Глава 1. Голуби и грабители.

– Внимание, ученики! – раздался басистый голос директрисы из громкоговорителя. Директриса, больше напоминающая гориллу в юбке, имела одинаково грузный и громкий голос, и обладала возможностью привлечь внимание даже самых знатных лодырей. Но не в этот раз. К сожалению, или к счастью, директриса при всём своём желании не могла перекричать ту многоголосую какофонию из бесконечного галдежа, гогота, и звона подносов, принятую называть школьной столовой, и объявление потонуло под её натиском, так и не достигнув своих слушателей. Айзек не возражал. Он никогда не был большим фанатом тематических стенгазет, благотворительных акций от сомнительных компаний, новомодных представлений, требующих всеобщего присутствия, и прочих малозначимых вещей, передаваемых по громкоговорителю. В какой-то степени, он был даже рад, что не придется выслушивать бесконечную болтовню ни о чем. Если бы он этого хотел, он бы пошёл на собрание клуба дебатов. У них всё время какие-то разборки, а мозготрепки и дома хватает. Столовая была непривычно оживлённой. Повсюду звенели подносы, скрипели ботинки, а голосов было так много, что невозможно было услышать даже собственные мысли. Казалось будто вся популяция школы решила появится в тот день, и теперь болтала, кричала, смеялась, топала, стучала и мычала одновременно, пытаясь перекричать сама себя. Это было подобно огромной стае назойливых чаек, толпящихся на набережной и так и норовящей украсть у какого-нибудь невнимательного туриста сэндвич с тунцом или блестящий брелок от ключей. Только вот от чаек можно было избавиться, отдав им часть своего обеда или разогнав их громким голосом и устрашающими жестами. С людьми так не выйдет. Сколько не ори и не размахивая руками, сколько ресурсов не отдай, люди никуда не денутся. Они всегда и везде. Они залезли в каждую дыру, расковыряли её, как ранку пальцем, и построили там завод по производству пластмассы или безразмерную парковку. Наверное, по этой причине Айзеку больше нравились птицы. Они простые и понятные, они радуются мелочам вроде кусочка хлеба или сверкающей мелочи на асфальте, и они не притворялись кем-то, кем не являются. Неважно, дружелюбная ли птица, или пытается выколоть тебе глаза при первой же возможности, она всё равно останется верной собой. В отличии от людей, наверно. Айзек сидел за столом, глядя в свою пустую коробку для обедов. Сегодня утром он повздорил со своим опекуном, а значит, никто не собирался готовить ему обеды. Сам он про это совершенно забыл, да и готовить никогда не умел, а на школьной карте очень не вовремя закончились деньги. Голодать не очень хотелось, и Айзек уже десять раз успел пожалеть о том, что вообще затеял тот спор. ***Опекун Айзека, Уильям Браунс, не обладал какими-то особыми качествами, но самомнения ему было не занимать. Низкий, с блестящей лысиной и пышными усищами, он напоминал ребенка, нацепившего на себя костюм взрослого. По крайней мере, он был инфантилен как ребёнок. Айзек не понимал, как его жена, Долорес, могла вообще полюбить кого-то, кто впадает в истерику, топает ножками и размахивает ручками, если курица на его тарелке чуть ниже желаемой температурой или если вещи в доме лежат не так, как хочется ему. Эгоизм и лицемерие чистой воды. Этим утром папа Уилл, как приходилось называть его Айзеку, сидел за кухонным столом, с проницательностью орла изучая яичницу с бекон, которую только что положили ему на тарелку заботливые руки мамы Лолы. Айзек сидел молча, послушная поедая завтрак, когда папа Уилл характерно фыркнул и поднял свои крохотные глазки-бусинки на свою жену. – Бекон жирный, – возмутился он, показательно потыкав бекон вилкой. – Где ты его покупала? Мама Лола покорно обернулась от плиты, её хрупкое тело обернуто в нелепый розовый фартук с цветочками. Она опустила взгляд на пол. – У Эдвина.. – только и успела промолвить она, прежде чем Уильям громко опустил вилку на стол. – У Эдвина! – передразнил он, буравя взглядом её бледное лицо. – Ты же знаешь, что я терпеть его не могу. А у меня сегодня важнейшая сделка! Ты что, хочешь её сорвать? Нарочно мне настроение портишь? Уильям торговал подержанными машинами не самого лучшего качества, но зато с огромной наценкой и подкрученным пробегом. Айзек знал, что его “важнейшая сделка” вряд-ли несёт какую-то реальную ценность, но никогда не решался сказать это вслух. Долорес покорно опустила голову и как-то вся сжалась, едва заметно покачав головой. – Никак нет, дорогой, – начала она. – Просто.. – Просто! – Папа Уилл ударил кулаком по столу, да так, что вся посуда подпрыгнула. – Как у неё всё просто! У вас, женщин, всегда просто! Айзек едва не закатил глаза. Начинается.. Папе Уиллу только повод дай, чтобы приплести свои женоненавистнические бредни. Сейчас опять растянет свою тираду о том, какие мужчины бедные и несчастные на целое утро. А Уильям всё продолжал. – Вам не нужно работать, как нам, мужчинам. Вы не понимаете, что такое труд! Вам достаточно быть красивыми, чтобы получить то, что вы хотите. А вот я..! У Айзека задёргался глаз, и, чтобы хоть как-то сдержать свои эмоции, он с двойным усердием начал запихивать в себя яичницу. Папа Уилл не унимался добрых десять минут, а мама Лола лишь стояла и слабо кивала головой, не поднимая глаз. Наконец он угомонился, испустил тяжелейший из вздохов, и откинулся на спинку стула. – Готовь заново, – потребовал он, махнув пухлой ручкой. Мама Лола побежденно пробормотала “Да, дорогой,” и потянулась, чтобы забрать его тарелку, когда терпение Айзека лопнуло. – Сам возьми и приготовь, – холодно пробормотал он, сжав в руке вилку. На кухне повисла настолько гробовая тишина, что можно было услышать, как у соседей за стенкой бормотали утренние новости. Мама Лола чуть ахнула от удивления. Папа Уилл сжал зубы и медленно повернулся к Айзеку, застатый врасплох такой дерзостью. – Что ты сказал? – спросил он угрожающе-тихим голосом, буравя взглядом сына. – Сам возьми и приготовь, если не нравится, что готовит мама, – повторил Айзек громче, чем вероятно, следовало. – Она не твоя служанка. Она не обязана ничего тебе готовить. Уильям сжал зубы и весь надулся от злости, его лицо заметно покраснело. Мама Лола поспешила его опередить, забрав у него тарелку и погладить по плечу. – Ну что ты, глупый. Не стоит, я сейчас всё приготовлю. Сейчас, милый.. – она нервно затараторила и уже включила плиту, чтобы приготовить новое блюдо. Папа Уилл раздражённо сжал кулаки и уставился Айзеку в глаза, тот держал его взгляд с холодным равнодушием. Айзек знал, что он ничего ему не сделает. В его рука было слишком много силы. Одно неаккуратно брошенное им слово и репутация образцового мужа и отца, которую он строил годами, могла быть разрушена. Когда мужчина вновь заговорил, он был красный и надутый, словно воздушный шар, а его голос чуть подрагивал. – Ах, как мы заговорили. Надо же, вырос, оперился.. решил, что ему всё можно, а?.. Ну, раз ты уже такой взрослый, то тебя нечего делать в этом доме, – его голос сорвался на крик и он ткнул толстым пальцем в сторону двери. – Марш! Айзек оттолкнул свой стул, встал из-за стола и показательно повернувшись, вышел из кухни. Он поднялся наверх по старым, скрипучим ступеням, и хлопнул дверью, зайдя в свою комнату. Он знал, что ему за это влетит, и поэтому собирался торопливо, раздраженно бормоча всяческие оскорбления себе под нос. На тоненьком деревце осины, росшей под его окном, толпились птицы. Пухлые воробьи ютились на ветках, чирикая наперебой. Мальчик открыл окно и оставил корку хлеба, завалявшуюся у него в комнате, на карнизе. Птицы тут же налетели на хлеб и быстро растаскали его. Айзек довольно хмыкнул, его раздражения чуть улетучилось. Он взял сумку и спустился вниз. На кухне уже во всю шкворчал бекон, и никто с ним не попрощался. Лишь мама Лола повернулась на звук захлопнувшейся входной двери и едва вздохнула. ***Айзеку вскоре надоело гипнотизировать взглядом пустой ланчбокс. Ланчбокс никак не поддавался, и еда в нём не желала появляться сама по себе. Он встал из-за стола, небрежно закинул упрямый контейнер в сумку и выскользнул из столовой, никем не замеченный. Он бродил по школьным коридорам несколько минут, рассматривая одинаковые шкафчики, выстроенные в ряды, и мотивационные постеры о пользе мытья рук, развешанные на стенах перед питьевыми фонтанами. Мп3-плеер разрядился еще в автобусе по дороге в школу, да и песни на нём уже приелись. Абсолютно ничего не происходило, и это начиналось действовать на нервы. Айзек обогнул спортзал и, пройдя мимо обычной группы девчонок, вечно толпившихся у кабинета рисования, чтобы поглазеть на нового молодого учителя, на пути у него встретился автомат с закусками и газировкой. Совсем новёхонький, никем ещё не разрисованный. Этот и ещё около десятка автоматов завезли совсем недавно и рапределили по школам в округе. Айзек пошарился в карманах брюк и к своему удивлению нашёл несколько четвертаков. Обшарив сумку и нагло украв сдачу из автомата, он собрал достаточно мелочи на самый дешёвый пакетик с чипсами. Он взвесил свои доступные варианты, и быстро принял решение, что химозные чипсы лучше, чем ничего, и принялся вставлять монеты в автомат и после наблюдать как крутиться пружинка за стеклом. Но стоило пакетику упасть, как оглушительно прозвенел звонок, означающий начало полуторачасовой пытки под названием география с Мистером Уайби. Как назло, кабинет географии находился в самой отдаленной части школы, а за опоздания наказывали чуть ли не расстрелом. Айзек схватил свои чипсы, запихал их в карман и поспешил по коридорам на урок. На своём пути ему вечно приходилось прятаться за углами, избегая злой уборщицы и директрисы, имеющей привычку бродить по школе во время уроков. Из-за этих постоянных остановок, дорога до кабинета заняла в два раза больше времени. Когда Айзек наконец дошёл и постучавшись, вошёл в кабинет, урок был в самом разграре. Мистер Уайби, низенький старик с пышными усами и блестящей лысиной, одетый в строгий костюм даже в День Пижам, напоминал Айзеку яростного, но живучего таракана. Он никогда не болел и никогда не пропускал занятий, но имел привычку оставлять учеников после уроков за малейший проступок. В общем и целом, личность малоприятная. Мистер Уайби стоял у доски и монотонно бормотал лекцию себе под нос, но когда Айзек вошёл в кабинет, в воздухе повисла тишина. Все глаза в классе уставились на Айзека. На него смотрели так, словно он только что отрастил крылья и влетел посреди урока исполняя мёртвую петлю. Мистер Уайби неторопливо повернулся и уставился на вошедшего, сжимая в морщинистой руке мел. – Мистер Марсет, – строго начал он. – Вы опоздали на 8 минут. Айзек неловко стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он и сам прекрасно знал, что опоздал. Стоило ему открыть рот, чтобы оправдаться, как Мистер Уайби перебил его. – Мне не интересны ваши оправдания, Марсет, – он поднял руку и нахмурил седые брови. – Я не потерплю такого неуважения в своем кабинете. Если вы решили изучать мой предмет, то относитесь к нему серьезней. Повисла пауза. Время словно замедлилось. Тишина нарушалась лишь гудением кондиционера, пока Мистер Уайби наконец не вздохнул с раздражением. – Проходите наконец, – он махнул рукой, и затем добавил, уже повернувшись к доске. – Класс будет задержан на 10 минут, которые отнял у меня Марсет. По классу поползли стоны и тихие возмущения. Возмущенные взгляды одноклассников следовали за Айзеком, пока он шёл к своей парте у окна; он старался их не замечать и упорно делал вид, что никаких одноклассников и вовсе не существует. Он сам не был доволен таким решением учителя, но спорить с ним был всё равно что наливать воду в сито – очень энергозатратно, но абсолютно бесполезно. Мистер Уайби продолжал урок в своей привычной, безэмоциональной манере. Он не готовил презентаций и не пытался подать материал в интересной манере; он просто шпарил по учебнику сорок лет подряд, а за то, поняли ли ученики материал или нет, ответственность он брать не желал. Где-то на двадцатой минуте уроке Айзек потерял интерес. Отгородившись учебником, он оперся подбородком на руку и смотрел в окно. Там, яростно курлыкая и хлопая крыльями, столпились голуби. ***Остаток дня пролетел как стрела. Он не был наполнен событиями, но разум Айзека был слишком заполнен всяким бредом, чтобы быть продуктивным и пытаться что-то учить. Он постоянно вспоминал птиц, которые, казалось преследовали его повсюду; в каждом окне и на каждом уроке он видел не менее десятка самых разных птиц, шумящий и привлекающих внимание, словно пытавшихся о чем-то его предупредить. Он всегда был своеобразным магнитом для птиц, но даже по его меркам сегодня их было слишком уж много. Когда уроки закончились, Айзек на какое-то время задержался в библиотеке за школьным компьютером. Нужно было подготовиться к финальному тесту по биологии, а он за весь семестр не удосужился подготовить ни одной работы. Если об этом узнают дома, то ему явно придётся не сладко. Его закроют дома на всё лето, лишат карманных денег, а может, придумают ещё чего похуже. Он сидел сгорбившись перед пузатым квадратным монитором и яростно переписывал конспекты несколько часов, пока его и ещё нескольких запозднившихся ребят не прогнала библиотекарша. Тогда Айзек забрал свои вещи из шкафчика и вышел из опустевшей школы. Ради своей подготовки он пожертвовал поездкой до дома, и заметив как последний автобус скрывается вдали, смирился и пошел пешком. Он шел вниз по улице, застроенной магазинами и торговыми центрами. Майское солнце светило ярче обычного, озаряя своим теплом захолустные улочки, дул лёгкий ветерок. В воздухе витал запах пыли и краски с ближайшей стройки. Было тихо, даже слишком. Казалось бы, час пик, и все в городе должны были ехать домой с работы, но ему не встретилось ни прохожих, ни машин. Бродячие собаки не показывались из своих переулков, даже назойливые птицы, преследующие его весь день, пропали. Всё словно застыло. Айзеку показалось это странным, но он решил об этом не думать. Возможно, в центре опять какое-нибудь мероприятие, или в том модном бутике на окраине скидки на новую коллекцию, или ещё какой-нибудь повод. Всему можно было найти объяснение, и внезапной “пропаже” трёх тысяч человек тоже. С этой мыслью Айзек спускался с холма, с ней же переходил дорогу на перекрёстке. За всё это время ему на глаза попалась лишь одна бродячая кошка, и он точно убедился, что не сошёл с ума. Когда он прошел половину своего пути, где-то залаяли собаки, а вместе с ними вернулись птицы. Теперь их стало в два раза больше, и они сидели на каждой крыше и на каждом фонарном столбе, галдя, каркая, курлыкая и хлопая крыльями, создавая атмосферу суматохи. По какой-то причине, Айзеку стало не по себе, и он решил пойти быстрым путем, лишь бы сбежать от их жуткого поведения. Он пролез через дыру в сетке и прошёл через заброшенный пустырь, поросший в траве и колючках. Его все обходили стороной, потому что где-то под зарослями был старый канализационный люк, куда каждый год кто-то проваливался. Айзек внимательно следил за тем, куда ставит ноги и ступал с особой осторожностью. Наконец преодолев пустырь, он вышел из дыры уже на другой стороне, и свернул в подворотню. Здесь было неестественно сыро и затхло, пахло тухлятиной, а стены были обвешаны сомнительного рода объявлениями. За мусорными контейнерами копошились крысы, а на старом диване, залитым чем-то вонючим и с торчащими пружинами, лежало тело, одетое в грязное лохмотья. Когда Айзек задержал дыхание и на цыпочках прошел мимо, тело пошевелилось, хрюкнуло и захрапело. Мальчик беззвучно выдохнул от облегчения и поспешил выйти из подворотни, когда боковым зрением увидел тень человека, шагающего в его направлении, и ужаснулся. Что-то подсказало ему, что его преследуют, и Айзек ускорил шаг, крепко сжав руки в карманах. Сердце заколотилось в груди сильнее, когда он увидел, что и человек сзади ускорился. Марсет поспешил, в горле встал ком от едкой вони и затхлости. Преследователь не отставал. Уже виднелся выход, залитый светом с улицы. Человек сзади почти достиг его, и вот-вот схватит. Он бросился бежать к выходу, но его последняя надежда была растоптана, когда из-за угла в подворотне появился второй человек и преградил ему путь. Это ловушка, он окружён. Айзек затормозил и попятился, его глаза метались от одного преследователя к другому. Сердце колотилось в горле, руки дрожали, все внутри поледенело, скованное звериным ужасом. Неужели, это конец? Айзек хотел бороться и кричать, но прежде чем он успел хоть что-то предпринять, он почувствовал острую боль в затылке – его ударили чем-то тупым. В глазах потемнело, его рассудок помутился, и уже через несколько мгновений, он потерял сознание. ***Было темно и душно. Затылок отдавался ноющей болью, волосы запеклись от крови. Айзек открыл глаза, но ярче не стало. Он вдохнул полный рот пыли и тут же закашлялся. Он чувствовал спиной твердую поверхность, на которой лежал. Было настолько тесно, что не развернуться, колени уперлись в подбородок, болели все мышцы и суставы. Айзек пошевелил рукой, вытянув её насколько было возможности, и тут же упёрся в стенку. Он почувствовал пальцами старую замшевую обивку и пластик чуть выше, и быстро узнал внутренности багажника. Его догадка подтвердилась, когда машина проехала кочку, всё подпрыгнуло и он ударился лбом о низкой потолок. Значит, его всё-таки похитили. Внутри всё похолодело от ужаса. На душе заскребли не то что кошки, а уже саблезубые тигры, царапающие ему по ребрам своими огромными, острыми когтями. От тревоги закружилась голова, хотелось биться в истерике и кричать, но Айзек понимал, что его не услышат, а похитителям такое вызывающее поведение явно не понравится. Стараясь не поддаваться панике, он нервно перебирал в голове варианты спасения. Глаза уже привыкли к темноте, и он осмотрел багажник на наличие кнопки, чтобы открыть его изнутри. Разумеется, её там не оказалось. Он взвесил свои силы, примерил свой кулак к задней фаре, но быстро понял, что выбить её не получится – он был хилым и тощим, и никогда не считал спорт чем-то важным. Сейчас он уже тысячу раз пожалел о том, что пренебрегал занятиями физкультуры в школе. Умей он хотя бы драться, его шансы вернуться домой живым могли бы быть выше. Кому вообще придет в голову его похищать? Его семья была не настолько богатой, чтобы просить выкуп, и не настолько влиятельной, чтобы немногочисленные конкуренты папы Уилла решились на такое. В голове всплыла мысль об извращенцах, на глазах навернулись слёзы. Он вжался в зад багажника когда машина опять подпрыгнула, и старался не думать о том, что с ним сделают по прибытию куда бы его не везли. Айзек никогда не был религиозным, но в тот момент он вспоминал все молитвы, какие только знал, и умолял богов сжалиться над ним, в надежде, что хоть один из них откликнется. Сердце екнуло в груди, когда машина остановилась, и Айзека тряхнуло в багажнике. Он последовал инстинкту, закрыл глаза и обмяк, делая вид, что он всё ещё без сознания. Он слышал, как хлопнули двери машины, до него едва доносились отголоски речи на непонятном ему языке. Голосов было двое, и они спорили о чем-то вполголоса. Они открыли багажник, и Айзек едва дышал, пока внутри у него всё сковал страх, а сердце колотилось как бешеное. Похитители грубо схватили его за руки и ноги, вытащили из багажника как мешок и потащили куда-то, больно оттягивая ему конечности, всё также кряхтя и ругаясь между собой. Айзека потребовалась вся его сила воли, чтобы не заскулить от боли и ужаса. Он держал глаза закрытыми пока его несли, готовясь сопротивляться если понадобится. Хлопнула дверь, и его усадили на стул, его подбородок упал ему на грудь. Он весь сжался внутри, когда вдруг услышал голос, доносящийся откуда-то сзади. – Вы его доставили? – спросил холодный женский голос. В ответ раздалась белиберда на странном языке. Послышались шаги и стук каблуков, дверь хлопнула ещё раз, и Айзек решился открыть глаза. Перед ним стояли трое человек, хотя людьми их было назвать сложно. Один из них был загорелый мужчина не меньше трёх метров ростом, мускулистого телосложения, с яркими, вселяющими ужас жёлтыми глазами. По его коже ползли бледные кривые полосы, напоминающие шрамы от удара молнией. От него исходила странная аура власти и авторитета, и одного взгляда было достаточно, чтобы по коже Айзека поползли мурашки. По обе стороны от него стояли две чуть ниже ростом, но не менее внушительные женщины. Та, что слева, имела темно-синие кудри, собранные в пучок и была одета в белый балахон; её кожа напоминала чешую, а острые фиолетовые глаза зыркали туда-сюда. Женщина справа имела расслабленное выражение лица и была одета в золото; между голубых глаз засел крючковатый нос, а в длинные зелёные волосы вплетенны мелкие косички. Под из ногами копошились мелкие карлики, напоминавшие гоблинов. Айзек открыл рот от ужаса, глядя снизу вверх на гигантов. Ему очень хотелось, чтобы оказалось, что он сошёл с ума, или его всё-таки убили, а всё это лишь его предсмертная агония, или что-то ещё, что угодно – это же не не может быть правдой, да? Таких огромных людей не существует. Сейчас он закроет глаза, а когда откроет их, окажется, что всё это лишь дурной сон.. Но даже после таких манипуляций гиганты не пропали, а наоборот, их присутствие стало ощущаться намного сильнее. Теперь все трое смотрели на Айзека, словно аукционеры, прикидывающие стоимость диковинной зверушки. Они глянули друг на друга, а в следующее мгновение произошло что-то ещё больше выходящее за все известные рамки: гиганты принялись сужаться и сокращаться, становясь довольно обычного человеческого размера за считанные секунды. Окружающее пространство словно подчинялось им, и исказилось, тут же подгоняя себя под их новые габариты. Айзек не мог поверить своим глазам и закусил свою щеку изнутри пока во рту не появился металлический вкус крови. И даже тогда он с трудом осознавал, что происходит. Он умер и попал в ад? Его похитили и накачали галлюциногенами? Это бы объяснило то, что происходило перед его глазами. Но вдруг незнакомцы словно опомнились о его присутствии и подошли к нему поближе. Айзек вжался в спинку стула, а мужчина тем временем заговорил. – Значит, это и есть наш спаситель? – снисходительно произнёс он, сложив руки на груди и окинув Айзека критическим взглядом. – Выглядит хило. – Не будь таким категоричным, – строго возразила женщина в белом. – Он же наполовину смертный. Каждое произнесенное слово несло меньше смысла, чем предыдущее, и Айзек становился всё более уверен, что он находится под воздействием каких-то препаратов. Женщина в белом подошла к его стулу едва ли не в плотную, и мальчик настолько вжался назад, что опрокинул стул и упал на пол. Уже там он принялся пятиться назад, а женщина лишь развела руками. – Не нужно боятся, – спокойным, но в меру властным голосом начала она. – Мы тебе не враги. Мы не причиним тебе вреда, если ты будешь делать то, что нужно. Айзека это не успокоило и он продолжал отползать, пока не уперся спиной в дверь. Он видел как мужчина сзади нахмурил брови, а дама в белом невозмутимо продолжала. – Тебе удостоена великая судьба, Айзек Марсет, – она сделала шаг вперед, сложив руки перед собой. – Ты рожден быть героем. От тебя зависит судьба всего человечества. Во рту у Айзека пересохло когда назвали его имя, но он отказывался сдаваться. Он был готов сражаться, но нутро подсказывало ему, что чем бы эти трое не были, они явно были сильнее его. Происходящее ощущалось всё более фантастичнее, а страх за собственную жизнь усиливался с каждым произнесенным словом. В этот момент, казалось, терпение мужчины начало истекать, и уже он шагнул вперёд. – Ближе к делу, Вейлин. Мы не можем стоять здесь целый день, когда.. – Конечно, конечно, – небрежно отмахнулась от него Вейлин, но когда она повернулась к Айзеку, на её лице выразилась строгость. Тот быстро сообразил, что с ней спорить не стоит. – Ладно, Марсет, поговорим по существу. Я уверена, что ты очень напуган, потому что наши люди похитили тебя прямо из мира смертных и приволокли непонятно куда, но наше время на исходе. Миру угрожает опасность – и я имею ввиду весь мир, не только смертных. Мы привели тебя сюда потому что нам нужна твоя помощь. Повисла короткая пауза, и Айзек рискнул подать голос, потому что из того что ему рассказывали он понял ровным счётом ничего. – Эм, извините, мэм.. – осторожно начал он, не сводя глаз со смуглого лица Вейлин, пристально следя за её реакцией. – ..А “сюда” это.. куда? На секунду показалось, что вопрос застал её врасплох, но уже через мгновение она фыркнула и махнула рукой, мол, сам посмотри. – В Гранд Мэноре, естественно. Айзек машинально повиновался её жесту и только сейчас обратил внимание на своё окружение. Огромный зал, в котором они находились, представлял собой грандиозное зрелище. На стенах были дорогие узорчатые обои в тёмных цветах с золотыми элементами, а пол был выложен мозаичной плиткой с рисунками античности. Вдоль стен, от пола и до потолка располагались книжные полки, забитые толстыми древними томами, обитыми кожей с позолоченными буквами. Крупные высеченные колонны из черного мрамора поддерживали высоченный потолок с изображениями планет и созвездий, с которого свисала хрустальная люстра. Широкие окна были занавешены шторами из тёмного красного бархата. Казалось, здесь смешалось изобилие всевозможных стилей и эпох, но все они приятно сочетались вместе, создавая незабываемую атмосферу древности и величия. Не успел Айзек полностью впитать всю обстановку, как Вейлин продолжила. – Это наша штаб-квартира и резиденция четырех основных богов, – она показала рукой на мужчину и женщину стоящих позади неё. – Здесь живу я, Астариус и Саорина.. Айзек не поверил своим ушам и прежде чем он успел себя остановить, у него вырвалось: – Богов!? Вейлин зыркнула на него и закатила глаза. – Каждый раз одно и то же, – пробормотал она себе под нос, а сложила руки на груди. – Да, Марсет, богов. Мы живём миллиарды лет и не можем умереть, и следим за тем, чтобы всё работало как надо и эта планета не схлопнулась. Вы смертные всегда так странно реагируете.. У Айзека отпала челюсть. Он с трудом осознавал что слышит, и у него вновь появилось желание укусить себя, чтобы доказать, что это не сон и не иллюзия, а происходит прямо сейчас и на самом деле. Ему хотелось задать миллиард вопросов, но он старался держать себя в руках и лишь уточнил: – Значит, вы управляете силами природы или типа того? Вейлин на момент задумалась, а затем пожала плечами: – Можно сказать и так. Конечно, в современном развитии есть и ваша заслуга, но основу всему положили мы, да, – она положила руку себе на грудь и ухмыльнулась. – Я, например, управляю морями, океанами, и всеми прочими водными массами. Астариус бог земли и огня, а Саорина – растений и животных. Айзек посмотрел на неё, а затем на упомянутых Астариуса и Саорину, которые пристально наблюдали за их диалогом. Они подошли ближе и остановились наравне с Вейлин. Та вновь стала серьезной и нахмурила брови, её взгляд похолодел. – Ты меня отвлек. Дело в том, что бог раздора хочет вырваться из своего заточения и устроить на Земле анархию. Он называет себя Лорд Дискорд. Вся планета под угрозой. Если он освободится, то прольётся неимоверное количество крови невинных, будет царить хаос, и нам нельзя это допустить. Айзек кивнул. Пока что всё было понятно, хотя всё ещё с трудом верилось, что это взаправду. Но одна деталь всё ещё была не ясна.. – Но как это связано со мной? – спросил он резче чем, вероятно, следовало. Боги переглянулись, и на этот раз заговорила Саорина. Её голос был на удивление спокойным, напоминающим размеренное течение реки. Она сложила руки перед собой и посмотрела ему в глаза. – Ты полубог, Айзек. Вот уже третье открытие за ночь, и третий раз мир Айзека перевернулся с ног на голову. Если так пойдёт, то под конец этой странной встречи окажется, что он перерождение Христа или ещё что-то подобное. – Это так, – словно нехотя признал Астариус, закрыв глаза. – Ты сын богини воздуха Лаурелии. И хотя твоё существование это ошибка, без тебя мы не сможем одолеть Лорда Дискорда. Он способен контролировать рассудок других богов и проникать в их сознание. Он может делать это даже на расстоянии. Но он не знает о твоём существовании, и не сможет повлиять на тебя. Именно поэтому ты нам нужен. Внезапно, их разговор был нарушен. Массивные двери со скрипом начали открываться и Айзек рывком поднялся на ноги и попятился, едва не врезавшись в богов позади него. В зал вошла девочка его возраста, светлая, с пышными белоснежными волосами, одетая в розовое платье до пола. На её щеках были рассыпаны бледные веснушки, как и у Айзека. Её голубые глаза с удивлением уставились на мальчика, а затем скакнули к богам. – Почему никто не сказал мне, что он уже здесь? – тихо спросила она с робкой нотой в голосе. Её вопрос все проигнорировали, а Айзек продолжил с любопытством изучать её внешность, пока не одумался и не отвел взгляд. – Марсет, это Тавия, – представила девочку Вейлин. – Дочь Лаурелии. Когда она родилась, Лаурелия потеряла свою физическую форму, и она встала на её место. Она твоя ровесница. Айзек кивнул в ответ. Тавия слабо улыбнулась ему, но потом ее внимание вернулось к богам, которые настойчиво не обращали на нее внимание. В какой-то момент Айзек сам не заметил как ушёл в свои мысли. На него столько всего навалилось, и его голова начинала болеть от всей новой полученной информации. Всё его мировоззрение было разрушено, и он начал сомневаться во всём, во что он когда-либо верил. Теперь было неизвестно, что станется с его будущем, но он ощущал угрозу нависшую над ним, и ожидания, которые на него возложили незнакомые ему люди. Почему боги – казалось, всемогущие бессмертные создания, подчиняющие себе всё живое на земле и способные убить щелчком пальца – обращаются к нему за помощью? Неужели он, пятнадцатилетний бездельник из крохотного города в Мэйне, может спасти мир? Даже не может, а должен. Он должен спасти мир.. от бога. Он, десятиклассник, который не знает как правильно пишется слово “ресторан”, должен победить бога. Ну разве это не абсурд? Айзек разрывался в сомнениях и запутался в своих чувствах. Он уже подумывал над тем, чтобы отказаться, но боялся представить, какие последствия его ждут за отказ. От своих рассуждений его оторвал голос Астариуса. – Ну что, полубог, ты согласен? В комнате повисла гробовая тишина. Время замедлилось, и казалось, прошла вечность, прежде чем Айзек собрал всю свою волю в кулак и произнёс заветные слова: – … Да. Я согласен.