город в спячке

Снежный покров лёг на землю, уютно спрятав под собой уже потихоньку сереющую от холода траву. Асфальт и тротуары полностью покрыли тонкие корочки льда, когда-то бывшие лужицами после дождя. Зима в этом году началась рано - с деревьев ещё не успела сойти яркая осенняя одежка, а снежные хлопья уже прекрасно устроились на огненных листьях. Резко похолодало, и наряды людей на улицах сменились с бежевых пальто на чёрные куртки, шапки и клетчатые шарфы. Такой перепад температуры заставил народ побеспокоиться о своём здоровье! Всех-всех, кроме Рене. Она так сильно торопилась на учебу, что забыла про уже сменившийся сезон, а вместе с ним и про шапку с шарфом. И без них, стоит признать, существовать на улице было почти невозможно: хотелось куда-то спрятать лицо от колючего ветра и закрыть уши руками, чтобы случайно не заболеть. Уокер уже тысячу, даже миллион раз пожалела, что поторопилась. Нужно было поскорее добраться до метро и скрыться там. Люди, словно сонные мотыльки утром, шли выученным маршрутом от входа в метрополитен до банкомата. Надо проверить баланс, а вдруг там не хватает на проезд? Мало того, что сядешь в лужу на глазах у большого количества таких же, как ты, мотыльков, так ещё и придется лишний раз возвращаться назад! От банкомата к турникету, под пристальным взглядом охраны, которая норовит сегодня проверить каждую подозрительную сумку. Особенно не повезло тем, кто выступает и везёт инструмент в чехле: этим мотылькам приходится ставить свой тяжёлый груз на пол, морщась от мысли о том, что теперь чехол точно придется стирать, расстёгивать шубу музыкального инструмента и показывать, что это всего лишь гитара, скрипка или виолончель. От турникета вниз по эскалатору. Некоторые мотыльки так торопятся, что начинают бежать, словно не понимая, что поезд для всех приходит одинаково. Другие же смиренно терпят каждый раз, когда их второпях задевает чужое плечо. Они настолько хотят спать, что им как будто и вовсе чхать на это! Главный вагон поезда лениво тащит за собой остальные. Даже он сегодня выглядит сонным. От настолько печальной картины создаётся впечатление, словно все-все вокруг впало в мировую спячку. Толкучка, давка и вот недовольные мотыльки уже едут в поезде, как селедки в бочке. И хорошо, если будет виден хотя бы сантиметр пола! А про свободные места даже мечтать не стоит. Рене не любила метро. Вагоны и настолько огромное количество людей вызывали у нее дискомфорт. На такси быстрее, легче и душеньке спокойнее, но каждый день разъезжать на желтых машинках не получится — дороговато для студентки. Надо ведь помнить — стипендия не такая уж большая, на работу пока что времени нет совсем, а еду покупать на что-то надо, за квартиру платить чем-то надо, не листиками же с дуба расплачиваться! Хотя, даже дубовыми листиками Уокер бы не расплатилась — сейчас не сезон такой валюты, она с утра укрыта плотным настом снега. Утро... С самого подъема все пошло не так! Рене проспала будильник, чего до сегодняшнего никогда не случалось! Укладка получалась не та, стрелки не те, любимые духи так приелись, что вызывают не восхищение от самой себя, а лишь тоску от очередного подтверждения того, что каждодневная рутина зациклена, и каждое утро Уокер словно оказывается в «Дне сурка». Бедняжка не успела даже поесть перед выходом, поэтому подумала, что забежит в кофейню по дороге к университету. Так она и сделала: с трудом выбравшись из метро, Рене окинула беглым взглядом магазинчики поблизости. На улице было еще темно и свет от вывесок бросался в глаза вдвойне. Фонари подсвечивали кружащие в вальсе снежинки, заставляя и их самих как будто излучать свое сияние. Словно каждый крохотный кристаллик — это светлячок, играющий в догонялки за такими же светлячками, как он. Глазами зацепив вывеску кофейни, Уокер направилась в ее сторону. Снег скрипел и хрустел под ногами. Рене ступала осторожно, помня, что под белым одеялом может скрываться лед. Поскользнуться и упасть — не самая лучшая идея для досуга, есть вещи и поинтереснее. Над головой звякнули колокольчики. Щеки, руки и шею Рене тут же закололо. Такое чувство, будто все эти участки кожи все это время были подо льдом, а сейчас он начинает растапливаться. В кофейне пахло, ну ничего себе, кофе, а так же теплом, уютом, немного ванилью, корицей и свежей выпечкой. За прилавком было пусто. Уголки губ Рене дрогнули: ну настолько сегодня все растяпы, что даже на рабочем месте не изволят присутствовать? Хотя, для Уокер это было странно. Колокольчики ведь звякнули, при чем приятно так, негромко, но настойчиво. Удивительно заметный звук, и если бариста где-то поблизости, то должен был на него отреагировать. Подождав еще примерно секунд тридцать, Рене негромко кашлянула и шагнула ближе к прилавку, решив изучить меню и понять, что она хочет заказать. Авось, и придет кто-нибудь, пока она определяется с выбором. Взгляд быстро пробежался по табличке на стене, и так же быстро дошел до ее низа. Буковки были выведены чьим-то торопливым почерком на меловой доске. Кофейни часто расписывали свой ассортимент на таких досках, но они делали это белой краской, а это точно был мел. Рене, как студентка второго курса художественного университета, точно могла определить различие между материалами. Глаза сами по себе опустились еще немного вниз — теперь Уокер видела другую, рабочую сторону прилавка. Однако, вместо продолжения таблички она обнаружила пропажу. Точнее, пропажа, получается, никуда и не пропадала. Бариста тихонько дремал за столом, уложив голову на руки. Его плечи мягко и медленно поднимались вверх и опускались вниз… Рене даже стало немного жалко будить юношу, но у нее просто не было выхода. Она бы не успела найти другую кофейню, а если бы успела, то точно бы опоздала на лекцию. – Извините, – тихо начала Уокер, надеясь, что юноша услышал с первого раза и повторять сей позорный момент нет нужды. И бариста правда услышал: тут же вскочил, как ошпаренный, чем слегка напугал Рене. Кудрявые темные волосы немножко разлохматились после сна, а голубые глаза нервно забегали по всей кофейне, ища источник звука, пока взгляд не остановился на Уокер. – … Здравствуйте, – осознав все происходящее, а судя по выражению лица и полную степень стыда вместе с этим, поздоровался сонный бариста, и тут же поспешил извиниться, – Простите за это, эм… Просто с такого раннего утра обычно никого нет… Рене просто не могла смотреть на то, как этот довольно-таки милый юноша стесняется и извиняется. Про «милого» Уокер, наверное, подумала из-за его сильно выделяющегося французского акцента. Такое не часто встретишь, поэтому и казалась такая манера речи необычной. А так же глаза… Голубые, но не яркие, а будто бы полупрозрачные, словно какой-нибудь подводный камень. Рене не разбиралась в камушках, потому и не знала с чем сравнить… Хотя, один знала! Лунный. Наверное, он подошел бы к сравнению. Юноша запустил руку в волосы в попытке их поправить, и опустил взгляд, сделав вид, будто на столешнице есть что-то безумно интересное. Что-то, что можно бы было посчитать причиной не выдавать своих виноватых, но безумно красивых глаз. – Все в порядке, правда, – не в силах больше за этим наблюдать, заверила его Рене, и в подтверждение тепло улыбнулась, – Знаете, я вас прекрасно понимаю! Сама спать хочу ужас как. Бариста наконец осмелился одарить Уокер взглядом в глаза и мягко улыбнулся в ответ. Правда, через секунду он снова принял серьезный вид. – Так, кхм… Что вы будете заказывать? – будничным тоном спросил юноша. Рене даже немножко расстроилась. Такой милый был человек, а вот он снова превратился в работника, как конвеер исполняющего свои обязанности без права на ошибку. – Латте на кокосовом без сахара, – решив поддержать игру, ответила обычным тоном Уокер. Юноша кивнул, тыкнул какие-то кнопочки на экране, указал на терминал, тихо проговорив что-то вроде «можете оплачивать», и тут же принялся выполнять заказ.