Часть первая и единственная. О правде и любви

Кажется, затея прийти сюда уже не казалась такой удачной, как это было несколькими днями ранее, когда она подтверждала свое участие в «Секрете на миллион». Тогда она, впрочем, вообще никакой не казалась: подумаешь, что может случиться на очередном телевизионном интервью? Она и не такими откровениями делилась, чего уж ожидать от программы, в которой, при наличии должного желания, можно вырезать то, чего не стоило говорить.  Оставалась последняя деталь: тот самый заветный конверт с пресловутым секретом, что так отчаянно желали услышать от нее журналисты и бомонд, не говоря уже о многомиллионной стране, с которой она и так порой делилась большим, чем следовало бы. Впрочем, никакого особого трепета Лера перед его видом не испытывала, как ее пугали коллеги, побывавшие на этом кресле откровений ранее, так что, проследив взглядом за ведущей, что с нескрываемым во взгляде любопытством передала ей белый сверток, она со спокойной душой приняла его в руки. Никаких секретов, что могли разузнать профессионалы, она не хранила.  Сердце забилось сильно чаще, чем планировалось, когда она поняла, что вместо длинного текста, обычно написанного на листе, она видит всего пару строк.  Можно было контролировать все: то, как стойко, но элегантно она держалась, свою речь с тщательно подобранными словами, движения, натянутые улыбки.. только вот взгляд контролировать не получалось. И он выдавал ее всю.  На самой обычной бумаге, самым банальным шрифтом было написано самое важное и главное: одно имя и фамилия.   Одно чертовски знакомое сочетание букв и слогов, которое слепило своим контрастом черных чернил на белоснежном листе.  Сердце больше не бьется - только на мгновение замирает, отнимая способность дышать. И никакие техники успокоения уже не помогают - ей кажется, что она задыхается, только никто этого не видит.  Но мир уже перевернулся на 180 градусов, все самое неизбежное произошло, а потому остается только попытка унять дрожь и поднять глаза на объективы камер, которые сейчас ей больше напоминают прицелы ружья. Лера пытается найти поддержку в глазах блондинки напротив, потому что до сих пор не понимает, как себя вести, но участливый взгляд телеведущей не сильно помогает - она видит в ее глазах интерес и желание разузнать главный секрет, который бы мог поднять рейтинги, хотя певица не отрицает, что сочувствия в этом взгляде было не меньше - все же они с ее тезкой были хорошими приятельницами. Вот только жалости к себе она больше не потерпит, поэтому отводит взгляд в сторону, но только для того, чтобы через несколько секунд снова перевести его на конверт. Абсолютно инстинктивно она прижимает его ближе к себе, стараясь закрыть от всех студийных камер, словно действительно кто-то бы мог сейчас заполучить эту информацию тайком.  Впрочем, то, что здесь написано, только подтверждает ее мысли.  Лера перечитывает текст перед ней еще, кажется, раза три, снова и снова пропуская какие-то общие фразы и пояснительные слова, и вновь обращая все внимание на имя человека, что так бессовестно смог ворваться и в эту часть ее жизни, как будто мало ему одного её сердца.  Перед глазами стоит только два слова. И только один до боли узнаваемый образ.  Филипп Киркоров. Филипп. Люб- Будь он неладен, ваш король шоу-бизнеса.  Значит, не так уж и хорошо они прятались - это то, о чем думает блондинка с тех пор, как открыла этот дурацкий конверт. И ведь все шло хорошо - красиво накрасилась, дала неплохое интервью, в целом, даже не рассказала ничего нового о себе - и вот он, сюрприз, от которого она бы с радостью отказалась, если бы только могла отмотать время назад. И откуда только эти продюсеры все узнают? Неужели это было так видно?  Накрутить себя полностью не получилось - слева от нее раздался какой-то звук: то ли грохот, то ли кашель, что, в целом, было неважно, потому что она была просто благодарна кому-то или чему-то за то, что больше не пришлось копаться в собственных мыслях. В конце концов, нужно было собраться и дать хоть какой-то ответ. Не могла же она сразу поджечь этот идиотский кусок бумаги?  Хотелось рассуждать здраво, но только все мысли перетекали не в то русло.  Вот уж действительно ‘была любовь’. Но только ничего не прошло, и каждое эхо его имени отдается о стенки грудной клетки, больно сжимая сердце. Когда кажется, что они снова могут нормально говорить, когда больше не горит под ребрами так, что невозможно дышать, она снова видит его во всем, и даже сейчас, на этом ненавистном конверте. Как будто ожидала чего-то другого от судьбы, насмехающейся над ней все это время.  И что она только сейчас скажет? Излюбленное клише по типу «это не только моя тайна»? И вправду, мало ей было сплетен.  Да, с ним у них действительно получалось хорошо молчать. Но вот что делать сейчас, на этих обломках вновь нахлынувших эмоций и фраз, она не знала, и подсказать было некому.  — Готова ли ты раскрыть свой секрет на миллион? - послышался такой необходимый голос собеседницы, вновь вырвавший ее из своего маленького мира.  Кажется, колени и руки уже так не дрожат, поэтому можно аккуратно свернуть конверт в несколько раз и положить на стол, осторожно глядя на огонь.  Она точно знала свой ответ с тех пор, как только увидела эти знакомые буквы, которые и так из раза в раз маячили на главных страницах в заголовках прессы, напоминая о нем, не говоря уже об их остальном времяпрепровождении, так что никаких вариантов не оставалось. С первой секунды она знала, что промолчит, только от этого никогда не было легче. И если в их случае молчание - действительно золото, она уже должна была подвинуть его в списке Forbes.  — Нет, - ответ звучит внезапно резко, заставляя удивленно и разочарованно вздохнуть всю студию. Но вновь взглянув на конверт, она ломается. Тихо и незаметно для всех остальных, так, что слышится, как лишь немного дрогнул голос, — я не могу рассказать этот секрет, - чуткий взгляд ведущей напротив хотя бы немного держит на плаву, и Лера старается за него ухватиться, стараясь не думать о том, знает ли она о секрете в конверте.  — Почему? - на место еще недавнего гнева от негодования приходит бессилие. — Я напоминаю тебе и зрителям, что на кону стоит миллион рублей, - четко проговаривая каждое слово в низкой тесситуре, теледива пытается произвести нужный эффект, только певица не понимает, на кого именно. Так же, как и не понимает, что отвечать на этот вопрос. Почему? Не потому ли, что это поломает не одну судьбу? И, в первую очередь, отрикошетит от нее в него?   — Это не в моих силах и не в силах всех, кого это может касаться, - звучит, кажется, не совсем впопад и отчасти слишком пессимистично, но так оно и есть, поэтому она может даже с гордостью признать, что рассказала правду. Если бы она только едва могла этим гордиться.  — Ты можешь сжечь конверт, - подсказывает блондинка за столом напротив, указывая взглядом на лист бумаги. Лера не в силах взять его снова, но перспектива предать его огню кажется более заманчивой, чем позволить еще хоть кому-то взглянуть на его содержимое, поэтому подносит к горящей свече и смотрит, как слова о красивой любви превращаются в пепел. Когда мир вокруг становится не таким четким, как раньше, она понимает, что плачет. Хотела бы узнать, почему не почувствовала подступающие слезы раньше, но это, кажется, уже последнее, что ее сейчас волнует. Это будет то, о чем она сможет подумать позже. Падающие на металлическую подставку обрывки бумаги привлекают ее сейчас гораздо больше, тем более, что в них она все еще высматривает кусочки текста, которые не должны были попасть в кадр.  Когда в руках остается всего несколько сантиметров белого листа, она, наконец, бросает последний клок, отстраняется от огня и поднимает взгляд на экран справа от нее. Там ничего, кроме названия программы, но там нет и камер, пытающихся залезть в и так израненную последними событиями душу. Несколько секунд кажутся вечностью.  Кто-то начинает что-то говорить: кажется, это слова благодарности от ведущей за это интервью, слова редакторов в ухо и еще какой-то посторонний шум, но она этого больше не слышит.  Перед глазами только их маленькая жизнь, которой никогда не суждено быть озвученной вслух. Только его теплый взгляд карих глаз и тысяча нежностей, что так некстати всплывают в памяти, предательски обращая все внимания на себя.  Прямой эфир заканчивается, съемочная группа прощается с ней, и телеведущая обнимает ее на прощание, пытаясь аккуратно узнать, все ли в порядке, когда Лера не сияет привычным внутренним светом, не улыбается лучезарно в присущей только ей манере, и даже, в конце концов, не говорит ничего на прощание. Кинув что-то вроде неуверенного «да», она пытается как можно скорее скрыться в бесконечных коридорах киностудии, намеренно не направляясь прямиком в гримерку, и в конечном счете выбегает на улицу. Тонкое платье никак не спасает от морозного вечера октября, но прохладных ветер спасает от лишних в голове мыслей, приводя ее в чувства.   Пока ее никто не ищет, можно выдохнуть и побыть собой. У нее есть пять минут.  Звук сообщения, который раздается в этой тишине, кажется оглушительным.  «Я видел эфир. Приезжай, я заварю твой любимый кофе. Раскроем твой секрет на миллион вместе».  Следом приходит еще одно. «Я, кажется, его знаю».