— 1 —

ты спишь, ресницами не торопясь касаясь моей души, а заодно, и сердца в такт. они — клинки, что внутренности рассекают, но молча лишь стою, не в силах помешать никак. в чем находить мне ясность, смелость? доспехи, что куют на небесах? где грозные, кусающие локти тучи, где звезды россыпью в твоих лишь волосах. я слышала, быть может и наивно, те мастера, прижившиеся в плотной вате облаков, крупицами стараясь собирают всю мудрость лет своих в снежинки, проронив последний вдох. у нас не принято любить болезненно и колко, и говорят, что чувства — это яд. что тот, кто Стужу окрестит Любимой, в сырой земле пополнит отрешенных ряд. среди однообразных дней, что грузом, камнями давят мне на веки, не щадя, я прихожу домой, глазами этими больными по воле собственной, клянусь, ищу я лишь тебя. на ощупь пробираюсь по квартире, я падаю — бывает, «родная, сможешь» — так ты говоришь? коленями об пол я ударяюсь, нестрашно тоже. главное: ты спишь. касаться теплых щек твоих — благословенье, кто врал, что чувства — это яд? открыть окно, вдохнуть морозный воздух, мерещится: покалывает горло невпопад. кто врал, что называть Любимой — Стужу страшнейший грех глупейших смельчаков? и кто язвил, что смелым называться подло, что гадкий тот, кто избежал оков? пускай твои ресницы меня ранят, ценить мороз по прежнему недопустимо, ты сладко спишь — и главное, пусть знают: люблю тебя еще сильней, чем Зиму.