<3

Есть что-то необъяснимо очаровательное в людях, вернувшихся с чужбины обратно на родину - их смущенный взгляд при первой встрече с родными, говорящий «Мы искали, искали место лучше - но не нашли», как неприкаянные котята, скитающиеся по миру в поисках своего укромного уголка. Мирославу Сергеевну и Игоря Петровича Вдовиных такая участь не настигла - никто не знал, откуда они приехали, и как в подъезде №5 безоговорочно полюбились всем своим соседям. Они недавно заселились в послевоенную сталинку, выкрашенную «слоновой костью» - внутренний дворик дома был огорожен от посторонних витиеватой калиткой, прятал в себе потрескавшийся фонтан и парадные скамейки. Едва закончив перевозить вещи и параллельно трепетать о том, в каком же замечательном райончике им предстоит провести старость, Мирослава приготовила вишневый пирог и отправилась угощать им всех на лестничной площадке. Солнечные лучи в тот день одаривали каждого, кто прикоснется к их теплу, особенно щедро, сквозь окна они пробивались к седеющим волосам женщины и на мгновенье возвращали ей ускользнувшую молодость. Соседка со второго этажа имела сильнейшую аллергию на вишню, однако, увидев добродушную улыбку Мирославы Сергеевны, улыбнулась в ответ и приняла угощение. Так Мирослава стала Степфордской женой этого дома. Никто и думать не мог отказаться от их приёмов, гостеприимных ажурных салфеток на кофейном столике и семейных альбомов с фотографиями. Нельзя было с полной уверенностью сказать, что все гости правда интересовались семейным древом двух пенсионеров, но каждый из них благородно выслушивал рассказы Игоря Петровича от начала и до конца. Он был очаровательным старичком, слегка прихрамывающим на левую ногу. - А здесь я еще на кон е - красавец, высокий и статный. В восемьдесят шестом моя карьера шла в гору. Вот я гоняю на пятнадцатой «Эстонии», хорошая была тачка - механики специально подгоняли сиденье под мой рост, а то руки до руля еле доставали. - Водя ладонью по черно-белой фотографии, Игорь рассмеялся, и смех этот чем-то напомнил гостям лай раненого волка. Глаза его в этот момент никуда не бегали, и даже свойственные морщинки в уголках век отчего-то разгладились. - Да, там мы с ним и познакомились! Я была студенткой с кучей амбиций, от родителей зависеть не хотела, вот и хваталась за любую подработку, какая только имелась. Мы с девчонками шили для автогонщиков костюмы - тогда нам платили немного, но однажды позвали к какому-то Игорю Вдовину на примерку. С этого всё началось! Ох, и много в нас было страсти... Соседка «Вишневая аллергия» восхищенно вздохнула, вторя хозяйке дома, и, взглянув на собственного мужа с такой укоризной, за которой обычно следует долгий разговор наедине, продолжила слушать историю любви образцовой семейной пары. А на Рождество к Вдовиным неожиданно собралась приехать дочь. Неожиданно потому, что все соседи негласно игнорировали её существование - за год проживания здесь те ни разу не видели, чтобы женщина навестила родителей, а это определенно являлось показателем дурного тона, вопиющего неуважения. Седьмого января все неравнодушные к чувствам двух одиноких стариков отменили свои планы и наведались к Мирославе с Игорем - никудышные предлоги провести Рождество в их компании сыпались с порога, вместе с подарками, купленными в последний момент. Хозяйка, и без того наготовивши блюд на три недели вперед, лишь оторопело рассаживала собравшийся народ за стол с изысканной итальянской скатертью. В череде светских бесед никто и не заметил, как дверь открылась в последний раз за этот вечер, и в прихожей появилась женщина в заснеженном пуховике. - Ника! - Мирослава , первая услышав доносившийся из коридора шелест, кинулась дочери в объятия. Густая копна волос Вероники была собрана в низкий хвостик, а бордовое платье «летучая мышь» визуально сгоняло ту свежесть и здоровье с её розовых от морозца щек. - Как я по тебе скучала, моя девочка! - Привет, мама . - Ника на мгновенье обмякла в её объятиях, и, как человек простой и бесхитростный, не заметила прикованных к ней изучающих взглядов. - Хорошо у вас тут. Я с мужем приехала, ничего? - Что значит ничего? Какая радость! Мы и по Касьяну очень соскучились, он опять с машиной возится внизу? - Нет, подарки вам несёт. Следом за Никой в квартиру, потоптавшись в дверном проеме, зашел Касьян - лысеющий, крупный мужчина. Обычно такие как он стояли около товарных грузовиков с ткаными мешками - те были полны хлопка, круп или растений, а «Касьяны обыкновенные» смотрели на грузчиков, громоздящих себе мешки на спину, и, упиваясь мнимой властью над ними, сладостно закуривали дешевую сигарету. Сам факт того, что Веронике уже исполнилось сорок, избавлял его от закравшихся опасений «А зачем я такой вообще нужен своей женщине» - он освобождал её от участи одинокой дамы с кошками в придачу, а это уже ого-го. Так начался праздник, и совсем скоро новые друзья Вдовиных перестали проявлять к Веронике особое внимание - когда поняли, что перед ними не героиновая наркоманка, проститутка или заядлый посетитель казино. - Как думаешь, это у них надолго? - спросила Ника, прислонившись спиной к стене. - Что? - искренне недоумевал Касьян, заталкивающий в рот вторую порцию жаркого. - Знаешь, то, что они снова вместе. Когда они мне о б этом год назад сказали, я удивилась... Не думала, что так вообще может быть. - Женщина оглядела просторный зал, в центре которого её родители исполняли ломаное танго, и тепло улыбнулась. Она оглядела фурнитуру, обои, ручки дверей, пытаясь найти здесь что-то, напоминающее о прошлом, но всё вокруг было в настоящем. - Понятно. Ну ты это, радоваться за них должна. У меня батёк как ушел за хлебом, когда я еще мелким был - так его след и простыл. - Касьян повел плечами и вытер жирные ладони о джинсы, после осмотрелся, чем бы ему еще полакомиться на этом столе. Вероника оставила попытки поговорить с мужем, оказавшись внезапно где-то далеко-далеко. Она вдруг поняла, что первым её осознанным воспоминанием была именно гоночная трасса. Мирослава часто обсуждала Молодежную Формулу в Риге в присутствии дочери: «Твой отец тогда был красивее Абдулова. Ах, когда он снял шлем и встряхнул свои длинные волосы, раскрасневшийся, с сбившимся дыханием, такой живой и хороший - Ника, ты правда этого не помнишь?». Она тогда еще умела видеть истинно прекрасные вещи в людях, и сама была «живой и хорошей», с еле отстиранным пятном от кофе на белой рубашке, в съехавших с переносицы очках и очень сосредоточенным, нахмуренным лицом за работой. Рвение её к интеллектуальной деятельности угасло постепенно после рождения дочери - как и ласковое мужнино «Мирочка» в адрес Мирославы, как и всё хорошее в их браке. Примерно в это же время Игорь получил фатальную травму на Ралли - и так разорванное сухожилие окончило его карьеру мечты, еще сильнее подталкивая семейную пару к «страшному слову на букву Р». Вероничке было восемь, когда отец, игнорируя боль в ноге, присел на колени и ласково потрепал дочку по плечу, а за спиной его ожидало такси, и в багажнике мирно покоились все его личные вещи. Ника помнила, что после этого дня дома всегда царила идеальная чистота, а на плите стояли вкусные домашние блюда, но её такие перемены отчего-то больше пугали, не вызывали восторг. Что-то насчет пустого взгляда Мирославы и механических движений, повторяющихся из разу в раз, гремящих сковородок и шумного пылесоса в двенадцать ночи и пять утра вызывало в ней неподдельный ужас. Что-то насчет «Еще немножечко - и будет идеально», глухого рыдания в соседней комнате глубокой ночью. А еще Ника помнила, как на том же крылечке, спустя два года, папа встретил её с длинноногой красавицей в джинсовой юбочке и повел в парк аттракционов. Ника все засматривалась на новую спутницу Игоря и ловила его очарованные взгляды на девушке, и думала она об этом даже тогда, когда некто в костюме Винни-Пуха вытанцовывал перед ней и предлагал сладкую вату, сама не понимая, почему это так бесит. А джинсовая юбочка еще и подлизывалась весь день, но всё, о чем Вероника переживала - это то, будет ли папа любить её так же сильно, когда на горизонте появилась такая стерва. Тем же вечером, после аттракционов, они втроем решили заночевать в квартире Игоря и продлить закат Субботы до мягкого рассвета Воскресенья. - А почему это здесь висит, пап? Раньше ты их в коробках хранил, ты же больше не автогонщик, да? - озадачилась Вероника, увидев на стенах его квартир ы постеры с гонок и пару кубков - они были разложены на кушетке, как на алтаре. И что-то в этих словах не понравилось его новой спутнице, а самого Игоря просто вывело из себя. Джинсовая юбочка ушла, громко хлопнув дверью, а мужчина присел на край кровати и закрыл лицо руками - Ника не знала, сколько он так просидел, пока не заговорил с дочерью снова. - Я больше никому не нужен. - прошептал он. - Я нынешний больше не нужен никому. Безработн ый, хромой и жалкий. Тогда отец посмотрел Веронике прямо в глаза - и лишь в этот момент она в правду заметила, что его длинные, каштановые волосы больше не ниспадали на острые скулы, а хаотичными, редеющими клоками обосновались у него на голове, он потолстел и одет был в старую, для молодых девушек явно непривлекательную рубашку. Ника отобрала у него единственную надежду быть снова любимым, и она очень хорошо это усвоила. А в подростковом возрасте за Никой вдруг стал ухаживать мальчик. Всё в нем, кажется, было идеальным - очаровательная внешность, высокие оценки и ум, хорошая семья, едва не перешедшая черту между средним классом и богатством. Они всё ходили на свидания и ходили, пока вопрос «Кто мы друг для друга» не был поставлен ребром - и тогда Ника горько расплакалась, бормоча себе под нос что-то вроде «Я тебя недостойна». В семнадцать она поехала в мотель на окраине города и переспала с мужчиной вдвое старше, наконец по этому поводу успокаиваясь. Снова перед глазами был пятый подъезд. Снова родители вместе, только сейчас это казалось еще более невероятным, безумным, просто граничащим с реальностью. Быть может, именно Ника послужила причиной таким трудностям в отношениях двух любящих людей, и сейчас Господь, смилостившись, дал им второй шанс. Всё у них будет по-другому, у них уже полная идиллия - и Вероника найдет в себе силы простить родителей за то, что они обрели её так поздно, так ненужно ей самой. С этими мыслями Ника отправилась на кухню, чтобы помочь с блюдами. - Ну зачем ты опять надела каблуки? Я же так ниже тебя, дура! Умеешь кастрировать мужиков, ничего не скажешь. - Милый, тебе оливьешку положить или винегрет? - В печёнках уже твоя еда! Куда тебе на старости лет носить эти туфли? Для кого выряжаться? - Ага, тогда положу оба салата. Вероника передумала дергать ручку кухонной двери, оставшись на какое-то время в коридоре. Она еще раз оглядела фурнитуру, обои, кресла и люстры, поняв, что, вероятно, ранее в комнатах просто было темно - в них всё-таки не было настоящего, только прошлое - знакомое, изученное вдоль и поперёк. Уезжая домой на следующий день, она позволила себе маленькую злорадную улыбку, призывая откуда-то изнутр и такой нужный в этот момент стыд.