Часть 1

На пару минут он даже забывает о том, что делает здесь. Пальцы сжимают бокал сильнее, а спина напрягает по струнке, пока взгляд щурится на знакомого цвета волосах, сидящего рядом путешественника. Итэр о чем-то редко рассуждает, нарушая тишину в таверне, а Паймон наедается до отвала блюдами, что здесь продаются. Напоминает о их первой встрече здесь и о том, как Итэр недоверчиво осматривал странные одеяния на незнакомце, что так часто в то время посещал Мондштадт и саму "Долю ангелов". А сейчас... так редко возвращается. И то без причины. Хотя причина все же есть, наверное... Дайнслейф просыпается от пения птиц у окна, которое он точно закрывал, ложась спать прошлым вечером. Комнаты в единственном отеле Мондштадта совсем маленькие, но дышится в них так свободно, словно проклятье Каэнри'ах и вовсе никогда не сковывало ребра до хруста. На улице, кажется, уже утро, около восьми часов, а на переулках постепенно скапливаются люди, которые стараются не шуметь за прилавками, позволяя остальным жителям выспаться. Такие "странности" мондштадтцев удивляли мужчину... этот город в принципе удивлял своей историей, а такие особенности уважения жителей друг к другу теплили душу (если у Дайна она вообще есть). Он приподнимается на кровати и оглаживает плечо, что печёт от темно-синих ран на коже, давая о себе знать каждое утро. Дайнслейф выдыхает через рот и замечает за небольшим столиком, в другом конце комнаты, движение. Эльфийские ушки дёргаются, когда улавливают шуршание за спиной, и девочка оборачивается, случайно роняя коробку цветных карандашей на пол. Улыбается широко, соскакивая со стула, прыгает на кровать к Дайнслейфу и пружинит на мягком матрасе. Мужчина ойкает, когда Кли задевает чужую правую руку, и валится обратно на подушки, щурясь от солнечного света. Малышка подбирается ближе и утыкается щекой в широкую грудь, улыбаясь глазами и ямочками у рта. Смотрит резво в глаза и елозит маленькими ручками по спутанным волосам Дайнслейфа, пока тот тихо просит прекратить. Кли хихикает и виновато прячет нос в шарфике, не прекращая смотреть. И так каждый раз, когда он возвращается в город свободы. Пишет ей небольшое письмо заранее, а на следующее утро уже в Мондштадте просыпается в компании маленькой эльфийки, которая рисует за столиком для Дайна картинки. Она мечтательно рассказывает о том, как в следующий раз пойдёт совершать подвиги вместе с ним, а потом слышит глубокий вздох со стороны мужчины, который доказывает обратное, и обиженно дуется в ответ. После они и вовсе молча лежат, рассматривая потолок, ведь Кли может так много рассказать Дайнслейфу о том, что случилось за это время, пока его не было, но слова... совсем не подбираются. Она переводит взгляд на умиротворенное лицо мужчины и не замечает, как снова засыпает, пока Дайн осторожно гладит заплетенные хвостики. А часов в девять утра они вместе выдвигаются к Сидоровому озеру, пока Кли по пути обещает, что сегодня точно не будет глушить рыбу. Солнце греет воду, а лёгкий ветер несёт небольшие волны к берегу, заставляя уток вспорхнуть к зеленой траве. Кли торопливо достаёт из рюкзачка клетчатое покрывало в красно-белых тонах и разглаживает его на песочке. Дайн осматривает молча прозрачную воду и чувствует, как его тянут к земле, неаккуратно сажая на край яркой ткани. Малышка тыкает мужчине в бок и, смеясь, снимает с ног ботиночки. Она ещё со вчера хотела погонять уточек на озере, а тут как раз и Дайнслейф вернулся. И поэтому Кли так торопится, чуть ли не скользя на мокрой от росы траве, и прыгает в воду... И все-таки соскальзывает, ударяется коленками о камушки на дне, а платье намокает, как от того сильного ливня на прошлой неделе. Дайн дергается вперёд, взволновано окликая девочку, и сам мочит брюки, но все равно тянет Кли за локоть вверх. Настороженно смотрит на опущенную светлую макушку, а после переводит взгляд на дрожащие коленки и образовывающиеся ранки с красной "росой" на них, старается подобрать правильные слова (как же там надо разговаривать с детьми в таких ситуациях?..), но не успевает: малышка уже толкает его в воду с громким смехом и валится сама, упираясь ручками о чужие плечи. Она замечает ошарашенный взгляд Дайнслейфа и злобно хихикает, пока мужчина старается убрать с лица прилипшие пряди волос. Одежда неприятно мнётся на теле, но разозлиться на этого ребенка Дайн не может, лишь опять взволнованно заглядывает в большие глаза напротив. Кли затихает, сжимает широкие плечи сильнее и, отводя взгляд, тихо произносит только одно: – Коленки болят... Он не может ругать этого ребёнка за неосторожность. Он только копошится в этом маленьком рюкзачке и клеет самодельный пластырь с изображением Додоко на пострадавшую нежную кожу детских ножек. Кли расстроенно надувает губы и ерзает на покрывале, пока Дайнслейф осторожно в последний раз оглаживает пальцами дрожащие коленки. – Я обещала братику Альбедо насобирать красивых камушков сегодня, но ранки до сих пор ноют... Точно... братик Альбедо. Это же тот алхимик, с которым Дайнслейф пересекся взглядами однажды. Он выглядит так, словно все знает... Знает этого "незнакомца" из погибшего Каэнри'ах, словно сам побывал в пучине проклятия. Мужчина хмурится, возвращаясь из оставшихся воспоминаний в реальность, и хлопает пару раз по мокрым волосам девочки в знак сочувствия. А после идёт собирать камушки со дна озера. Конечно же советуясь с маленькой Кли. *** День проходит слишком быстро. Дни, проведённые с Кли, всегда проходят слишком быстро. Они успели сделать за сегодня слишком много, но не достаточно, чтобы сердце Дайнслейфа перестало болеть от тоски. Он осторожно трогает детские рисунки, оставленные на столе, и не дышит. Внимательно всматривается, горько хмыкая. К вечеру ветер усиливается, а дверь на балкон распахивается, ударяясь о старую стену. Мужчина подходит ближе, сжимая в руке помятый листочек, а девочка осторожно поправляет мокрое красное платье на тонких веревочках и снова укутывается в большое одеяло, украденное с кровати Дайна. Она оглядывается и смотрит в глаза мужчине, так бережно и устало. Губы Кли подрагивают, а ручки сильнее тянут края одеяла на плечи. Дайнслейф понимает. Понимает, а поэтому неуверенно прижимает малышку к себе и поглаживает светлую макушку. Ветер сильнее раскачивает своеобразную сушилку на балконе и заставляет Кли задрожать в широких объятиях. – Ты ведь снова уйдёшь, да? Она чувствует, как мужское тело напрягается от вопроса, а потому крепко обнимает в ответ, заставляя Дайнслейфа неосознанно закряхтеть. Хихикает и широко улыбается, громко произнося: – Я буду ждать следующего твоего письма! Будет ждать... Он далеко в душе надеется, что эрозия не поглотит эти детские воспоминания его жизни. Он надеется, что навсегда запомнит её старательные рисунки, оставленные на деревянном столе, как запомнил любимые цветы дорогой Люмин.