Часть 1

Боже, твои создания – глупое племя: В душе тоска, в наушниках хмельное пение, В крови нерастворимые соединения... Оставь на завтра, это все проходит со временем. *** – А Сего-кун тот еще врунишка... Обещал, что эта штука может убить. Но только взгляните: наша правительственная шавка до сих пор живее всех живых! Тома тяжело дышал, размазывая рукавом хлынывшую из носа темную кровь. Помимо того, что снабженный оружием исполнитель неплохо огрел учителя по голове, а следом и помотал в честной драке, взрыв, причем весьма неслабый, активированный Козабуро, задел и его самого. Его тело отшвырнуло аж к дальнему шкафу, где, в завершение, он едва увернулся от громадного обломка сверху. Теперь, когда осела пыль, а кровь перестала пульсировать в висках столь оглушительно, все вокруг замерло в безмолвии. Комната была в руинах. – Какой же ты ужасный человек. Посмотри: ты заставляешь меня рушить мой мир моими же руками... Некогда такой прекрасный трон, сооруженный Томой специально для его новой Принцессы, сейчас покоился в груде хлама из кусков посыпавшихся стен и ошметков мебели. Преподаватель через силу запрокинул голову и увидел, что значительная часть потолка все еще держалась над ним каким-то воистину невероятным образом. Находиться здесь было более не безопасно. Переступая через тугую и тяжелую, наполнившую внутри все крохотные сосуды боль, Козабуро поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к выходу. Плевать, как же плевать. Бейте, сколько душе угодно. С отбойным молотом и топором, ломайте и бейте, ведь всем вам неведомо, что значит возводить. Вы живете в своем глупом и скучном мире, под ладонью этой чертовой Сивиллы, и вам никогда не понять ничего иного. Все иное вы будете разрушать, поэтому бейте, вперед, теперь мне нисколько не страшно! Я буду собирать по кусочкам все снова и снова. Я буду создавать, пока вы не можете ничего, кроме как ломать. Я буду делать свое счастье сам, такое счастье, какое только захочу, и вашу гребанную скуку я ни за что не признаю. Надо скорее уходить, понимал Тома, а со всем остальным, как и было условлено, разберется уже Сего... Но что-то, вопреки всему, заставило его замереть над недвижимым телом исполнителя Бюро Общественной Безопасности, еще, к сожалению или счастью, живого. Он так и стоял над Сасаямой чернющей тенью, сгорбленной и уродливой, а помятое лицо блюстителя блестело в желтом свете мигающей лампы. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем латентный преступник начал хмуриться, только-только приходя в себя после взрыва. Заметив это, учитель как будто вышел из оцепенения. Он неспешно опустился на корточки, протянул руку вперед и нещадно выдернул свою шариковую ручку из грудной клетки исполнителя. Тот захрипел. Тома встал, обтер кровь с ручки о штанину. Поглядев еще на лежащего мужчину, он вновь подумал о том, что этот человек отобрал его Принцессу, из-за чего тут же, неожиданно даже для себя, злостно пнул его прямо в живот. – Как же все-таки... скучно, – выдохнув, бросил преподаватель. Он распрямился и наконец-то направился к выходу, сжимая ручку в своем кулаке. ... Только не прошло и мига, как ручку эту безжалостно выбило. Обломок поцарапал его ладонь и грохнулся на пол, в щепки разламывая металлический корпус шариковой ручки. Козабуро словно окаменел, застыл на том самом месте в той же позе, не позволив сократиться ни единой мышце, а взгляду – сойти с разломанной ручки... – Куда намылился, извращенец? – с хриплым задором окликнул его швырнувший осколок Сасаяма. Тома не двинулся с места. И если сначала в его немом выражении читалась безмерная злость, то теперь от нее не осталось и следа. Теперь по ту сторону, за стенами его черепной коробки было столь пусто, что это отражалось в глазах... – Я найду новую Принцессу. Мы вдвоем заново построим наш мир и наш замок... – проговорил учитель одними губами, как мантру, хоть и не чувствовал на данный момент, что имеет в себе силы хоть что-нибудь строить... – Угараешь что-ли? Каким образом? Я ведь тебя проклял. – Ты меня... что?... – Если ты выйдешь отсюда, ты больше никогда... и нигде... не сможешь найти себе Принцессу. Так что смирись уже... Козабуро посмотрел на него. Посмотрел с этим безжалостно режущим опустошением... Посмотрел и все равно пошел к выходу. – Не переживай... Твое проклятие развеется вместе с твоей ничтожной жизнью. А для меня... это все еще не конец... Шагая по развалинам, последнее, что он услышал вслед – звонкий щелчок зажигалки. *** Дорога белым-белым инием, Носом по белым-белым линиям... Он не вернется, знаешь, прости меня. Он убежал туда, где небо синее-синее. *** Сасаяма поднимался, стискивая сигарету в зубах со всей чертовой мочи. Он, конечно, не Когами с его бесконечной душевной добротой, но доверия к своим соратникам у него, так или иначе, достаточно. Нет, сейчас дело совсем не в этом. Просто он не может позволить себе не довести дело до конца. Тяжелая, словно сталью налившаяся голова перевесила назад, когда он победно выпрямился на отбитых обломками ногах, с дырой в грудной клетке и сигаретой во рту. Также резко голова упала и вперед. Исполнитель помедлил еще один момент, после чего сделал последнюю затяжку, выкинул окурок и рванулся следом за беглецом. Выбравшись на улицу, поначалу Мицуру несколько растерялся. Он почти забыл, что находится в крупнейшей заброшенной зоне Токио, где даже круглый дурак без труда скроется от погони в первой попавшейся щели переулка. Огисима была как целый уникальный мир, ну никак не сопоставимый со строгими многоэтажками Токио, здесь все, перекроеное и перешитое, разрушенное и заново отстроенное, не подчиняющееся никаким привычным законам, напоминало один огромный истрепанный временем организм из развалившихся зданий, труб и надстроек, изрытый крохотными улочками и проходами в бездонные подземные этажи. Сасаяма кинулся вперед по переулку, судорожно рассуждая, куда мог направиться Тома. Однако стоило лишь ему вылететь на более крупную улицу, все встало на свои места. Шел снег. Детектив на секунду обомлел, ведь снегопад не проникал в закрытый переулок, откуда он держал свой путь, да, к тому же, зрелище это действительно было завораживающим – как же, все-таки, редко в Токио идет снег. И вдруг исполнитель понял: следы! Под ногами он увидел отчетливый след. Мицуру молниеносно включил коммуникатор, который в следующую же секунду доложил, что след этот, в самом деле, по размеру ноги полностью соответствует Томе Козабуро. Через пару метров, правда, следы беглеца сливались с протоптанной множеством ног дорогой, но коммуникатор справился и с этой проблемой: среди сотен других сканированием он нашел нужный. И вот уже Сасаяма сломя голову летел по обнаруженному следу, подобно охотничьему псу. Впрочем, сейчас он и впрямь был неотличим от пса, преследующего добычу. Добычу по имени Козабуро Тома. *** ... Но за ним снова погоня. Вьюга, укрой, прошу, они его скоро догонят! Господь, сохрани и спаси от холода... За грехи не суди, он еще так молод! *** Тома был удивлен, что Сего решил отправить к нему на помощь своих людей. Он прекрасно знал, как Макишима относится к тем, кого избирал своими игрушками, и прекрасно знал, что рано или поздно окажется предан. Но, видимо, ему было суждено носить свое тело по этой бренной земле еще какое-то время, понял Козабуро. Два, судя по всему, весьма подготовленных человека молча провели его в заранее определенное помещение, перед этим преодолев не столько долгий, сколько ужасно запутанный путь, так что даже сам учитель едва запомнил все это количество поворотов. В конце концов они подошли к порогу изуродованного здания, которое оказалось серым заброшенным магазинчиком. Внутри помощники заперли за собой двери, после чего, отойдя в самый дальний конец помещения, взялись оказывать преподавателю первую помощь. Их действия Тома не прокомментировал никак. Сначала чуть опешил, но быстро смирился, даже не думая сопротивляться. Сам до конца не зная, чего именно ждет, он в околобессознательном состоянии привалился к стойке и глубоко-глубоко погрузился в свои мысли, и глаза его, словно глаза мертвеца, глядели в далекое никуда. Сколько времени прошло – неизвестно. В своей тягучей прострации Козабуро не считал эти трепетные минуты. Но в какой-то момент улетучилось то короткое спокойствие с почти неразличимыми тревожными нотками, и раздался грохот. Вырванный из омута немых размышлений, учитель хлопал своими изнеможденными веками, удивленно глядя на пылкое лицо Мицуру Сасаямы, который в самом деле умудрился выследить их и без колебаний вломился в дверь, поломав на ней ветхий замок. Тома с трудом прорвался через пелену онемения, намертво сковавшую его тело, только после того, как прогремел выстрел. В руках помощника изниоткуда появился пистолет. Пуля чуть ли не полоснула прямо по макушке детектива – тот чертовым чудом успел сигануть за витрину. Преподаватель беззвучно усмехнулся. Навряд ли латентный преступник сумел отыскать свое оружие под завалом от взрыва, а даже если вдруг отыскал – доминатор все равно бессилен против Козабуро, и он осознавал это просто прекрасно. Далеко правительственный пес за стены этого магазина не уйдет. Голыми руками, да еще и с дыркой в груди, тягаться с огнестрелом не так уж и просто, а у помощников на случай чего, кажется, еще предостаточно запасных планов. Стрелок остался держать на прицеле Мицуру, а второй человек тут же потянул учителя с собой к черному ходу. Давай, вперед. Сражайся до тех пор, пока ноги не откажутся держать тебя. Делай все, что только в твоих силах, исполнитель Сасаяма. А потом прими свое поражение и свою неописуемо глупую смерть. Потому что я не проиграю. Только не такому, как ты. *** Снег... заметал за ним следы. Бег... но спасает от погони. Время не беги, остановись на миг! Вьюга, укрой его, а там темная ночь укроет. *** Со стороны дальнего угла раздался топот и звук захлопнувшейся двери. Ага, кивнул себе Сасаяма, кажется, Козабуро и еще один человек покинули помещение. Вдохнув, он стремительно выпрыгнул из-за витрины и скрылся в закаулке у входа. Меткий выстрел снова чуть было его не задел. Пуля шаркнулась о стену в сантиметре от плеча мужчины, и в звенящей тишине на пол посыпались кусочки извести. Исполнитель затаил дыхание, заслышав, как стрелявший решил направиться к нему. Медленно-медленно, шаг за шагом касались его подошвы пыльного пола из старомодных, уже давно вышедших из обихода кафельных плит, которые детектив почему-то отметил для себя именно сейчас, в самый неподходящий момент... Он слышал, ощущал его беззвучную поступь прямо своей спиной, будто чувствовал эти тонкие, звучные вибрации кафеля. И, за секунду до того, как мог бы получить пулю в лоб... Сасаяма схватился за дверь, вырвал ее с хлипких петель и что было дури огрел стрелка из-за угла. Тот с глухим звуком свалившегося мешка расстелился на полу. Мужчина убедился, что лишил нападавшего сознания. Это заставило вздохнуть с облегчением. Детектив вытер проступивший на лбу пот, несмотря на то, как прохладно было в здании и на улице. Перед тем, как идти дальше, он предусмотрительно подхватил чужой пистолет и, в предвкушении примерившись им, рванул вдогонку за своей самой главной целью. *** На миг остановилось сердце, Пора прощаться. Сердце, я люблю тебя! Прошу, не прекращай стучаться!.. *** Тома безропотно выскользнул в черный ход. Он и сам осознавал надобность скрыться и временно залечь на дно. Один из помощников пошел следом, держась позади на небольшом расстоянии. Стараясь смешаться с толпой прохожих, они юркнули меж домов и оказались на широкой улице. Помощник остановил его на углу, желая, кажется, закончить бинтовать какую-то серьезную рану. Тома и не заметил, что продырявил себе живот обломком. Он больше не чувствовал боли, чувствовал лишь прохладу, одетый в одну рубашку и свисающую с плеч накидку, и чувствовал, как гудит его тело. Но даже гул сошел на нет, когда он взглянул вверх, и все его внимание вдруг завлек снег. Пушистые снежинки кружили в воздухе, неторопливо падали вниз, а другие подлетали кверху, описывали самые вычурные фигуры и снова летели вниз. Все выглядело таким необычным, эти дома и старые крыши, накрытые будто белоснежными простынями, блестели так сказочно, а вдыхаемая прохлада приятно поскребывала легкие. Прямо как в тот самый день, те далекие десять лет назад... Но все прервал выстрел. Козабуро не почувствовал боли. Вместо этого он отчетливо ощутил, как разрываются нити его промерзшей кожи, как пуля входит под ребра, так мягко, словно в сахарную вату, и по инерции отшатнулся. Весь побитый, Сасаяма стоял и довольно улыбался, наведя на него пистолет. Даже с поддержкой Сего, смерть все равно дышала прямо в спину Томе Козабуро. Дышала и скалила клыки. Помощник, которого самого каким-то чудом не задело этим выстрелом, тут же опомнился и кинулся на исполнителя. Пистолет полетел на землю, и они сцепились в рукопашной. Тома на них уже не глядел. Отлипнув от стены он, как во сне, ничего не слыша и не ощущая, побрел вдоль здания. Надо уходить, повторял себе он на уровне инстинктов, ведь мысли уже никак не соединялись между собой воедино. Кровь капала на белоснежную землю. *** Удар за ударом, но жребий уже брошен: Эта погоня не сулит ничего хорошего... Он хочет убежать, но понял, что вряд ли сможет, Ведь свинец не снег – не растает просто так под кожей. *** Куда ни взгляни – все казалось каким-то сюрреализмом. Все блестело и сверкало по сторонам чудесной метелью, снежинки кружились вокруг фигуры прекрасного Принца в чудесном танце и ложились на его русые волосы волшебной короной, а багровые пятна под ногами расцветали роскошными рубинами. Тело было легким, непреодолимо легким, и Тома перешел на бег. Он бежал и бежал, сам не понимая, для чего и куда, но его сердце понимало это вместо него, а ничего иного и не требовалось больше. Он должен разыскать свою дорогую Принцессу. Разыскать ее в этом чудесном снежном королевстве, чтобы они могли быть вместе. Чтобы они могли быть счастливы до конца своих дней. Чтобы они построили огромный замок и всегда-всегда были вместе, принадлежа лишь друг другу, и ничто никогда не помешало их священному счастью... Но лед вдруг стал трескаться под ногами. Тома Козабуро споткнулся, и совсем рядом с ним вновь прогремел выстрел. Он кинул взор через плечо и увидел эту темную фигуру вдалеке. Исполнитель Мицуру Сасаяма совсем не собирался отпускать свою добычу. Должно быть, он уже разделался и со вторым помощником, и теперь, хромая, медленно, но верно преследовал главную жертву. Тома выругался. Беспорядочно цепляясь руками за стену, он нырнул в очередное заброшенное помещение, не имевшее дверей. Пол трещал и расходился от каждого шага, разрывался на бесконечно глубокие бездны. Козабуро боялся глядеть вниз, но чувствовал каждой клеточкой своего тела, как оступался снова и снова, и даже не пытался понять, отчего же тогда продолжает прорываться вперед, через воздух, ставший настолько плотным... Грохот нового выстрела вцепился и вгрызся в сознание Томы подобно клыкам, через боль настойчиво вытягивая его, уже всецело готовое улететь далеко-далеко в небытие, обратно. И впрямь: несмотря на идущую кругом голову, учитель сумел ловко обогнуть дверной проем и рвануть на улицу, оставляя позади длинное здание. Пуля просвистела в метре от него. Где-то на периферии своего подсознания преподаватель даже подумал, причем вполне здраво, что скоро магазин патронов у его преследователя просто обязан закончиться... Но больше мыслей у него не было. На уже подгибающихся ногах своим последним отчаянным рывком Козабуро вылетел на открытую местность. Едва ли он отдал себе отчет, что оказался в громадной области недавнего сноса заброшенных сооружений, но ясно почувствовал, как расступились вдруг бесчисленные стены, и стало так просторно... Развалины, припорошенные снегом, напоминали сейчас элегантную площадь. Ноги окончательно обмякали, и Тома замедлился до шага, назвать который, скорее, стоило бы рывками, жадными рывками из последних сил борющегося за свою жизнь человека... "Стоять!" – глухо всколыхнуло его слух откуда-то сзади. Козабуро хватанул воздух ртом, но не затормозил. В следующий миг пуля насквозь прошила его плечо. *** Снег заметал багрово-кровавые пятна, Жизнь пробегала пред глазами, кадры – внятно. Виден белый свет... Все-таки догнали, падлы! По нему, метель, не плачь. Снег заметет все до завтра. *** При взгляде вниз, Тому пробило на истерический смех. Весь снег под ним за несколько мгновений окрасился в алый. Он цеплялся руками за обломки и смеялся. Он обжигал пальцы холодом. Резал ладони осколками сокрытых под снегом стекол, но полз вперед, не собираясь останавливаться ни на одну чертову секундочку. А за спиною слышалось чужое сбитое дыхание... Уже не видя перед своими глазами ничего, Козабуро попытался в последний раз выбросить вперед правую руку... Сделать этого ему не удалось. Ворот его рубашки стиснули так безжалостно, что он почти пошел по швам. Исполнитель, словно одичав, рванул учителя на себя, отрывая его торс от земли. В его руках Тома растаял, превратился будто в уже безжизненное тело, но Сасаяма потрудился насильно поднять его выше, с этим чудовищным оскалом заглядывая прямо в его обессилившее лицо. – Ты ведь понимаешь, Тома, что ты гребанный, мать его, псих? Но Тома ему не ответил. Издав утробный полурык-полувыдох, полный такой невыразимой, нечеловеческой злобы, исполнитель взялся за пистолет. Своей недрогнувшей рукой он пропихнул дуло меж зубов Козабуро Томы. И без сожалений спустил курок. *** Снег... заметет за ним следы. Бег... не спасает от погони. Время, остановись, верни назад тот миг! Вьюга, прими его, а там...