Часть 1

      Листки на полу противно шуршали при каждом шаге. Постоянно казалось, будто здесь есть ещё кто-то. Кто-то страшный, взрослый, лысый... Таких ещё охранниками частенько называют. И вот он такой идёт, нет, крадётся сзади, через комнаты, из которых выходит, не скрепя дверьми, шагает по лестнице, не касаясь почти сгнивших деревянных перил, которые вот-вот рассыпятся. И единственное, что может его выдать – это бумажный мусор под ногами. Кстати похоже, что шорохи стали громче. Звук доносится из другого угла? Опасно-опасно... — Ой-ой, ну и ветрище тут!       Да кого это вообще волнует? Точно не Мизуки. Он в этом городке был не раз, и ещё никогда не видел тут ни одного человека. Все ушли отсюда из-за нехватки рабочих мест и плохого образования. И, вроде бы, погодка так себе была? Причин много и перечислять их можно бесконечно. Но вот какой итог: много заброшенных зданий, которые не охраняются! Хочешь – выбей школьное окно и ходи по пустым коридорам с плохим ремонтом. Хочешь – вот тебе некогда работающий театр, у которого доски на сцене потёрлись ещё в его золотые годы от количества показанных спектаклей.       А хочешь – можешь прийти в больницу. Тут можно найти обросшие плесенью записи о состоянии пациентов, чью-то медицинскую карточку, парацетамол... Много чего, и на всё это интересно смотреть.       Мизуки подошёл к столу и провел рукой по поверхности, стирая пыль. — Кажется, тут что-то написано, – сказал он потирая пальцы, чтобы стряхнуть грязь. – «Юки, я сегодня вернусь домой раньше, за детей не волнуйся, меня не теряй. С любовью». Ха-ха, какая милая записка! Оставлю-ка её себе.       В этой комнате смотреть было больше нечего. И любопытство Мизуки повело его дальше. На второй этаж.       Сразу бросались в глаза часы, что исели в конце коридора. Они тикали, но слышно было очень плохо и стрелки уже навечно встали, показывая ровно полночь. Только секундная стрелка вздрагивала при каждом тике, но всё равно за несколько лет так и не сдвинулась с места.       Следующей вещью, которую увидел парень, был рисунок. Детский рисунок. А на нём были изображены три выцвевших человека, улыбающихся и держащихся за руки. Похоже, малютка нарисовала себя со своими родителями. «Она наверное ждала, пока выздоровеет и сможет снова вернуться домой...» – Легонько улыбаясь, подумал Мизуки.       Детей он любил, особенно счастливых. Поэтому каждый раз, глядя на рисунки, надеялся, что их лечение закончилось успешно, даже если знал, что на деле всё могло быть совсем иначе.       Мизуки положил рисунок на место, то есть приклеил обратно на стену, и пошёл дальше. Некоторые доски начали скрипеть и проваливаться. Мизуки опёрся рукой о ближайшую стену и пошёл вдоль неё, надеясь, что пол выдержит. (Впрочем, пол бы в любом случае выдержал, он бетонный.) Так стало ясно, что стены тепло вообще не впитывают и при нормальной весенней температуре они ощущаются как кусок льда при абсолютном нуле. "Ожог" холодом гарантирован!       Но Мизуки ничего не парило и он зашёл в ещё одну комнату. Похоже, тут проводили осмотры. Забыв про технику безопасности, придуманную на ходу десять минут назад, он подбежал к докторскому столу и левой рукой навёл на себя невидимую камеру. — Доброго всем дня, дорогие подписчики! И сегодня у нас что? Верно, обзор на стол... Просто стол, неважно кому принадлежащий, аха-ха! Итак, я вижу статоскоп, палочки... Фу, тут жуки! – Он отпрыгнул на полтора метра. – Всё, заканчиваем эфир, я к жукам больше не пойду!       Мизуки надул щёчки и вытер руки о шорты. «Вам, зрителям моим, может и не видно было, но в ящике сидел огромный мерзкий жук! – бормотал он. – И не такой, которого можно на улице встретить. Он был страшным и точно-точно кусался, я уверен! Так что даже не просите, не пойду я туда...»       И вдруг под ногами из ниоткуда возник ещё один детский рисунок. На нём была изображена та же самая девочка, но теперь она была больше похожа на человека – маленькая художница подросла и стала лучше рисовать. Вот только теперь на листе была изображена она одна, сидящая в чёрном кресле и с самым душещипательным выражением лица, на которое только была способна маленькая девочка. Больше ничего не было, но Мизуки заметил, что цвета стали чуть ярче. По крайней мере, теперь было видно, что волосы и глаза у пациентки тёмные, почти как кресло. «Хм-м-м... Наверное, они были синими... Точно, это был синий! Ха-а... Какой красивый оттенок. Она наверняка была милашкой!»       Следующей на очереди была тумбочка. Да, они серьёзно поставили тумбочку посреди прохода. «Либо они не смогли её вывезти при закрытии», – Разумное предположение! На ней лежала ручка, вторая ручка, третья ручка с более простым дизайном, красная ручка, карандаш... И много-много других красивых и обычных ручек. Внимание парня привлекла ручка с криво наклеенными стразами по всей длине, на её колпачке был повязан бантик. — Какая красивая и милая ручка! – Восхищённо протянул Акияма. – Обязательно возьму себе, даже если она уже давно не пишет.       Мизуки взял ручку с тумбочки и пожалел. Под ней лежал кусок тетрадного листа, на котором кривыми линиями были выведены слова: «Передайте пожалуйста этот подарок моей маме. Мне становится только хуже, я хочу, чтобы хотя бы она радовалась. Мой день скоро придёт». От увиденного у Мизуки потемнело в глазах. С грустным вздохом, он вернул всё на место и скорее отвернулся. Но сразу забыть про это не получилось, слишком много вопросов в голове. «Почему ручка не у мамы, а закинута в какой-то дальний угол, лишь бы про неё никто не вспомнил? Что значит "мой день скоро придёт? А может...»       Да, стразы были кривыми, потому что предмет то передавали, то швыряли, то трогали слишком грубо. Поэтому клей немного ослаб и такая важная работа поехала вкривь и вкось.       «Я-Я... Не думал, что ходить по больнице будет так трудно ходить... Дыхание перехватило. Нет. Нет. Нет.»       Справа задыхающегося Мизуки упал ещё один рисунок. Акияма пообещала себе посмотреть на него как можно быстрее, но сердце болело так, как ещё не болело никогда, а дышать легче не становилось. Сейчас, сейчас он придет посмотрит, секунду! Ай, ноги дрожат... Руки трясутся? Он точно скоро подойдёт, ему же интересно, что будет изображено на этот раз! С каждым рисунком или предметом Мизуки всё больше начинало казаться, что это интерактивная история, в которой он участвует в качестве наблюдателя, и исход которой будет всегда один. Крайне неприятный. Но такой интересный.       Мизуки стало легче. Он разогнул свою кривую спину, напоминавшую креветку, и присел на корточки, подбирая лист.       Паника снова начала расти. Этот рисунок был ярким, его точно рисовали не так давно. Стало видно, что волосы были не синими, а фиолетовыми, как. Пропорции тела стали отличными, анатомия не страдала и за неё автора могли похвалить учителя из художественных школ. Та же самая девочка. Она лежит на хирургическом столе. Фон был заштрихован, наверное, вокруг было темно. По сторонам от стола стояли врачи, естественно хирурги, готовящиеся к операции. Солёные огурцы, конечно, никто не доставал, но один из них расставлял инструменты в линию, второй их дезинфицировал, третий подмечал, где надо будет резать. Четвертым оказался анестезиолог, держащий маску у носа героини. Сама она была с закрытыми глазами.       Добивала подпись в левом нижнем углу. «Мой день пришёл». Написано аккуратным красивым почерком. А рядом уже не так ровно добавлена надпись: «Не ищи меня. Я сама тебя найду.»       Мизуки не мог пошевелиться. С таким он сталкивался впервые. На панику сил уже не осталось, всё что он мог, это нервно посмеяться. Так он случайно скомкал листок, давая эмоциям выйти наружу. А когда заметил это, поспешно расправил бумагу, расправляя её с нажимом, чтобы вышло ровнее. Рисунок не его, он не имеет право его портить. Мизуки опустился на колени и впечатался взглядом в одну точку.

***

      Но на этом сюрпризы не заканчивались. Спустя пару минут Мизуки смог очнуться и снова вступить в связь с реальностью. Он повертел головой, проверяя, где находится, но вдруг услышал голос. Первой его реакцией, конечно, было что-то вроде: «Твою налево, валить надо!», но потом он вслушался. Человек сидел за стеной. В это просторное помещение была открыта дверь. Даже не так. Двери и вовсе не было.       Сердце ушло в пятки. Миузки отполз сначала в сторону так, чтобы его точно не было видно через дверь, а потом пополз к стене. Он надеялся подслушать разговор и понять, чего вообще стоит ожидать. Приготовившись к худшему, Мизуки был приятно удивлён, когда расслышал женский голос, напевающий какую-то песню.