Глава 22. Вместе, и до счастливого финала…

      Мы вышли из эфира напротив песочных часов. Они располагались в глубине пещеры, точно как они расположены в наше время. Всё-таки история циклична.       Мы положили ладони на стекло, однако чуда не случилось. Где мы ошиблись?       — Есть ещё гениальные идеи? — спросил Питер, и устало сжал пальцами переносицу, словно у него заболела голова.       — Гениальных — нет, — вынуждена была признать я. Подошла ближе к часам и взмахнула ладонью. Несколько песчинок подлетели, покрутились в лёгком тайфуне, и осели вниз, — Погляди, Питер! — я возбуждённо обернулась, — Они меня чувствуют!       — Я рад. Что ты опять придумала?       — Не знаю…       Мы ещё немного подумали, а потом Питер хитро прищурился, и медленно начал наступать на меня с широкой улыбкой. Я настороженно сделала пару шагов назад, не спуская глаз с его лица.       — Питер, что ты хо… м-м… — он резко подался вперёд и накрыл мои губы своими. Одну руку опустил мне на затылок, лишая возможности отстраниться. Я с жаром ответил на его порыв, в отместку слегка прикусив ему нижнюю губу. Почувствовала металлический привкус — это мой клык случайно поцарапал его, но мужчина, казалось, не заметил этого. Он как-то между делом вынудил меня совершить несколько шагов до часов.       И в этот самый момент нас окружил вихрь золотых песчинок. Некоторое время мы падали в пустоту. Я, наученная прошлым опытом, сразу зацепилась за Питера и зажмурилась. Когда мы приближались к нужной точке, нас откинуло в разные стороны.       Удар от соприкосновения с каменным полом грота вышел не слишком болезненным, но оглушающим. Приподняла голову, и увидела знакомую площадку, освещаемую светом ребристых кристаллов. Чуть левее успел прийти в себя Пэн. Я тоже поднялась и стремительно запрыгнула на мальчишку, обвив ногами его спину.       — Питер, мы дома! — счастливо воскликнула я, — Мы дома!       — А ты сомневалась? — он улыбнулся, в его глазах я заметила непонятный огонёк торжества. Он подхватил меня поудобнее и с широкой улыбкой закружился на месте, под мой заливистый смех. Через некоторое время он остановился, не убирая сцепленных за моей спиной рук. Я взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза.       — Питер, как ты это провернул?       — Касание близ часов завершает обряд, — он подтянул меня повыше, и потёрся носом о мой нос, — И магия вернулась ко мне. Я снова хранитель магии желаний, малышка.       — Так целоваться было не обязательно?! — возмутилась я.       — Нет, — легко согласился Пэн, — Но тебе понравилось, не отрицай.       — А зачем ты сделал это, не спросив?       — Ты — моя жена. Имею право, — с этими словами он направился к выходу из пещеры, по-прежнему удерживая меня на руках. Я надулась от обиды — почему это Пэн не считается с моим мнением?       — Отпусти. Я могу идти сама.       — Кто-то обиделся? — я не ответила на это, гордо отвернув голову в сторону, — Сердце моё, не дуйся. Ты мне губу прокусила, между прочим. И вообще, я разве не говорил, что я жуткий собственник?       — Не помню, — растерялась я. Настороженно ответила, — Может и говорил…       — Ну вот. Стало быть, ты знала, за кого замуж выходила, — довольно заключил он.       — Злой ты, уйду я от тебя, — пробурчала я. Пэн на это лишь усмехнулся.       — И куда же, позволь спросить, ты от меня теперь денешься?       — К людям пойду, — задумалась я, — По их законам ты мне никто. У них такая замечательная штука есть — паспорт. Он фиксирует имя человека и его род, у них это фамилией называется. Чтобы состоялся брак по их законам, в этом документике должен появиться штамп.       — Я решу эту проблему, — Пэн нахмурился. Я не выдержала и расхохоталась.       — Питер, я же шучу! Никуда я не уйду от вас, — мальчишка не ответил, а между тем мы дошли до обрыва. Я заволновалась, — Питер? Всё в порядке?       Он опустил ничего не понимающую меня на каменный выступ. Я удивлённо захлопала ресницами. Мальчишка встал на краю, и о чём-то задумался. Я уже хотела подойти и положить руку ему на плечо, но он сам повернул ко мне голову.       — Всё хорошо, не переживай, — тихо, но в то же время твёрдо произнёс мальчишка, а в следующую секунду сделал уверенный шаг вперёд, чтобы… зависнуть в воздухе. Тогда я догадалась, почему он медлил — боялся узнать, что все наши похождения были напрасны, и магия не вернулась. Вслух я, конечно, говорить об этом не стала.       Вместо этого я отошла на пару шагов, чтобы разбежаться и подлететь.       — Стой, — Питер вернулся, и встал на моём пути, — Можно… можно я сам?       Если для него это так важно, пусть. Я обошла его и обняла за шею. Он подхватил меня и взлетел. После всего пережитого меня охватило ощущение лёгкости и веселья, несмотря на надоедливое жжение под шеей. Надо бы залечить.       Мы довольно быстро поднялись, и Питер настоял сразу отправиться домой. К нам домой.       — Тебе нужно поесть и отдохнуть, — бескомпромиссно заявил он.       — Как и тебе, — настояла я в свою очередь.       Наше появление вызвало в лагере волнение и ажиотаж. Увидев меня в крови, ребята изрядно перепугались. Это для нас прошло больше двух дней, для них же мы отсутствовали от силы час. Кто ещё мог нанести мне такие повреждения?       — Что произошло? — быстро спросил Феликс. Они с Джорджем как-то уж очень быстро оказались рядом. Феликс оттеснил Пэна от меня, пока второй придержал меня за плечи и принялся осматривать повреждения, — Я говорил, что ему нельзя доверять! — сказал мальчик, продолжая наступать на Пэна. Тот сверкнул глазами, явно приготовившись отразить атаку.       Вдруг посреди поляны появился красный туман, из которого вышел Румпи. Вот прям очень вовремя.       — Ма, что за?! — его глаза расширились от увиденного. Высшие духи, неужели всё настолько плачевно? — Я говорил, что убью тебя?! — воскликнул Румпи, и в следующее мгновение швырнул в отца огненным шаром. Пэн отразил его щитом, раскрывая факт возвращения магии.       — Нет, стойте! — воскликнула я, одновременно с этим предпринимая попытку встать между ними. Именно попытку, потому что Джордж перехватил меня за талию, и слегка оттащил с траектории.- Мальчики, вы не так поняли! — воскликнула я, мигом переносясь в пространство между Пэном и Феликсом с Румпи. Попадая под траекторию случайного огненного шара. Поняв это, я прикрыла лицо руками, в бесполезной попытке защититься. В последние секунды передо мной образовалась защита из зелёных искр. И создала её далеко не я. Кинула быстрый взгляд на взволнованного Пэна, который тяжело дышал и рассматривал меня огромными от испуга глазами. Я послала ему благодарную улыбку и встала напротив двух дорогих мне людей, прикрывая спиной третьего, — Он тут ни при чём. Румпи, он меня спас!       Тёмный остановился от новой попытки атаковать и перевёл на меня ошарашенный взгляд. Пэн же напротив, теперь вёл себя спокойно. Несмотря на агрессию со стороны сына, он лишь уходил от ударов и держался в защите.       — Сейчас такое произошло, вы не поверите!       И я рассказала всем краткую версию того, что мы пережили, побывав в прошлом. Свои слова я сопровождала активной жестикуляцией руками. Конечно, я упустила из повествования деталь, когда Пэна на мгновение захватила тьма. Но ведь это не совсем ложь, я просто не хочу лишний раз сына волновать.       — Отец, я… прости, — вынужденно повинился Румпи.       — Да, Питер, нам не стоило… — Феликс извинялся даже более искренне. Мужчины понимали, что поступили опрометчиво, не разобравшись в ситуации.       — Ладно, с кем не бывает, — отмахнулся Питер, — я и сам бы на вашем месте подумал также. Но учтите, это в первый и последний раз было. Ещё раз нападёте — я отвечу. Надеюсь, мы поняли друг друга.       Питер подошёл ко мне, и слегка приобнял за талию, даря необходимую опору. Я скромно улыбнулась и перевела взгляд на сына. Он, казалось, выглядел смущённым.       — Я тогда пойду, не буду вам… мешать. Вы изрядно вымотались там, в прошлом, — заключил Румпи, и исчез в дыму.       — Вы же наверняка голодные, — заволновался Гарри, своей суетой прерывая напряжение, — Вас нужно накормить!       — А потом вы расскажете нам, как раньше выглядела Нетландия?       — Непременно, Оскар. Но сперва мне нужно помыться. Джорджи, принеси бинт, пожалуйста.       — В этом нет необходимости, — остановил генерала Питер, а после крепко взял за руку и повёл в сторону домика.       Там он помог мне избавиться от остатков рубашки. Бережно, стараясь не оставить в ране клочки ткани. Вспомнила, что нормальные девушки должны испытывать стеснение, когда мужчина видит их без одежды, прикрыла руками грудь, а волосами спину.       — А что это мы там прячем? — довольно протянул мальчишка. Видимо, он заделался целью засмущать меня сегодня.       — У людей не принято демонстрировать своё тело, Питер, разве нет? Значит, видеть меня без одежды — не правильно, — как можно невиннее и искренне протянула я.       — Это не совсем так, — Питер замялся, и на его щеках проступил лёгкий румянец, — Не могу поверить, что я это объясняю… ты моя жена, и всё это моё. Хочу — смотрю. Имею право.       Я не выдержала и расхохоталась, вызвав у Питера недоумение.       — Питер, мне уже очень много лет. Может, в плане интимных взаимоотношений у меня есть некоторые пробелы, однако как появляются дети я в курсе.       — У тебя полностью отсутствует совесть, — пробурчал мальчишка, приземляясь на диван.       — Нет, совесть здесь отсутствует только у тебя, — я улыбнулась и вытянулась рядом, обнимая его за талию и опуская голову на его грудь. Подбородок мальчишки тут же упёрся в мою макушку, — Не переживай, моей хватит на нас обоих.       — О, уж в этом я не сомневаюсь. Однако наказать тебя надо, а потому…       Он подхватил меня под спину, и резко дёрнулся вперёд. Я оказалась на диване, а он завис надо мной. Мой разум отказывался понимать происходящее. Хотела уже, было, уточнить, что он собирается делать, как его рука опустилась на рану. Так Питер всего лишь хочет залечить порезы! А я уж испугалась…       — А ты о чём подумала? — хитро спросил мальчишка. Я покраснела, а он усмехнулся и поцеловал меня в нос.       — Именно так я и подумала… рана… да, — активно закивала я. Питер сделал вид, что поверил.       Потом мы приняли душ, и Питер лично принялся тереть мне спинку. Прикосновение мочалки в первое мгновение меня удивило, я выпрямилась и застыла, словно кролик перед волком. Всё-таки я очень редко позволяю к себе прикасаться.       — Питер, я могу и сама. Можно? — попросила, прикусив губу.       — Хватит смущаться, это всего лишь душ…       — Дело не в этом. Просто… не нужно меня трогать, — перед глазами по-прежнему стоял Каллу Вит, что исследовал руками моё лицо, шею, талию… а потом появилась сталь.       — Раньше тебе нравилось, когда я прикасался к тебя, — он послушно отступил, — Или… Вит что-то сделал? Он касался тебя не только кинжалом, да? Неужели и… — он не рискнул заканчивать предложение, в его глазах промелькнула ярость и глухая боль, но я поспешила его успокоить:       — Только руками. Но это было не как с тобой… противно так и грубо. Будто в нём собрались все людские пороки разом, и эта грязь остаётся на мне, — меня передёрнула, но я решила завершить своё откровение, — Когда он забрал сердце, я подумала даже, что лучше сразу раствориться в мире, чем он ещё раз…       — Нужно было убить его, — сквозь зубы произнёс Питер, — Если бы у меня был шанс, я бы медленно отрезал ему пальцы, вырвал бы сердце и снёс мечом его голову. Я жалею, что не смог осуществить задуманное.       — Это бы ничего не изменило, Питер. Мы бы просто остались в том времени, — я пристально заглянула в его глаза-омуты, — И всё же хочу поскорее отмыться от всей этой грязи.       — Если ты не возражаешь, это сделаю я, — хрипло настоял мальчишка.       — Как тебе будет угодно, — я развернулась, и подставила спину по его мягкие руки. Он прав, мне это необходимо.       Питер осторожно провёл мочалкой вдоль позвоночника, наблюдая за моей реакцией. Я постаралась расслабиться и прикрыла глаза. Уже увереннее мальчишка намылил мне все открытые участки кожи, кроме лица и груди. Он вручил мочалку мне и даже отвернулся. Неужели засмущался?       Потом он завернул меня в огромное махровое полотенце, в каком мне нравится воображать себя гусеницей, и сам отнёс в спальню. Опустил меня на кровать.       — Питер, сейчас день ещё. Нужно поесть, а потом проверить лагерь. Я высушусь тёплым воздухом.       В этот момент в дверь постучались, и в комнату пришёл Гарри с подносом, полным различной еды.       — Мы подумали, что вам не мешало бы отдохнуть. Приятного аппетита!       — Спасибо. Ребята, вы лучшие, — искренне поблагодарила я. Мальчик тут же скрылся.       — Вот и всё, проблема решена, — весело заявил злодей, приземляясь рядом.       Пока я пыталась выпутать руки из мягкого плена, Питер поднёс ложку с медовой овсянкой прямо к моему рту.       — Эм, что-то мне не по нраву такой подход к питанию, — призналась честно, отвернув голову.       — Я пытаюсь заботиться, — приподняв бровь, отозвался он, — Что не так?       — Это очень мило, Питер, правда. Но совершенно излишне. Я знаю, что ты меня любишь, и стараешься проявить это. Но сейчас ты пытаешься сделать что-то, что тебе не свойственно. И я не могу понять, зачем. Ты и так всегда заботишься обо мне, даже больше, чем я того заслуживаю! Ты делаешь это бескомпромиссно, порой даже неосознанно, но зато искренне, так, как это чувствуешь ты сам! За это я ценю тебя, глупый мальчишка.       — Ты не совсем права, сердце моё. Это раньше я не осознавал, что ты такая хрупкая и ранимая. И понимая, сколько ужасов ты пережила, во многом по моей вине, при этом сохранив свою наивность и чистоту, я стремлюсь защитить тебя, как-то отгородить…       — Это вовсе не значит, что следует принимать меня за ребёнка! Я самостоятельная личность, которая много повидала в жизни. Но я не буду возражать, если иногда тебе захочется самолично меня искупать, или уложить спать, когда я не могу заснуть, или поворчать из-за босых стоп. Я уже и забыла, насколько это приятно…       — Вот видишь, — кивнул мальчишка, словно только этих слов и ждал, — А ты ещё хотела уйти.       — И уйду! — заявила я, — Если не будешь держать своего злодея-собственника в узде.       — Я постараюсь держать своих демонов на поводке, если ты не будешь их провоцировать. И не подпускай к себе кого попало!       — Договорились. Всё равно кроме вас мне никто не нужен, — довольно протянула я, с наслаждением принимаясь за пищу. Последний раз мы нормально ели в деревеньке Нетинебудет.       — Я сам займусь лагерем, если ты не возражаешь. Посмотрю, что да как.       Первым моим желанием было пойти с ним, но я решила, что потерянным пора привыкать к присутствию в их жизни Пэна, поэтому возражать я не стала, и удобно устроилась в тишине своей комнаты с очередной книгой. До сих пор не вериться, что я снова вернулась в мой уютный мирок, где всё знакомо и понятно.       

***

      Пэн уже примерно знал, как устроен распорядок дня в общине, и потому спокойно обошёл территории и присел у огня, неподалёку от Феликса. Тот начищал клинок, но стоило злодею опуститься неподалёку, как генерал поднял глаза и начал напряжённо размышлять о чём-то.       — Знакомый взгляд, — усмехнулся Пэн, — Ну и что произошло?       — У меня лично — ничего. Я тут вспомнил, какой скоро день, — задумчиво отозвался юноша.       — Подожди… а какой сейчас месяц? И день? — с подозрением спросил Пэн. По его прикидкам стояла весна, или даже начало лета. Узнать точно он как-то не подумал.       — Дора бы назвала его последним днём весны. Лето вступает в свои права.       — У неё скоро день рождения…       

***

      За всеми этими переживаниями я совсем упустила из виду годовщину смерти Платона. В последние четыре года в день рождения я оплакивала сразу двух мужчин, навсегда изменивших мою жизнь. К белым лепесткам добавились чёрные, какой казалась мне душа вечного мальчишки в тот ужасный для моего рода день. И как же я счастлива, что в этот раз не будет чёрных лепестков, оседающих на землю, будто пепел прошлой жизни. Не будет чёрного платья, развивающегося по ветру, словно вороново крыло. В культуре Платона чёрный носили вдовы. И хоть я не была ничем обязана, я надевала этот цвет скорби и печали.       В этот раз всё будет иначе. Этот день — годовщина нашего с Питером брака, и день моего нового рождения в этом мире. И праздновать я его буду со своим родом именно третьего. А память мужчины, призвавшего меня, я почту на день раньше.       Именно так я объявила потерянным в первый день лета. И община поддержала моё решение — радоваться и веселиться нравилось им куда больше, чем скорбеть. Потом я отвела в сторону Джорджи. Мне необходима была его помощь в организации.       Я видела, что вечного мальчишку тяготят какие-то мысли. Боюсь, он невольно продолжает сравнивать себя с Каллу Витом. Поэтому и ведёт себя так… он стремится доказать самому себе, что не так плох. Не правильно это, они — два совершенно разных человека, из иных эпох. Каждый может оступиться, главное это осознать и вовремя начать дорогу к исправлению. Питер уже ступил на неё.       

***

      Где-то в Сторибруке:       — Так, с платьем обещали помочь Динь и Белоснежка, но если ей не понравится — у вас всегда есть магия. С этими женскими штучками Белль ещё подсобит, если что. Костюм у тебя найдётся, думаю, — деловито рассуждал Генри, — Румпелю идея не нравится, но он придёт. Киллиан займётся праздником. Не без помощи Феликса и потерянных. Дэвид решит вопрос с документами. Учти, Доре не понравится такая радикальная смена фамилии.       — Мы с ней потом это обсудим, — отмахнулся Питер. Ему до сих пор слабо верилось, что он попросил помощи у своего правнука, а ещё больше то, что он так легко согласился.       — Нужны ещё цветы, — вспомнил Генри, — Ты ведь хочешь сделать всё по-человечески?       — По-магически у нас было, кончилось печально. По традициям духов было целых два раза, причём второй — в полевых условиях, — перечислил злодей, — Так пусть теперь будет по-людски, по-обычному.       — Тогда цветы точно нужны, — авторитетно заявил Генри, — Какие она любит?       — Я как-то не спрашивал, знаешь ли. Не до того было.       — Ага, мир нужно было порабощать, телами со мной меняться, семье мстить…       — Ты всё ещё обижен? — Пэн приподнял бровь, — Ой, да ладно тебе, всего лишь немного пошутил. Ты теперь всю жизнь будешь напоминать?       — Розы она не очень любит, — юноша решил проигнорировать слова Питера, — Белые у неё вообще символ скорби и памяти. Это всё, чем я могу помочь.       — Ей очень идут одуванчики, — вспомнил злодей, — И ещё ромашки.       — Они красивые, но для невесты нужно что-то посерьёзнее полевых цветов. Давай через пару часов встретимся около цветочного? У меня есть ещё одно незавершённое дело.       Договорившись на этом, Питер переместился обратно в Лесную тишь. Ему необходимо было проветрить голову.       Он ведь прекрасно понимал, что всё это формальность. Все эти гости, костюмы, цветы. Даже бумажки. Но Питеру очень хотелось сделать девушке что-то особенное. Устроить настоящий праздник. Свадьба не ради спасения жизней, на эмоциях, а без принуждения, искренне. Это ведь такая малость, но… вдруг это сделает их обоих чуть счастливее, и станет точкой этой череде неприятностей, не желающих отпускать многострадальный род.       На плечо Пэну легла чья-то рука. Он обернулся, чтобы тут же подскочить и потянуться к мечу на поясе. На него, склонив голову, смотрела его личная тень.       «Здравствуй, Питер», — промелькнуло у него на уровне интуиции. Он, как и раньше, чувствовал её.       — Что тебе нужно? Ты была мертва, — вслух высказался злодей.       «Я хочу уберечь тебя от очередной ошибки. Возьми. Исправь всё. Верни своё величие, и стань единоличным правителем Нетландии», — тьма, в лице его собственной тени, протянула бутылёк с жидкостью. Питер прекрасно научился определять яд мор-шиповника. И ему не понравилось это предложение.       — Ну уж нет, дважды я на это не куплюсь. Если ты сейчас же не исчезнешь, я сам тебя уничтожу, — угрожающе протянул Пэн. Неужели тьма настолько отчаялась, что снова решила избавиться от сильфиды его руками?       Тень в ответ на это сжала яд в кулаке, и он обратился в прекрасный цветок — тигровую лилию. Питер Пэн отшатнулся.       «Подари на свадьбу сильфиде ЕЁ цветок. Считай это последней просьбой».       Не дав шанса на отказ, тень вложила в руку Пэна цветок, и скрылась где-то в его теле. Так всё это время она была жива, и пряталась внутри него! Похоже, она воскресла вместе с магией.       Взглянув на цветок, Питер решительно углубился в лес. Ноги сами принесли его на опушку у поляны, где он отбил сильфиду у охотников. Здесь он и закопает этот цветок, как свою самую страшную тайну. Стоило Пэну коснуться мечом земли, как от ствола ближайшего дерева стала отделяться какая-то сущность, обратившаяся Фернифом.       — Это ты правильно, злодеюка, делаешь.       — Ты чувствуешь что-то плохое в этом цветке?       — Тигровый цвет — ярко — рыжий, светлый, но полосы черны как ночь. Тьмы совета слушать низзя. Добра не принесёт. Оставь дар здесь, а сам другие цветики найди. Ветряницы хороши будут, невестины цветы.       Не успел Питер уточнить, о каких цветах речь, как Ферниф ушёл. Что ж, кажется, контакт налажен. И Питер решил, что и вправду лучше последовать совету лешего. Если Дора ему верит, значит, и он будет. Хотя бы попробует. Теперь за дело.       В назначенное время Пэн стоял у цветочной лавки с самым недовольным лицом, на которое был способен. А всё потому, что Генри опаздывал. Он прибежал с опозданием на пять минут, запыхавшись.       — Прости, Питер, я бежал, как мог. В оправдание напомню, что не все здесь умеют перемещаться в пространстве.       — Ладно, живи. Советчик.       Они вошли в маленький магазинчик, и на них обрушился шлейф цветочных ароматов. Пэн с удивлением обнаружил, что различает каждый оттенок этих ароматов по-своему. Ещё одно удивительное свойство, коим его наградила сильфида.       — Здравствуйте, — к ним подошёл продавец — пожилой мужчина, в чьих волосах поселился проблеск седины, — Могу я вам подсказать что-то? Вы хотите сделать подарок?       — Нам нужен такой букет, какой дарят невестам, — ответил Генри, пока Пэн осматривался.       Внезапно его внимание привлекли небольшие беленькие цветочки, чуть меньше ладони. А сердцевина чёрная, но это выглядело на удивление правильно. Очень нежные цветочки.       — Смотрю, вам приглянулись анемоны, — продавец подошёл к Питеру, — Не все невесты решаются на такой выбор, и очень зря, ведь они прекрасны.       — И почему же отказываются?       — Раньше, в некоторых культурах, анемонами поминали мёртвых. Виной тому — лёгкость, с которой маленькое дуновение ветра может отделить лепестки. «Дочерью ветра» часто украшали гробницы в древних цивилизациях.       — «Дочь ветра»? — в один голос спросили юноши, переглянувшись.       — Да, анемон с греческого означает «ветер». А ещё — дыхание. У него имелось значение краткости жизни и души, которую понимали как жизненное дыхание живого существа. Анемон — акт дыхания, лежащего в основе жизни.       — Мы берём их, — решил Питер без колебаний.       — Превосходно! Могу предложить разбавить белый оттенок невесты. Есть прекрасные синие, благородные красные, или яркие пурпурные.       — Пурпурные — вот эти? — Пэн указал на розоватые цветочки. Именно они показались ему хорошим вариантом.       — Да-да, сорт «Сильфида». Они не пользуются особой популярностью у невест. Те предпочитают в пару к белым нежно-розовые.       — Нам подходит «сильфида», определённо, — кивнул Генри. Он подумал, что это просто невероятное совпадение, и упускать его не стоит.       — Не беспокойтесь, я составлю букет вашей невесте так, что они будут прекрасно сочетаться, — мужчина принялся за работу.       — Простите, а вы не подскажите ещё, такой цветок… ветряница? — вспомнил Пэн наставления лешего.       — Так это они и есть, — старик по-доброму усмехнулся и продолжил свой рассказ, — На языке цветов анемоны означают «Я хочу быть с тобой». Это символ ожидания и честности.       — Как удачно, — пробормотал Пэн, — Что-то ещё?       — Некоторые из видов анемонов ядовитые. Их использовали для приготовления стрельного яда.       — Удивительное совпадение, согласись? — шепнул Генри язвительно, кинув взгляд на кольцо Пэна.       — Очень…       

***

      За день до праздника:       — Здравствуй, Платон. Вот уже тридцать лет прошло со дня твоей смерти. Я уже ничего тебе не должна, я сполна отплатила свой долг. Поэтому я прихожу отдать дань твоей памяти в последний раз, дабы смело шагнуть в настоящее. Ты прожил счастливую жизнь, теперь пришёл мой черёд. Надеюсь, ваши с Катериной души нашли друг друга в посмертии, и отныне вы неразлучны. Во всяком случае, я верю в это. Теперь всё будет так, как и должно быть. Пожелай же мне счастья, как я желала тебе. Прощай…       В последний раз я выпускаю на волю белые лепестки. В последний раз они разлетаются по лесу и за его пределы, повинуясь причудам ветров. В последний раз я стою здесь и наблюдаю за их танцем. В последний раз белые розы распускаются на месте последнего пристанища Платона. И в первый и последний раз белые розы распускаются там, где нашла приют Катерина. Теперь я была бесконечно благодарна её появлению в жизни мужчины.       По щеке пробежала одинокая слеза. Однако она несла в себе лишь радость освобождения. До сих пор я чувствовала на себе тяжесть своего прошлого, и лишь сейчас смогла окончательно отпустить.       Вечером пришла Снежа, чем очень меня удивили. Она приготовила для меня несколько платьев на выбор для завтрашнего праздника. Сперва мне было приятно подобное внимание, но я всё никак не могла уловить один момент.       — Снежа, а почему все платья белые? Нет ли чего-то небесно-голубого? Или изумрудного? Хотя бы жёлтый, — уже не так уверенно добавила я, заметив озадаченное выражение лица женщины, — Почему именно белый?       — Ну как… — Белоснежка на мгновение задумалась, а потом безмятежно улыбнулась, — У вас же завтра юбилей свадьбы! И у нас принято в этот день надевать платье. Именно белое, как будто ты снова невеста!       — Да? Никогда не слышала об этом, — я слегка расстроилась, ведь мне казалось, что я уже знаю всё о традициях людей, — А почему вы так не одевались?       — А это принято лишь первые… эм, пять лет брака, да, — с самым серьёзным видом кивнула женщина, — У вас с Питером ещё не прошло это время, верно ведь?       — Ещё нет, — я покачала головой, — Но традиция интересная. Ладно, короткое не очень на мне смотрится, как бутон тюльпана, — я перебирала предложенные варианты, — А это длинное, но у него спина слишком открыта, у людей не принято так оголять тела. Точнее, теперь уже принято, но у меня такого желания нет. У этого длинный хвост, я непременно запутаюсь в нём. Ой, а этот корсет перекрывает дыхание даже мне!       — Тогда вот это, — Снежа протянула мне чехол с последним платьем, — Оно без корсета, с закрытыми плечами, юбка пышная и в ногах не путается. Тебе нравится?       — Да, очень, — я провела рукой вдоль тончайшего кружева, — Оно такое… какие носили в годы Платона, у его невесты было чем-то похожее! И даже со шнуровкой на спине! Кажется, люди называют подобную одежду словом винтаж. Где ты нашла такое?       — Это платье моей бабушки. Она выходила в нём замуж за деда, — гордо заявила Снежа. Моё желание надевать его слегка поубавилось.       — Мэри, я бесконечно признательна, что ты доверяешь мне свою фамильную ценность, но… видишь ли, там, где я жила раньше была одна примета… нельзя одевать чужое свадебное платье, иначе брак принесёт несчастье. У нас не свадьба, конечно, но я не хочу рисковать из-за подобных мелочей. Извини меня…       — Вот как… да ничего страшного, тогда и правда не стоит. У вас и так было слишком много трудностей, — легко пожала плечами Снежа, — Но в таком случае, подходящих платьев не осталось.       — Я нашла его! — раздался женский крик со стороны лестницы, — Привет, Дора, — в проёме показалась Динь, — Это вот тебе, наденешь завтра. Что думаешь?       Фея показательно покрутила платье, демонстрируя мне пышную юбку из нескольких слоёв ткани. Верхний слой — чистый шёлк. На поясе — серебряная лента, лиф достаточно скромный. Оно…       — Прекрасно, — прошептала я, протягивая руки к чудесному наряду. Примерила — оно оказалось лёгким и воздушным, совсем не стесняя движение, — Динь, ты — моя личная фея-крёстная. Я и правда чувствую себя настоящей невестой, словно замуж выхожу только сейчас!       — Осталось выбрать туфли, — девушка весело рассмеялась, ей понравилось подобное сравнение.       — Туфли? — неуверенно повторила я, — Ну давай, посмотрим, может…       — Ты же умеешь ходить на каблуках? — деловито спросила Снежа.       — Ой, нет, на каблуке?! Мы так не договаривались, никаких каблуков! Ты что, я же… я ходить на них не умею. А нет балеток? Да, балетки были бы в самый раз. А если нет… лучше уж босиком…       — А ради Пэна? Тоже не наденешь?       Я серьёзно задумалась, и всё же… думаю, легко догадаться, какой вариант я выбрала.       

***

      В знаменательный день:       Ночью Питер не пришёл домой. Либо он заночевал в лагере, либо и вовсе не ложился. Второй вариант мне вовсе не нравится. Надеюсь, он сделал так не из-за моего стеснения. Мне казалось, что мы прошли этот этап.       Утро выдалось на удивление тихим. Обычно, когда я просыпалась, в лагере уже вовсю кипела жизнь. Однако сегодня в воздухе не было слышно ни одного детского голоса. В моей груди поселилось непонятное волнение, и я поспешила вниз, накинув на себя лишь тонкую рубаху. Распахнув дверь, натолкнулась на Джорджа.       — Что случилось? — воскликнула я, предполагая в голове самые страшные варианты.       — Всё хорошо, не переживай ты так, — усмехнулся друг, — С днём рождения!       — Спасибо, дружище, — я выдохнула и обняла юношу, — Почему в лагере так тихо? Вы меня напугали.       — Переодевайся, и пойдём. Нас уже ждут.       — Ждут? Кто ждёт? И где? — недоумённо спрашивала я.       — Ну вот и узнаем…       Заинтриговал. Сюрпризы я разлюбила уже очень давно, но раз уж они так готовились, расстраивать никого не хотелось. Ничего, потерплю неопределённости, не впервой.       Облачилась в прекраснейшее платье, а Джорджи помог застегнуть молнию. Туфли я всё же оставила в коробке, зато надела белые чулки. Ощущения непривычные, но было даже весело. Волосы оставила распущенными, лишь слегка завила в крупные волны. Прибежала Белль и помогла вколоть мелкие нежно-розовые цветочки. Хотя я совсем не поняла, какой в них был смысл. У нас ведь не свадьба, а нарядили меня как будто к алтарю. Странные они все сегодня какие-то.       Мы дошли до поляны с ромашками, недалеко от речушки. Ещё одно красивое место нашего леса, с которым у меня ещё не было особо ярких воспоминаний. И, к моему огромному удивлению, здесь собрались все близкие мне люди! Причём мужчины были в пиджаках или же камзолах, тогда как женщины — в нарядных платьях. А ведь обычно многие из них предпочитают брюки.       Стоило мне ступить на знакомую тропу, как семейство заголосило:       — С днём рождения!       Я счастливо рассмеялась и громко их поблагодарила. А после начала озираться в поисках вечного мальчишки. Почему-то я не слышала его дыхания в округе. А ещё я не заметила среди близких Дэвида.       — А почему вы так одеты? — недоумённо спросила я, — И где Питер и Дэвид?       Друзья выразительно переглянулись, и я занервничала.       — Что вы мне недоговариваете? — прямо спросила я.       — Ну… эм… видишь ли… — замямлили присутствующие, заставив меня взволнованно прикусить губу. Вдалеке послышалось тяжёлое дыхание — кто-то очень торопился.       — Я успел! — воскликнул Дэвид, подбегая к нам. Я хотела, было, уточнить, но внезапно перед глазами возникли прекрасные цветы с приятным запахом мёда и травы.       — Анемоны! — восхищённо воскликнула я, — Какие красивые!       — Лепестки этих цветов хрупки и нежны, прямо как ты, — раздалось над ухом, и я подняла счастливые глаза на Питера, смотрящего на меня сверху вниз. Он летал, так что его грудь была прямо над моей головой. А ещё он был в шикарном чёрном пиджаке и таких же брюках.       — А сердцевины черны, как твоя душа, — не смогла не высказаться я.       — Только до встречи с тобой…       Я улыбнулась и легонько клюнула его в кончик носа. Он опустился на землю и предложил мне локоть.       — И всё-таки, что здесь происходит? — шёпотом поинтересовалась я.       — Свадьба, малышка, — спокойно отозвался мальчишка, и куда-то меня повёл.       — Чья? — нахмурилась. Неужели я забыла о ком-то?       — Наша, конечно же.       — Питер, но мы ведь уже…       — Ваши клятвы уже были озвучены и скреплены поцелуем, — завёл речь какой-то незнакомый мужчина в костюме, на которого я совершенно не обращала внимание до этого момента, — Вы уже обменялись кольцами и прожили в браке пять лет. И всё же я хочу спросить вас, без давления обстоятельств. Согласен ли ты, Питер Пэн, взять Дору Винд в свои законные супруги, любить её, заботиться о ней, защищать её?       — Согласен, — как-то уж очень серьёзно кивнул мальчишка. Мне же эти сова показались какими-то неживыми, стандартными… как в каких-то мелодрамах, кои регулярно смотрела по телевизору моя знакомая бабушка.       — Согласна ли ты, Дора Винд, взять Питера Пэна в свои законные супруги, любить его, заботиться о нём, и быть ему надёжным тылом?       — Согласна, и даже не только тылом, — пошутила я.       — Защищать отныне моя прерогатива, — строго сказал мальчишка.       — Я и сама в состоянии позаботиться о себе! — упёрлась я. Почему-то все присутствующие дружно рассмеялись.       — Пусть даже смерть не сможет разлучить ваши души, — закончил мужчина, благоразумно проигнорировав нашу перепалку, и это высказывание мне понравилось больше. Да, пусть именно так и будет, — От человеческой свадьбы остаётся лишь документ, датированный этим годом.       Мы расписались в настоящем свидетельстве о браке, другом жениха выступил Феликс, а моей подругой — Реджина. Я хотела попросить Белль, но она вроде-как моя невестка, это не совсем правильно.       А потом ко мне бочком подошёл Дэвид и протянул пухлый конверт. В нём обнаружился мой паспорт и ещё один, как оказалось, на имя Питера. С подозрением распахнула свой, совершенно новый, и…       — Нет! — возмутилась я, прочитав в графе личности — Дора Пэн, — Ты бессовестный, наглый, беспринципный… я не буду выходить за него замуж! — сказала я тому, кто нас расписывал, и ткнула в мальчишку пальцем.       — Боюсь, вы уже расписались в свидетельстве о браке, — шепнул мужчина.       — Тогда разведите нас! — потребовала тут же. Пэн деланно закатил глаза и, развернув меня к себе за плечи, поцеловал. Хороший способ отвлечения, вынуждена признать.       — Успокоилась, грозных дух? — улыбнулся мужчина. С задумчивым видом оглядела недоразумение, доставшееся мне в мужья.       — Знаешь, обычно парни дарят девушкам на день рождения украшения там, не знаю… чего-нибудь ещё. Мне бы хватило и букетика ромашек. А ты устроил ещё одну свадьбу. Более того, поменял мою фамилию в паспорте без моего на то согласия, — медленно перечислила я, заводясь, — Я сейчас придушу тебя, Питер Пэн!       — Не придушишь, — спокойно отмахнулся юноша.       — И почему это, позволь спросить? Потому что желание есть, причём огромное…       — Ты меня любишь, — пожал он плечами, — Ты сама в этом призналась. А документ и фамилия — всего лишь формальность. Мы ведь и так уже женаты.       — Видимо, для тебя формальность принципиальная, раз ты всё это провернул.       — Ну слушай, ты сама виновата, — он приобнял меня, и повёл обратно по тропе, — Угрожала мне, что уйдёшь в земной мир, будучи по их законам свободной. Я просто перестраховался.       — Ты хочешь обвинить во всём меня? — я аж опешила.       — Не нужно было отдавать своё сердце мне. Я ведь предупреждал, что жуткий собственник.       Я не смогла на это сказать ровным счётом ничего. Зато его слова напомнили мне о своём подарке. Я торопливо нашарила скрытый карман платья.       — Тебе я готова отдавать любое своё сердце, — я протянула ему сердце в сложенных ладонях. Конечно, оно было ненастоящим, всего лишь золотой кулончик. Питер бережно принял подношение, а рядом материализовался Генри, с любопытством разглядывая украшение. И вот ни за что не поверю, что без него здесь не обошлось!       — С тобой, дорогой Генри, я поговорю отдельно, — сказала я так, чтобы услышал только друг. Он виновато втянул голову в плечи, и постарался отвлечь нас.       — Смотри, Питер, он открывается!       Пэн отщёлкнул одну половинку, сердце разделилось на два. Две половинки, являющиеся одним целым. Мальчишка вгляделся в надпись.       — «Моё сердце навеки принадлежит Питеру Пэну, в которого я всегда буду верить. Это такая же истина, как и моя любовь к нему!» Дора, — прочитал вслух Генри, пока Питер пристально глядел в мои глаза.       Крышечка закрылась с лёгким хлопком, а потом он неторопливо застегнул кулончик на шее, тут же спрятав под белую рубашку. Сегодня Питер был в костюме.       Начался праздник. Первый танец отдали нам с Питером, и мы оба исполнили вальс, как умели. Мои юбки очень красиво летали вокруг нас, особенно когда Питер приподнимал меня над землёй.       После танца Румпи отвёл меня в сторону.       — Ма, я поверить не могу, что ты добровольно, и с ним. Как?!       — Сынок, ты уже мальчик взрослый, должен сам понимать, — хитро прищурилась я.       — Ты, наконец, счастлива?       — Да, очень.       — Это главное. Тогда я спокоен, — он улыбнулся, и я потрепала его по голове, дабы лицезреть его обиженную мордочку, в которой я до сих пор видела черты маленького мальчика.       Позже мы с Питером просто сидели на одной из принесённых откуда-то лавок, пока семья веселилась.       — На самом деле я не знала, что ты можешь быть романтичным, — призналась я, облокотившись на его грудь, — Мне казалось, что все эти цветочки, костюмы, гости, обещания… не твоё.       — Один раз в жизни можно это провернуть. Но ты права, подобные мероприятия — не моё, — он усмехнулся и перехватил мою талию, — А моё — украсть тебя прямо с собственной свадьбы.       — Что? — не поняла я.       Он же подхватил меня на руки и взмыл в воздух, под мой счастливый смех и негативные возгласы гостей. Ай, ладно, сегодня можно, у меня праздник! Я потом извинюсь.       Поэтому я просто расслабилась и доверилась мальчишке, весело болтая ногами в воздухе.       Он отнёс меня к обрыву, и мы наблюдали за зачинающимся закатом…       

***

      — Долго ещё? — проворчал мальчишка, — Ты же знаешь, я терпеть не могу сюрпризы.       — Почти пришли. Прояви хоть каплю терпения, — я шутливо закатила глаза, хоть он и не мог этого видеть.       — Я в курсе, что ты закатила глаза, — укорил меня Питер. И вот как он это делает? — Я просто хорошо тебя знаю, сердце моё.       — Даже слишком хорошо. Пришли, снимай, — разрешила я.       Повязка мгновенно была скинута, и Пэн с удивлением осмотрел открывшийся вид на знакомую ему поляну. Ту самую поляну с одуванчиками, на которой он когда-то меня спас. Очень уж мне запомнилась его фраза: «Помню, увидел тебя, бегущей по полю среди одуванчиков, и глаз оторвать не мог».       Я ткнула пальцем ему в бок, и он с удивлением покосился до меня.       — Догоняй! — воскликнула я, со смехом сорвавшись с места.       Мы носились по траве, снося головки одуванчиков. Я была босиком, и иногда подпрыгивала на дальние расстояния.       — Так не честно, ты нарушаешь правила! — возмутился Пэн, прекрасно зная, что будет услышан.       — А мы их не устанавливали, — напомнила я.       Дальше мы оба жульничали, иногда поднимаясь в воздух. Через какое-то время я всё же затормозила, увидев нечто непривычное в местной природе. На месте, где когда-то я попала в ловушку, вырос удивительный куст.       — Питер, смот… — начала было разворачиваться я, но в следующее мгновения меня схватили и приподняли над землёй.       — Попалась! — радостно заявил Пэн, прижимая меня ближе к себе. Я рассмеялась и послушно обняла его ногами за талию, а руками за шею.       — Окончательно и бесповоротно, — согласилась я, и прижалась своим лбом к его.       — Что тебя так удивило?       Я повернула голову и указала подбородком на куст.       — Это же…       — Мор-шиповник и анемоны, — закончила я, — Ещё позавчера их здесь не было! И почему растут рядом? Они же…       — Совершенно разные? — усмехнулся Питер, пробормотав непонятное: «вот тебе и подарок».       — Ну… да, наверное, — вынуждена была признать я. Мягкий и хрупкий цветок был обвит колючим и ядовитым растением словно… защищая его?       — И всё же они вместе, — он заглянул мне в глаза, и я осознала, что всё это время он говорил не о цветах, вернее не только о них.       — Но как долго они будут цвести так, вместе?       — До счастливого финала, конечно же…