Часть 1

      чёрные ботинки тяжело стучат по асфальту, когда она идёт по улице. в тусклом свете фонаря видно только очертания фигуры: кожаная куртка накинута на плечи, между шортами и топом яркая белая полоска кожи. ботинки высокие.       она наступает в лужу и даже не реагирует; просто идёт дальше, глядя только вперёд. она не смотрит под ноги, ей, кажется, плевать, что и как, главное — куда.       джейн хочет знать, куда.       джейн отталкивается от кирпичной стены, поправляет юбку и, чуть покачиваясь на высоких каблуках, следует за девушкой в переулок. девушка ниже, чем она думала; метр шестьдесят, не больше. вблизи она также кажется меньше, и тусклого фонаря становится достаточно, чтобы разглядеть тонкие ноги и дрожь под курткой. незнакомка сжимается, кутаясь в куртку (почему она не может её надеть, джейн даже не пытается понять), и проскальзывает между двумя домами.       район спальный, но близко к центру, джейн часто стоит именно в этих переулках. много мужчин, не в состоянии уснуть; много женщин, уставших от скучной жизни; много молодых парней, желающих развлечься. много больших кошельков.       здесь уже нет фонарей, так что, следуя за девушкой, джейн нужно привыкнуть к темноте, которую разбавляет только свет луны. на улице тихо, но джейн не пытается скрыть звук каблуков. девушка спереди даже не оборачивается на шаги за ней, не пытается узнать, кто за ней следует ночью в переулок… интерес джейн просто продолжает расти.       когда девушка останавливается и оглядывается — на самом деле даже не стараясь что-то увидеть, потому что не заметить джейн даже при лёгком свете луны с такого расстояния просто невозможно, — джейн замедляет шаг и прислоняется к стене в ожидании. она смотрит, как незнакомка дрожит от холода и опускается на колени на пыльный асфальт, роется в карманах слишком большой куртки и достаёт знакомый набор.       здесь джейн уже не может молчать.       — какую же отраву ты предпочитаешь, сладкая? — джейн говорит, задумчиво проводя пальцами по собственным предплечьям, и смотрит, как девушка испуганно дёргается и поворачивается.       джейн нужно постараться, чтобы сдержать удивлённый вздох; здесь темно, но даже так она видит, насколько незнакомка красива. и эта невинная красота с большими оленьими глазами и пухлыми, округлёнными в испуганном вдохе, губами, особенно не вяжется со шприцами в руках. ***       элоизе нужно моргнуть несколько раз, чтобы трезво посмотреть перед собой. она… собиралась вколоть новую дозу, прежде чем ей задали вопрос.       вопрос.       здесь есть кто-то ещё.       элоиза снова моргает и опускает шприц на землю, натягивает куртку на плечах и ищет взглядом источник голоса. это девушка; в темноте трудно понять, как она выглядит, но элоиза может разглядеть смуглую кожу и тёмные волосы. на ней лёгкая, открытая одежда и, кажется, это каблуки. размытый наркотиками разум долго связывает вопрос и девушку, и даже когда у неё получается, элоиза вынуждена всё равно переспросить.       — что?       — я спросила, какой отравой ты пользуешься, — девушка говорит, и голос её звучит скучающе и устало. — и как тебя зовут?       — элоиза… — она тянет и облизывает пересохшую губу. элоиза намеренно игнорирует первый вопрос. — а тебя?       — джейн.       тишина.       элоиза рассматривает свои ботинки, потрёпанные, в царапинах, сильнее кутается в куртку, потому что холодно безумно; руки немного трясутся, и она сжимает их, подтягивает к себе колени и погружается в какой-то транс. поэтому ей на самом деле нужно время, чтобы понять, что джейн ещё здесь и даже говорит с ней.       — вставай, — в голосе джейн нет ни намёка на возможность проигнорировать её просьбу, так что элоиза поднимает голову и смотрит на неё. джейн уже успела подойти поближе, и перед собой элоиза видит уже протянутую руку. — давай, время не бесконечное.       элоиза медленно берёт её за руку и тяжело встаёт. джейн выше, и вблизи элоиза видит веснушки на лице, кудри волос и яркий макияж. она внимательно рассматривает каждый доступный взгляду сантиметр, пока джейн делает то же самое. через, кажется, вечность, джейн дёргает её за руку, намекая, что нужно идти.       когда элоиза бросает взгляд на шприцы, оставшиеся на земле, джейн тянет её за руку сильнее и качает головой.       элоиза не задаёт вопросов, когда джейн ведёт её вперёд. ***       джейн не оглядывается, только чувствует чужую ладонь в своей — худую и такую слабую, что пробирает дрожь — и иногда сжимает её. элоиза не сопротивляется и не спрашивает ничего, она просто следует за ней. джейн это нравится.       джейн хочет спросить, как элоиза дошла до такой жизни. ей, кажется, не больше восемнадцати, а выглядит она ещё младше; она худая и маленькая, ноги трясутся, плечи узкие даже под широкой курткой, под глазами синяки, в которых можно утонуть, а губы искусанные и обветренные.       джейн хочет спросить, но на самом деле ей даже не нужно — плавали, знаем. она видела много таких людей — сломанных и обезображенных жизнью, — видела даже в зеркале в собственном отражении. ей не нужно, чтобы элоиза распиналась о грустных историях своей жизни, когда у джейн есть своя.       джейн нужно держать её за руку и вести по незнакомым улицам знакомого города, молчать и слушать тихие звуки ночи. ей не нужно ничего знать.       джейн не нужно никому помогать, она даже не хочет, но если получится? она точно не будет против. ***       они не говорят о важном; по сути, они не говорят вообще. иногда джейн показывает на магазин и рассказывает о нём, иногда элоиза тихо говорит, как ей нравится вот такой ночной воздух и именно такая погода — когда тепло, и только прохладный ветер изредка освежает лицо.       элоиза часто поправляет куртку, и джейн не сдерживается; спрашивает, почему бы не надеть куртку как нормальный человек, и зачем вот так её на плечах носить. элоиза смущается и долго молчит, а затем, когда джейн уже не ожидает услышать ответ, тихо, будто бы стесняясь, отвечает, что с рукавами неудобно колоться.       джейн только закатывает глаза и сжимает её руку сильнее. она не говорит ничего в ответ, потому что бесполезно. джейн не мать тереза, чтобы спасать; её бы кто спас. она не собирается говорить, как это вредно и убийственно, она не хочет давить на совесть. джейн просто развлекается. ей не нужны глубокие разговоры по душам в три часа утра в темноте.       джейн знает, что ничего из этого не поможет, так что просто пытается быть человеком, которого хотела бы в своей жизни сама. может, тогда хоть кто-то сможет спастись. но сама спасать она никого не хочет.       джейн хочет только сесть на эти качели под тенью деревьев, прижимаясь плечами к элоизе, и раскачиваться, высоко-высоко.       элоиза, кажется, не против. ***       элоиза не помнит, когда в последний раз улыбалась так ярко. у неё нет на это сил, на самом-то деле, но каждая частичка боли от спазма мышц стоит того. она не чувствует себя счастливой, нет. даже не уверена, что может быть такой. но это чувство, когда плечи касаются других, а ноги отталкиваются от земли и поджимаются, чтобы взлететь повыше, кажется чем-то очень близким к счастью.       она слышит смех — свой собственный и чей-то ещё, — когда цепи перекручиваются, и их шатает из стороны в сторону. элоиза не держится, только прижимается сильнее к телу рядом — она пытается вспомнить имя, но это так тяжело — и отталкивается от земли ещё сильнее.       на небе почти не видно звёзд, но каждую она считает особенной. ***       они проводят так час, не меньше, и ноги уже болят от постоянных движений, руки замёрзли, а скулы ноют от улыбок. джейн чувствует странное умиротворение и что-то, похожее на счастье, когда ощущает рядом тепло чужого тела. ей хорошо.       она ничего не говорит о себе, а элоиза не спрашивает; джейн даже не уверена, что та помнит её имя. джейн это и не волнует. она не думает, что они увидятся ещё раз.       ночь особенная: звёзд мало, небо постепенно светлеет, ветра почти нет, и с каждой минутой всё сильнее слышны звуки города. медленно в их маленький пузырь на качелях врывается жизнь: город просыпается, появляются первые машины и люди, бездомные кошки дерутся где-то на заднем плане, слышно собак и вой сирен машины спасения. жизнь, на самом деле, даже не заканчивалась, но под деревьями на качелях её не было.       джейн так чувствует.       она называет это скрытой сентиментальностью и влиянием момента, когда решает уйти от своих принципов и задать несколько вопросов. джейн кажется, что, если бы в её жизни действительно был человек, который задаёт такие вопросы, ей было бы легче. она хочет попробовать быть таким человеком. может быть, ей тоже это нужно.       — ты же знаешь, что из этого можно выйти? — джейн начинает прямо. — из этого состояния, когда кажется, что единственное, что может помочь, это очередная доза. я знаю. я была на твоём месте. ты понимаешь это?       элоиза молчит, и джейн только может видеть, как она качает ногами и внимательно смотрит на свои ботинки. джейн думает, что элоиза даже не понимает, что она говорит.       — я могла бы помочь, знаешь, — джейн говорит буднично, словно предлагает такое каждый чёртов день. на самом деле нет, и внутри неё всё переворачивается: не в её это принципах — помогать. ей никто не помог. но что-то в элоизе такое есть… такое, что с надрывом в самой джейн хочется изменить. — я знаю людей. я знаю, как это делать. ты можешь попросить. на самом деле, не проси. я знаю, что это сложно. просто скажи, ты хочешь этого?       элоиза снова молчит, и джейн чувствует раздражение. она хочет толкнуть элоизу плечом, хочет заставить говорить, хочет, чтобы та приняла её помощь. на мгновение кажется, что самой джейн нужно помочь кому-то больше, чем что-либо ещё. нужно сделать что-то хорошее. словно её это спасёт.       через один глубокий вдох это ощущение исчезает, и джейн снова себя контролирует. ей всё это не нужно. она в порядке сама по себе. она может справиться с чем угодно. она всё может.       пока элоиза сидит, отрешённо смотря на свои ботинки и руки на коленях, едва покрытые курткой (джейн может видеть сетку уколов на венах, и её саму бросает в дрожь), джейн даёт ей последний шанс.       — тебе вообще нужна помощь? — и это последний вопрос, который остаётся без ответа.       возможно, некоторых людей просто не нужно спасать. ***       с рассветом джейн снова у привычной кирпичной стены, устало прислоняется к старому дому и ждёт. у неё есть ещё несколько часов. может быть, кто-нибудь придёт. ноги устали от каблуков, от мусорных баков рядом чувствуется неприятный запах, а коленки, до которых короткая юбка даже не пытается дотянуться, замёрзли. шею натирает чокер. тушь осыпалась по щекам.       элоизу она больше никогда не видит. да и не хочет.       но в воспоминаниях у джейн что-то, да останется. ***       из воспоминаний у элоизы только смех, чужие касания, крепкое смуглое тело, каблуки, застревающие в трещинах тротуара, и боль в щеках от постоянных улыбок.       из воспоминаний у элоизы только чувства и ничего конкретного, а в руках новые шприцы.