ending

When the rain falls down What do you see? When it starts again next day And pretends like every day As the smile fades away What do you say?

(yeule — ending)

***

На такси до дома денег не хватило и ей пришлось взять билеты на метро. И несмотря на сотни обещаний и терапевту, и самой себе, никогда больше не спускаться сюда и не подвергать свою, и без того в край расшатанную, нервную систему новому стрессу, она решила, что достаточно оправилась от прошлогодних событий; как же она ошибалась. Высокие светлые своды станции метрополитена уж точно не были созданы для того, чтобы причинять дискомфорт своим посетителям. Всем остальным, но не ей. Пытаясь отвлечься от окружающей действительности на воспоминания о сегодняшней поездке в музыкальный магазин и не обращать внимание на обступающие её со всех сторон стены, она продолжала спускаться всё ниже и ниже под землю. Вспышки образов из ночных кошмаров, до этого прятавшиеся где-то на задворках её сознания, вновь рвались наружу, яркие, как детская раскраска: вид бледной кожи её окровавленных рук, изрезанных осколками стекла, сырых стен, узких коридоров, так похожих на тоннели метрополитена, затхлость влажного ветра и вечное ощущение опасности, ступающей за ней след в след. — Глубокий вдох… — она трясёт головой, отгоняя от себя картины жутких воспоминаний, как будто из прошлой жизни, и стараясь изобразить максимально возможный для её незавидного положения, вид уверенного, ничем не обременённого человека, заходит в вагон. Гул поезда начинает понемногу стихать, и вагон метро, чуть качнувшись на плавном повороте, медленно останавливается напротив платформы одной из станций зелёной ветки сингапурского метрополитена, открывая двери и выпуская из своего металлического чрева сотни спешащих куда-то людей. Она смогла, она справилась. До этого, одна только мысль о том, чтобы вновь сесть на метро бросала её в дрожь, а спину начинал покрывать холодный пот. Но сегодня, впервые за много месяцев ей удалось подавить в себе это, получилось убедить себя в том, что мир её кошмаров и мир реальный не должны никогда больше пересекаться. Значит так и будет. Значит, что для неё не всё потеряно. Значит, однажды она окончательно справится со всем этим. Обязательно. Девушка проходит по крытому воздушному переходу, ведущему на другую сторону дороги, осторожно придерживая за ремень массивную сумку на плече, и наконец, окончательно выбравшись из холодных объятий метро, выходит на улицу, встречающую её тёплым ветром, играющим пыльными листьями растущих по краям дороги деревьев, успокаивающе-монотонным жужжанием высоковольтных ЛЭП и гудками проносящихся мимо автомобилей, с их вечно торопящимися куда-то водителями и пассажирами. Вечернее солнце прорезает своим светом редкие, цвета ржавой ваты, облака, медленно плывущие по уже начинающему темнеть небу, отбрасывая на асфальте длинные, изогнутые тени, раздражая не привыкшие к свету глаза, и заставляя девушку щурясь прикрывать лицо свободной рукой. Она редко выходила из дома, и ещё реже ездила куда-то так далеко, как сегодня. Общение ей было не очень то и нужно, или же она просто отчаянно пыталась убедить себя в этом, да и общаться было не с кем. Еду и лекарства всегда можно было заказать с доставкой прямо до двери квартиры, разве что еженедельные походы к психотерапевту в современном мире нельзя было заказать с доставкой на дом. Хотя, нет предела прогрессу, верно? Но сегодня, повод покинуть стены дома, являвшегося для неё хрупким, но всё же единственным укрытием от внешнего мира со всеми его опасностями и жестокостью, был куда важнее редких походов в продуктовый магазинчик в сотне метров от её дома, важнее лекарств и многочасовых сеансов с врачом, важнее постоянных оправданий своей слабости — реальных и выдуманных ею самой. И именно этот повод сейчас приятным весом покоился на её плече. Солнце, цепляясь лучами за крыши офисных высоток, медленно склоняется к горизонту, когда девушка, стараясь не смотреть на редких, в такой поздний час, людей, проходящих мимо и не обращающих на неё никакого внимания, сворачивает с широкой улицы на мощёный жёлтой каменной плиткой тротуар, ведущий к небольшому спальному району, в котором она жила вот уже как пару лет. Подходя к знакомому дому, она замедляет шаг, наслаждаясь тишиной окружающих её пустых дворов, погружённых в прохладный вечерний полумрак. — Добро пожаловать домой — выдыхает она с облегчением, наконец найдя ключ и провернув его в замке. Дверь открывается. Пустая квартира приветствует её темнотой и не нарушаемым ничем спокойствием. Не разуваясь, она проходит внутрь, по пути щёлкнув выключателем на стене; комната освещается неярким белым светом, а воздух заполняется тихим шелестом лопастей вентилятора под потолком. Девушка садится в кресло и осторожно опускает сумку на стол. Весь последний год она жила только этим, весь последний год она откладывала большинство своих немногочисленных доходы на покупку всего нужного оборудования, весь последний год, единственное, что не давало ей умереть — музыка. Ещё пару минут она роется в выдвижном ящике стола, и наконец, удовлетворённо хмыкнув, принимается осторожно разрезать канцелярским ножом пупырчатую плёнку, в которую была завёрнута картонная коробка. Вскоре, плёнка поддаётся и девушка, не глядя, откидывает её куда-то в сторону, извлекая инструмент из упаковки на свет. Подключив последний провод к звуковой карте и щёлкнув тумблером включения, она осторожно касается подрагивающими от волнения пальцами чёрно-белых клавиш синтезатора. Капли, пока ещё редкого, дождя, одна за одной начинают тихо стучать по оконному стеклу, где-то вдалеке раздаются первые раскаты грома, гулким эхом отражающиеся от мокрого асфальта и стен многоквартирных домов. Прохладный ночной воздух проникает в комнату через открытые окна, принося с собой щебетание птиц, разбуженных грозой, запах электричества и свежесть летнего дождя.