Часть 1

Он понял это в первую ночь, которую они провели вместе. Белокурая красавица с ангельским лицом мирно сияла в бледном лунном свете, проникающем через окно его комнаты. Её ровное дыхание заворожило Клауса, погрузив его в безумие, через которое он не хотел прорываться. Это был первый раз, когда Кэролайн провела с ним ночь, и она уже заманила его в ловушку своими чарами. Он уже был разрушен для любой другой женщины. После пяти лет хождения на цыпочках вокруг друг друга, игнорирования напряжения, бушующего между ними и убеждения себя, что они ненавидят друг друга, эти двое, наконец, упали в объятия друг друга. И это было во много раз грандиознее, чем Клаус когда-либо мог представить. Он уже собирался дать себе пощечину за то, что начал превращаться в одного из сентиментальных мечтателей, над которыми он всегда насмехался, но в захватывающем процессе наблюдения за спящей Кэролайн произошло нечто очень интересное. Блондинка медленно выпутывалась из его объятий. Это его не беспокоило. В то время как перспектива спать в объятиях друг друга была самой романтичной, дрянной фантазией, с которой он когда-либо сталкивался, это поза не обеспечивала комфортных условий для спокойного сна. Пока она оставалась в его постели, укрытая его одеялом, ему было всё равно. Но по мере того, как она отодвигалась всё дальше на другую сторону кровати, она постепенно тянула одеяло за собой. В течение часа Клаус наблюдал, как Кэролайн перетягивает одеяло на другую сторону его огромной кровати, пока остатки ткани (и тепла) полностью не покинуло его, обернувшись вокруг Кэролайн. Ночь была прохладной, что заставило его поёжиться, но забавность ситуации превзошла любое раздражение, которое он мог бы испытывать. К тому моменту, как она свернулась калачиком на другой стороне его кровати, одеяло полностью скрыло её, и он не мог видеть ничего, кроме светлой копны кудрей на её макушке. Когда он почувствовал, что задрёмывает, его последней мыслью перед тем, как погрузиться в глубокий, спокойный сон, было то, какой очаровательной была Кэролайн. На следующее утро он проснулся раньше неё, чувствуя, как холод пробирает его до костей. Не смотря на то, что его разум всё ещё находил ситуацию забавной, в сне без одежды и без одеяла было мало приятного. Он придвинулся ближе к ней, осторожно стягивая с неё часть одеяла, чтобы обернуть вокруг себя, прежде чем обнять её с довольным вздохом. Она проснулась через две минуты после его прикосновения, приоткрыв глаза, чтобы поприветствовать солнечный свет, который осмелился проникнуть в комнату и потревожить их сон. Он улыбнулся, как только она повернулась в его объятиях, на что она немедленно ответила шёпотом «Доброе утро». — Доброе утро, милая, — прошептал он в ответ, не желая нарушать спокойствие момента. Он наклонился, чтобы поцеловать её; холодный нос коснулся её носа, а прохладные губы захватили её губы. — Ты холодный, — пробормотала она, нахмурив брови. Её ладонь соскользнула с его груди вниз по его холодному боку, чтобы схватить его руку, которая лежала на её бедре. Она подняла их руки, растирая пальцами его холодную ладонь. — Почему ты холодный? — спросила она, нахмурившись ещё сильнее. Он собирался сказать ей, правда собирался. Он планировал подразнить её по этому поводу, сказать, что она коварный одеяльный вор, оставивший его замерзать в собственной постели, но потом он увидел искреннее беспокойство на её лице, и по какой-то причине он не мог заставить себя сказать ей об этом. — Я всегда холодный по утрам, — ложь легко соскользнула с нежной улыбки, в которой он позже не признался бы. — О, — одними губами произнесла она, поднося его руку к своим губам, чтобы согреть его пальцы мягкими поцелуями. В то утро она накрыла его собой, действуя как его личное одеяло, одновременно накидывая тёплую ткань на их тела. Она ласкала и целовала его замёрзшие мышцы, пока они снова не согрелись, и при этом, сама того не подозревая, навсегда печаталась в его сердце. С тех пор это стало традицией. По мере развития их отношений они проводили вместе всё больше и больше ночей. И Клаус привык к холоду по ночам. Раз или два он пытался стащить с неё одеяло, но она протестовала и плотнее закутывалась в него. Её сон был достаточно крепким, и каждая его попытка заканчивалась тем, что он оставался не с чем. Для него было отнюдь не идеально спать на холоде, и он поймал себя на том, что раздраженно пыхтит во время очередного ночного пробуждения в дрожи. Но как только она просыпалась, забиралась на него и покрывала своими тёплыми поцелуями и нежными прикосновениями, всё раздражение таяло. И в течение двух месяцев Клаусу так понравилось просыпаться в холоде, что он даже не мог понять, почему это когда-либо вызывало у него недовольство. И традиция не была утрачена, когда они ссорились. Через два месяца после того, как они съехались, у них произошла первая крупная ссора, и они впервые легли спать после бурной ссоры, не разобравшись в проблемах. Она не вышвырнула его из кровати, но легла на расстоянии от него, отказавшись от своей привычки использовать его грудь в качестве подушки в течение первого часа и повернувшись к нему спиной. Он мог сказать, что она не могла заснуть так легко, как притворялась. И ради всего святого, он тоже не мог заснуть. Это была долгая мучительная ночь, и когда он наконец очнулся от беспокойного сна, ему стало холоднее, чем когда-либо. Он знал, что Кэролайн не захотела бы согревать его этим утром, если мокрую подушку, разделяющую их, можно было бы считать каким-либо признаком. Он чувствовал её прерывистое дыхание ночью и прекрасно понимал, что она скрывала свой тихий плач. Эта мысль терзала его. И всё же его гордость не позволяла ему утешать её. Впервые с начала их отношений Клаус вскочил с постели, как только проснулся, и помчался на кухню, чтобы приготовить чашку тёплого чая. Он ждал, пока закипит вода, когда Кэролайн, шаркая ногами, вошла в кухню с накинутым на неё одеялом, с красными глазами и измученным лицом. Он отвернулся от неё, вместо этого с интересом наблюдая, как нагревается вода. — Почему ты встал с кровати? — хрипло спросила она. — Я предполагал, что ты не хочешь, чтобы я был там, — холодно ответил он. Честное слово, он ничего так не ненавидел, как ссориться с ней. Она тяжело вздохнула, осторожно приближаясь к нему. Он услышал её прямо у себя за спиной, когда почувствовал, как одеяло накинули на его голые плечи. — Может, мы и ссоримся, — спокойно сказала она, — Но я не позволю тебе идти на работу замёрзшим. Он сглотнул, поворачиваясь, чтобы обнять её и прочнее закрепить на ней одеяло, окружающим их. Она немедленно отреагировала, уткнувшись лицом ему в грудь и обняв его за талию. — Я ненавижу ссориться с тобой, — пробормотала она ему в кожу. — Я тоже ненавижу ссориться с тобой, — прошептал он ей в волосы. — Пообещай мне кое-что, хорошо? — попросила она, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Мы больше никогда не ляжем спать, не договорившись. — Обещаю. И они выполнили это обещание. Его ложь длилась целый год после того, как они съехались. Он был готов держать это в секрете от неё до конца их жизни и каждый день просыпался замерзшим только для того, чтобы она согрела его. И это не составляло большого труда. Он всегда просыпался раньше неё, и она так крепко спала по ночам, что никогда не осознавала своих действий. Пока этот дурацкий шторм не разрушил их идеальный пузырь. Ночью разразилась гроза, дождь барабанил по окнам, молнии сверкали сквозь занавески, которые они забыли задернуть, а снаружи завывал сильный ветер. И впервые за, кажется, целую вечность Кэролайн вздрогнула и проснулась посреди ночи. Она не знала точно, что именно так грубо вырвало её из сна, но шума снаружи было достаточно. Слегка покачав головой, она повернулась, чтобы проверить своего парня. У Клауса был самый чуткий сон из всех, кого она когда-либо знала, она не сомневалась, что он тоже уже не спит. Но когда она повернулась к нему, он всё ещё крепко спал, его великолепно обнаженная фигура свернулась калачиком, полностью демонстрируемая его ровным дыханием… Стоп. Что? Она села, осознав, что Клаус был полностью обнажён, в то время как всё одеяло было тщательно обёрнуто вокруг неё. Неудивительно, что по утрам его тело ледяное! Со смесью гнева и беспокойства Кэролайн придвинулась ближе к замерзающему Клаусу, накрыла их обоих одеялом и прижалась своим тёплым телом к его холодному. Ей пришлось подавить дрожь, пробежавшую по телу от контраста температур. — Ты глупый человек, Клаус Майклсон, — пробормотала она, обнимая его за шею и утыкаясь в него носом. Он чувствовал себя так, словно только что вылез из проклятого холодильника. — Кэролайн, — сонно пробормотал Клаус, поднимая руку, чтобы сонно потереть глаза. — В чём дело, милая? — В чём дело? — усмехнулась она. — Ты замерзаешь, вот в чём дело. Он нахмурился, протирая глаза в попытке стряхнуть сон и глядя вниз на её фигуру, крепко прижатую к нему, её ладонь любовно поглаживала его руку с наброшенным на них одеялом. Её положение рядом с ним кричало о любви, но выражение её лица говорило совсем о другом. Её глаза горели раздражением, губы сжались в тонкую линию, а брови сердито нахмурились. Его глаза комично расширились, вся суть ситуации, наконец, дошла до него. Он был пойман. Она разгадала его ложь. — Кэролайн, милая… — начал он мягко. — Даже не начинай с ''Кэролайн, милая'', Никлаус Ансель Майклсон, — перебила она, тыча его в грудь идеально наманикюренным пальцем. — Ты позволяешь себе замерзать до смерти каждую ночь только для того, чтобы тебе не пришлось говорить мне, что я краду одеяла? Какой идиот так поступает? — выговорила она, её голос становился всё выше с каждым словом. — Итак, если я правильно понимаю, я тот, кто отмораживает себе задницу каждую ночь, потому что ты любитель красть одеяла, и всё же на меня кричат и называют идиотом? — ответил он, его брови взлетели до линии волос. — Да! — решительно ответила она. — Кэролайн, милая, у тебя нет причин так расстраиваться, — начал он извиняющимся тоном. С каждой секундой это становилось всё более и более сюрреалистичным. Эта женщина довела его до грани безумия. Кто извиняется за то, что каждую ночь спит на холоде только для того, чтобы не расстраивать любовь всей своей жизни? — Я просто не хотел беспокоить тебя такими пустяками. — Пустяк? — она пискнула — Я бы предпочла, чтобы меня беспокоил тот факт, что из-за моих ночной пристрастий ты можешь подхватить пневмонию! Он усмехнулся: — Расслабься, милая, я никогда не болею. — Ты не супермен, Клаус! Не веди себя так! — фыркнула она. — Милая, — мягко начал он, — Сейчас три часа ночи, я устал и едва могу соображать, мы можем не делать этого прямо сейчас? — Я отпущу это, если ты скажешь мне, почему ты никогда не дразнил меня по этому поводу, — серьёзно спросила она, предвосхищая его ответ. Он раздражённо застонал. Это было единственное, в чём он надеялся, что ему никогда не придется признаваться: — Кэролайн… — протянул он. — Слушай, мне нужна причина, и лучше бы она была веской. Я никогда не доходила до этой ступени отношений со своими предыдущими парнями, так что я понимаю, почему никто никогда не говорил мне об этом. Но ты? Упускаешь возможность безжалостно дразнить меня? Это действительно странно. Так почему? — в приказном тоне спросила она, её глаза выдерживали его пристальный взгляд, решительный взгляд в них ясно давал понять, что ему никак не удасться съехать с темы. — Хорошо, — вздохнул он, проводя рукой по волосам. Он слегка наклонился, пытаясь быть с ней на одном уровне. Однако она оставалась прикованной к нему, рассеянно поглаживая его по руке, продолжая свои попытки согреть его. — Я собирался сделать это после первой ночи, которую мы провели вместе, — нервно начал он. — Но ты выглядела на столько искренне обеспокоенной, когда почувствовала, какие у меня холодные руки, и этот твой хмурый взгляд делает это действительно трудным хотеть ещё больше расстроить тебя, даже если я просто буду дразнить тебя. Я знал, что ты будешь зла на себя, поэтому солгал. И для меня это обернулось довольно хорошо. — он дерзко улыбнулся ей. — И как же? — она моргнула. — Ну, ты начала утренний ритуал согревания меня. И как бы мне ни нравилось дразнить тебя, мне гораздо больше нравится, когда ты заботишься обо мне каждое утро, — он был благодарен темноте в комнате, потому что знал, что только что покраснел ещё сильнее, и у него не было никакого интереса к тому, чтобы Кэролайн снова назвала его очаровательным. Она ничего не сказала, просто наклонившись вперёд и запечатлев на его губах мягкий поцелуй. — Это мило. Но ты всё равно идиот, — решила она, оторвавшись от его мягких губ. — Засыпай, мы поговорим об этом утром. Он вздохнул, закатив глаза к потолку, устраиваясь поудобнее, на этот раз с Кэролайн, крепко прижалась в нему, что вызвало улыбку на его губах. Он уже собирался снова задремать, когда услышал её шёпот, — Клаус? — Да? — он прошептал в ответ. — Я люблю тебя, — выдохнула она. — Я тоже тебя люблю. Последнее, что он почувствовал перед тем, как заснуть, были губы Кэролайн, запечатлевшие короткий поцелуй на его плече. С той ночи он всегда чувствовал, как она ползёт обратно к нему, накрывая его собой и одеялом посреди ночи. Никогда в жизни он больше не замерзал.