Глава 3: Врата вечности

Мона вела его через зал, и когда они подошли к центру, пространство начало меняться. Оно искривлялось, словно самой реальностью был нанесён удар, и она, нарушенная, начинала поддаваться. Свет и тени сливались в непрерывный поток, а из этого вихря раскрылась дыра — не чернота, но пустота, всасывающая все вокруг. Она не была темнотой, а скорее исчезновением всего, что когда-либо существовало. Это было место, где сама сущность реальности начала размываться, и пространство стало лишь оболочкой, не имеющей четких границ. Мона, стоя рядом, произнесла спокойно, без торжественности: — Это врата. Они откроют тебе путь. Но путь этот не будет лёгким. Дайнслейф не сомневался. Он знал, что должен пройти через этот разрыв, даже если не понимал, что ожидает его за ним. Сделав первый шаг, его тело сразу ощутило разрыв, как если бы части его сущности были оторваны, втянуты в разные, противоположные направления. Он ощутил, как теряет себя, как если бы его существование разваливалось на составляющие, и уходит в пустоту. Ничего не было вокруг. Не было ни времени, ни пространства, ни даже воздуха. Только бесконечная пустота, где звуки и свет не имели смысла. Именно в этом месте появились его страхи. Они материализовались, не как существа, а как образы, словно его собственные воспоминания стали оживать в этой пустоте. Перед ним появились они — те, кого он потерял. Лица, которые когда-то были близки, но теперь навсегда исчезли. Их глаза смотрели на него, полные укоризны и боли. Всё было так живо, что в его груди вспыхнуло знакомое чувство. Он почувствовал, как его сердце сжалось, а дыхание перехватило. Они не просто стояли перед ним. Они говорили, их голоса проникали в саму его сущность: — Ты оставил нас. Эти слова звучали не как обвинение, а как тихая, но неудержимая боль. Дайнслейф, не в силах противиться, опустил голову. Он знал, что не сможет ответить на их молчаливое обвинение. Он знал, что его бессмертие не может подарить ему прощения. — Я не мог защитить вас, — шептал он, его голос был слабым, как отголосок чего-то потерянного. Но эти слова не могли изменить ничего. Пустота поглотила их. Затем перед ним появился другой образ — его собственное отражение, но не тот, кем он был сейчас. Это был он в моменты слабости, когда враги одерживали победу, когда мечты рушились, и он стоял перед ними, беспомощный и одинокий. Это было проявление страха бессилия. Его маленькая, слабая фигура стояла перед ним, растерянная и беспомощная. В её глазах было всё, что Дайнслейф так отчаянно пытался скрыть. Страх. Сомнение. Безысходность. — Ты всегда будешь таким, — прозвучал голос, и он был не его, а как будто самого этого страха, глубоко запрятанного внутри. Но в его груди сжалась сила. Он не мог позволить себе снова стать тем, кто был раньше, не мог позволить, чтобы это беспомощное отражение затмило его. Он поднялся, почувствовав твёрдость земли под ногами, хотя не знал, откуда она взялась. Он встал, не давая своим внутренним сомнениям победить. — Нет, — произнёс он, — я не позволю себе пасть снова. Его голос был твёрд, и в его словах звучала решимость. Этот момент стал моментом борьбы не с тем, что перед ним, а с тем, что было внутри него.