Часть 1

Помещаться на кровати стало сложно. На полу стало жёстко, а на кровати не свернуться как следует. Поначалу приходилось всё же спать, как людям. На узкой скрипучей постели Анфисы Даниловны даже в этой новой, непривычной форме вытягивать лапы вдоль матраса было совершенно неудобно. Красивые тряпочки, висевшие на изголовье, давно уже обвалились клочками, стоило всего несколько раз зацепить их нечаянно когтями. В прежней жизни за попытки с ними поиграть могло прилететь газетой, а то и тапком. Со временем Барсик привез на тачке двуспальный матрас из одного из опустевших деревенских домов и сворачивался клубком и растягивался как надо уже со всем удобством. Строить кровать не стал, оставил матрас просто на полу — за прошедшие годы инструменты, приспособленные для человеческих рук, так и не стали удобнее. Это не было невозможно, но смысла копировать старый быт полностью он тоже не видел. С бытом ему, как ни странно, повезло побольше многих. Анфиса Даниловна была женщина «старой закалки». Так говорила её дочь Марина, жалуясь соседке в один из своих редких приездов после безуспешной попытки забрать маму в город или хотя бы позволить ей установить стиральную машинку. Анфиса Даниловна стирала в тазу на ребристой доске, а полоскала в речке. Даже зимой — в проруби. Рассказывая Барсику, увязавшемуся за ней по мерзким глубоким сугробам, холодящим пузо через примятую шерсть, что вот она, морозная свежесть, будет, не то что химоза из телевизора. Одежда им с Адольфом была не нужна, но простыни, половички и кухонные полотенца быстро потребовали стирки. Они тогда долго сидели перед стиральной машиной в доме Адольфа в ожидании развлечения. Адольф пообещал, что машина не только сделает всё чистым и сухим, но и покажет завораживающие крутящиеся цветные пятна за стеклом. Никакие кнопки не сработали, машина не запустилась, и с тех пор они стирали по методу «старой закалки». А вот телевизор, как единственная дань современности, у Анфисы Даниловны все же был. Работал целый день и для Барсика оказался источником многих знаний о мире. Иногда почти бесполезных, иногда дополнявших то, что он мог видеть в своей повседневной жизни. К примеру, из кулинарных каналов он знал, что варить банки перед закруткой нужно, чтобы внутри ничего не испортилось. Почти всё закрученное Анфисой Даниловной пришлось выбросить. Солёные овощи и сладкие ягоды были котам не интересны, но сушёная рыба и сами банки оказались очень полезны. В первую зиму им с Адольфом ещё хватило кошачьего корма из деревенского магазина. К счастью, изменившиеся псы решили, что для них эта еда не представляет интереса, и выгребли только то, на чём были нарисованы собаки, и обычные людские консервы. Но уже следующим летом стало понятно, что к зиме необходимо готовиться самостоятельно. Следующим летом они уже остались вдвоём. *** Барсик спустился в подпол, разглядывая ряды заготовок. Он прекрасно знал, как сделать масляную лампу или включить фонарик на телефоне, заряженном от солнечной батареи. Это знание когда-то обменял на ночлег и еду прохожий лис. Только знание — сам пауэр-банк с солнечной батареей и телефон они потом искали и нашли в собственной деревне, не пришлось никуда ехать за реализацией. Энергию они в основном использовали для музыки, а потом, ещё через несколько лет и несколько прохожих, — для мультиварки. В весьма условной для него темноте подпола свет Барсику не требовался, он и так отлично видел содержимое банок. Он взял небольшую закрутку с филе землероек и пакет с сушёными крылышками соловьев, поднялся, закрыл люк и прикрыл его половичком, а затем отправился в гости к своему единственному соседу и другу.   *** Первая зима без людей была сложной. Изменившихся в их деревне было совсем немного, потому что, когда всё случилось, почти все люди были в сельсовете, обсуждали надвигающуюся катастрофу. Несколько человек, случайно погибших во время самой Катастрофы (а не от её последствий, как все запершиеся в сельсовете), стали кормом для оголодавших домашних животных, мышей, насекомых и птиц. Немногие кошки и собаки, не убежавшие в лес, не запертые в домах и будках и нашедшие себе этот страшный корм (Барсик, к счастью, не помнил этого, и Адольф утверждал, что тоже не помнит совершенно ничего), изменились из-за него в размерах и обрели разум. Всё крепнущий от недели к неделе. И чем ближе к человеку они жили раньше, тем быстрее и больше соображали. У мышей, птиц и насекомых таких преимуществ не было, и, несмотря на силу, с разумными они тягаться не смогли. В большинстве разбежались. Две захваченные вороны погибли потом от холода, но Барсик несколько раз видел крупные силуэты в воздухе в отдалении, так что, похоже, те были не единственными. Нескольких пойманных изменившихся мышей и муравьев изменившиеся собаки загнали вместе с воронами в один из богатых деревенских домов, где решили поселиться. Зимой дом сразу промерз, и они его немедленно спалили в попытках устроить согревающий костёр. Та же участь постигла ещё несколько хороших домов, где было достаточно помещений, чтобы можно было запирать пленников и распределять спальни и запасы по иерархии. И пытаться снова развести костёр, по всей видимости. Дом Анфисы Даниловны, где ютились Барсик с Адольфом, был слишком маленьким и невзрачным, чтобы привлечь внимание собак. Собаки были заняты поисками достойного статусного жилья и выяснением того, кто среди них главный, и на извечных врагов внимания не обращали. Топить печку коты как следует тогда ещё не научились, заглушка трубы была закрыта, но ненадолго разводить огонь получалось. Когда комната заполнялась дымом и становилось трудно дышать, они гасили огонь в печке и спали в обнимку на остывающих полатях, закрывая плотную, провисшую на верёвке занавеску, чтобы сохранить тепло. Весной стая засобиралась уезжать. Сильные злые псы знали про охоту и оружие, и даже про упряжь. Барсик с Адольфом наблюдали за происходящим с ветвей окрестных деревьев. Тогда у них уже созрел план, в котором им была необходима помощь стаи, при этом знание технических тонкостей надевания упряжи, оставшейся от единственной в деревне лошади, они считали своим главным козырем. К сожалению, среди изменившихся был и пёс владельца лошади, не раз наблюдавший, как всё происходит, так что знал ещё и побольше кошачьего, поэтому приспособление муравьёв к ярму, а мышей к вьюкам состоялось и без их козырных знаний. Счастливая, сработавшая впоследствии идея посетила Адольфа в тот момент, когда он свалился вместе с отломанной веткой дерева, облюбованного ими для подслушивания разговоров внутри церкви, где в итоге стая провела большую часть зимы. Двусветный потолок и новый керамический пол небольшой церкви позволяли разводить костёр внутри, и в конце концов, после нескольких сгоревших домов, она стала пристанищем всех изменённых. Кроме котов. Адольф не рассчитал свой новый вес. Так с ними потом ещё долго случалось. Рыжий сучка голубоглазого вожака периодически впадал в меланхолию, и вожак с лап сбивался в попытках его развеселить. Немногочисленные резиночки и колье из деревенского магазина ситуацию не исправили. Коты наблюдали, как стая несколько раз безуспешно пытается добраться до наполовину обрушенного третьего этажа в старом доме рыжего. Лестниц не хватало по высоте, частично целый второй этаж грозился развалиться под натащенной мебелью, которую пытались использовать в качестве подставок. И в итоге попытки были заброшены. Но для котов всё это не было препятствием. Один прыжок — и весь арсенал расчёсок, цветных ошейников и шлеек, заколок, игрушек и лежанок на всякий случай они добыли для торга. Договаривались с собаками они недолго, но яростно. К счастью, собаки очень хотели убраться к новым сражениям и готовому пакетированному корму как можно скорее, по едва подсохшим дорогам, а у котов был готовый план. Рыжий, лучащийся довольством и с гордостью поглядывающий на своего голубоглазого блондина из-под забранной в хвостики, но всё равно свисающей чёлки, руководил операцией. *** Адольф утверждал, что Ирочка шипит на него теперь значительно реже и, кажется, играет в кубики и пирамидки, но Барсик видел, что ничего не изменилось, а «игра» в кубики всего лишь такая же попытка разломать их, что и раньше. Полы комнат — и Ирочкиной и Анфисы Даниловны — были усеяны клочками страниц тех книг, которые Адольф и Барсик приносили им в начале в надежде пробудить разум. И остатками постельного белья. И каких-то еще немногочисленных мелочей. Мебель и одежду на себе они не трогали. Инстинкт уничтожения небольших материальных предметов — единственное, что осталось у бывших людей. Или почти единственное. Когда с ними разговаривали ласковым голосом, они переставали раскачиваться и бормотать, взгляд фокусировался, лицо покидала страшная зомби-гримаса. Именно поэтому Барсик с Адольфом в первую, долгую и страшную, зиму придумали план. Они тогда пытались поговорить со своими хозяйками через решётки окон сельсовета, и им казалось, что они могут стать прежними. Если не сразу, то со временем, раз реагируют на свои имена и ласковое мурчание. У Барсика была одна Анфиса Даниловна, а у Адольфа в сельсовете была вся семья, но откликалась только Ирочка. Ни родители, ни младшие брат и сестра Ирочки не подходили к окнам, и Барсику казалось, что Адольф был этому даже рад. Договор с собаками у них был на добычу двоих, и больше этот вопрос никогда не поднимался, хотя позже были и годные для этой цели прохожие, да и сами они могли бы попробовать что-то сделать, кого-то ещё достать. Но с тех пор они только проверяли крепость дверей, окон и решёток на них на здании сельсовета. Поначалу думали дополнительно заколотить досками, но бывшие люди не реагировали ни на тесноту, ни на мороз, ни на жару, только раскачивались и бормотали. Их тела ничего не выделяли, кроме звуков и маятного мелкого движения. Так что крепкое кирпичное здание с металлическими решётками на окнах надёжно удерживало всех внутри. И крепость решёток и запоров можно было регулярно проверять, не снимая лишних досок. *** В их первоначальном плане почти не было недостатков. Телевизор когда-то вполне явно дал понять, что физический контакт с зомби может быть опасным, так что долгими-долгими зимними днями и ночами они придумали, как разобрать потолок над окном в сельсовете и верёвками, лебёдками и силами здоровенных собак вытащить своих людей, не подвергая никого опасности, как изолировать их в ящиках по дороге и поместить потом в специально подготовленные комнаты. Даже доски в дверных проёмах они заменили на металлические решётки с окошками для еды и предметов до того, как в комнаты попали постоялицы. К сожалению, лакомства не вызывали у Анфисы Даниловны и Ирочки интереса, книги они разодрали и продолжали рвать клочки, пока хватало места взяться пальцам. Кубики, которые не под силу было разломать ребенку, уже несколько лет оставались целыми и у Ирочки. Так что со временем окошки в сетках они перестали открывать. Но ни Барсик, ни Адольф не перестали приходить каждый день к своим людям, вместе или по очереди, но каждый день. Каждый день говорить с ними, мурлыкать, смотреть, как расслабляются их лица, как обманчиво кажется разумным взгляд, как перестают шевелиться губы, как становится тихо и счастливо. Как раньше, когда их люди делали это для них.