У близнецов и метки одинаковые

Очнувшись на берегу пляжа, она не могла не заметить, что на ее запястье проступил новый рисунок. Им, путешественникам меж мирами, было суждено встречать родственные души в каждом из них, пусть даже и лишь для того, чтобы позволить друг другу побыть рядом, пока не придет время уходить. Обычные люди всю жизнь были связаны лишь с одним человеком, и это значило, что где-то в Тейвате был тот, кто ждал ее так долго. Уже второй, напомнила она себе. В конце концов, однажды она уже была здесь. Приобретшая очертания прекрасного цветка метка чернилами впечатывалась в кожу, давая знать, что в ее пути в поисках брата ей потребуется сделать по меньшей мере одну дополнительную остановку. Она помнила каждую свою родственную душу — сколь бы много миров они не посетили, она хранила их образы и имена как величайшую ценность, храня у сердца и неустанно напоминая самой себе. С каждым из них она становилась хорошей подругой. Они понимали друг друга на таком уровне, на котором ее еще мог понять разве что Итэр, знавший о ней все и путешествовавший с ней все это время. Это было так естественно — общаться, словно знаете друг друга вечность, становиться поддержкой и опорой. Каждый раз, когда она была вынуждена покинуть очередной мир, ее сердце разбивалось. Она обещала им, что будет помнить о них, что обязательно однажды вернется — но они, соглашаясь, улыбаясь ей, обнимаясь, в глубине души знали, что это прощание. Но в ее целях не было обмануть их. В какой-то мере, но она правда на это надеялась. В конце концов, пусть вселенная и выглядела несуразно огромной, на самом деле в масштабе она была безобразно мала. Так что, быть может, однажды?.. В Тейвате был обычай скрывать метки связи с родственной душой цветными платками со всевозможными узорами, и было в ее собственной метке нечто такое, что делало ее чем-то глубоко личным, стоящим сокрытия от чужих взглядов. Выбирая, она остановилась на изящной росписи с вишневым деревом, навеянной образами далекой и таинственной Инадзумы. Отчего-то восторженно-вдохновленная Эмбер помогла ей повязать платок правильно, надежно сокрыв символ, и что-то внутри нее успокоилось, точно она знала, что они обязательно скоро встретятся. Была в здесь странная закономерность: родственными душами носителей Глаз Бога были другие носители Глаза Бога. Мондштадт напомнил ей о том, что не все родственные души счастливы быть рядом — Дилюк и Кэйа вечно препирались друг с другом, точно были неспособны согласиться хоть где-то, и их история была гораздо глубже, чем она знала. И, пусть они оба скрывали запястья за перчатками, однажды она все же застала Дилюка, снимающего их, и увидела на месте метки широкий шрам, явно чудом не повредивший двигательные функции. И это иррационально объяснило абсолютно ничего и все одновременно. Но были в городе, полном свободы, и куда более удачные примеры. Эмбер еще в их первую встречу без какого-либо стеснения отогнула перчатку, показывая россыпь темных точек, формирующих завихрение вьюги, и, впервые встретив холодную, но отзывчивую Эолу, Люмин не сомневалась, что на ее сокрытом запястье вытатуирован силуэт кролика. Беннет абсолютно не скрывал от интересующихся метку с волчьими очертаниями, а Рэйзор неловко добавлял, что в его лупикал все же есть один человек. И, пусть Джинн с Лизой и по-своему тщательно оберегали тайны о своих родственных душах, то, как они понимали друг друга с полуслова, говорило Люмин гораздо больше, чем если бы она увидела аккуратный, почти трогательный одуванчик на запястье Лизы самостоятельно. И даже Венти признался, что и у него есть метка, только вот показывать ее, надежно сокрытую под длинным рукавом, явно принципиально отказался, лишь залихвацки подмигнув и сказав, что это загадка со звездочкой. А Альбедо смог удивить ее, однажды продемонстрировав абсолютно пустое запястье, точно его судьба где-то потерялась. И, отправляясь дальше в путь, продолжая собирать чужие истории, она думала, что повидала все. Ли Юэ, впрочем, оказался не менее примечательным. Чунь Юнь и Син Цю подходили друг другу как две половинки целого, словно они были одним человеком, в какой-то момент магически разделенным. Гидро и крио клинки на их запястьях были скорее завершающим жестом, нежели чем-то определяющим. Янь Фей и Ху Тао до странного гармонизировали, бегая вместе по гавани и решая вопросы. Они были хорошим дуэтом — Янь Фей всегда было куда направить покойников, а Ху Тао было у кого консультироваться по юридическим вопросам. Нин Гуан и Бэй Доу казались в сложных отношениях, но, в отличие от Кэйи и Дилюка, это было скорее ширмой, чем действительными проблемами в отношениях. Чжун Ли заметил, что, по факту, раскрывать метку корректней с разрешения родственной души, ведь то является покушением и на ее личную жизнь, а он такового не получал. А Кэ Цин в ситуации, где перчатки ей мешали, безо всякого стеснения стянула их, открывая вид на темнеющий образ прекрасного крио цветка. Гань Юй, однако, очень краснела и уходила от ответа, явственно желая оставить это за кадром. Шэнь Хэ со свойственным ей безразличием лишь пожала плечами и молча продемонстрировала свою, пояснив, что понятия не имеет, зачем людям родственные души и кто является ее. А Тарталья, улыбнувшись немного болезненно, лишь молча покачал головой, поправив туго завязанный платок со снежнянскими мотивами на нем. А потом был Казуха, грустно улыбающийся вдохновленный мечник, который размотал перед ней бинты, обнажая множество шрамов от ожогов и навечно омертвевшую багрово-красную метку, перекликающуюся с пустым глазом бога в ее ладонях. И была Инадзума, странная и сумбурная, и был Тома с изящным веером, и была Тисато с письмом, до непонятного хрупкая и нежная для дочери клана. И была… И, возможно, Люмин все поняла в первую секунду, когда Аяка впервые вышла к ней, скрывая лицо за широким веером, украшенным вьюгой и цветами, а потом сложила его и мягко улыбнулась ей. Обстоятельства и события кружат их обоих в танце, вынуждая вечно двигаться, не позволяя толком обдумать происходящее, а передышка, приведшая к вечеру сябу-сябу, скорее вызывает еще больше вопросов. Метка Томы — изящный цветок, сплетенный из водяных струй. Аяка, когда об этом заходит речь, прячет мягкую улыбку за веером, но даже ее глаза смеются. И вот, казалось, миг тишины перед бурей, в котором есть место на то, чтобы помочь Еимии и просто так повидаться с Аякой… А потом Аяка протянула свою руку вперед, точно приглашая присоединиться к ее чарующему танцу, и Люмин приняла ее, обнажая вытатуированный на запястье светящийся символ цветка. А потом — столь же осторожно, без принуждения, перевернула их руки, и пред ней предстала мягко светящаяся на запястье Аяки четырехконечная звезда. И все встало на свои места — даже то, насколько Аяка легко позволила ей узнать ее личную историю и трагедию, и то, что запечатлела свое воспоминание о том, чтобы просто хорошо проводить время, не смотря на ее статус, именно в ее компании. Это было так чертовски важно, и, возможно, она понимала с самого начала. Аяка склонила голову пред ней, принцесса Камисато, окутанная хладным шепотом крио, точно признавая свое поражение и прося о милости. — Мне жаль, — произнесла она с печальной улыбкой, и Люмин все поняла, точно наконец разгадала загадку. Аяка была принцессой Камисато, не менее важной составляющей успеха комиссии Ясиро, чем ее брат. Она извинялась за то, что не была на самом деле обычной девушкой, что ответственность перед кланом и людьми Инадзумы не позволит ей стать частью ее путешествия, а, приди она к ней в обычный день, Аяка может и не найти времени на встречу. Но, в конце концов, Люмин на самом деле все понимала. — Все в порядке, — произнесла она мягко, пряча ее ладонь в двух собственных. — Я просто рада, что мы можем быть друзьями. И — пусть лишь на мгновение — но она видит, что в глазах Аяки блестят слезы. Они, в конце концов, обнимаются, и это одновременно и извинение, и прощение. И на долю мгновения Люмин кажется, что у них все действительно получится. Что они смогут пусть иногда, но встречаться, и пить хороший чай, сидя в поместье Камисато и любуясь закатом. Что охота на Глаза Бога закончится, а их товарищество и зарождающаяся дружба — нет. Что… Она обнимает ее еще крепче. *** Он смотрит на них, улыбающихся друг другу и обнимающихся, пока они не расходятся, обещая друг другу вскоре увидеться вновь. Он касается того места, где под перчаткой чернеет другая четырехконечная звезда. Он уходит.