себя — закончила Гера. Её зоркий взгляд не упустил ничего, особенно страданий сестры. Они увидели её страх, поняли его. Они разрушили позолоченную клетку и построили для неё простое жилище для свободы. Гестия почувствовала тепло, не имеющее ничего общего с её пламенем, которое разливалось по груди. Это было тепло от того, что её видят. От того, что её знают. От того, что её защищают в ответ. От того, что она нужна. Гестия подошла к очагу, опустилась на колени и одним прикосновением зажгла священное пламя. Первые искры стали светить всё ярче и ярче, постепенно зажигая все очаги мира ярче и теплее. Она посмотрела на своих братьев и сестёр — мрачного правителя подземного мира, вспыльчивого лорда морей, заботливую богиню плодородия, гордую королеву небес, бесстрашного правителя богов — и улыбнулась. Наконец-то в её карих глазах отразилось спокойствие. — спасибо вам всем — сказала она, в её голосе звучали успокаивающие нотки, словно в треске огня, который нашел свой очаг — это идеально.