Кардинально изменился...

Я подошёл к знакомому подъезду: всё та же потрескавшаяся по краям противная розовая краска на двери, исписанные граффити и скрючившиеся, как старики, скамейки, асфальт, заваленный бычками и жвачками. Да, ничего не изменилось... Совсем. Какой там код от домофона прислала Ира? Я взглянул на скриншот в телефоне и вбил числа в нужное окошко над дверью. — Кто пожаловал? - Искажённый голос сестры послышался из динамика. — Почтальон Печкин, конечно. Принёс вам, к сожалению, не журнал "Мурзилка", а дневник давно немолодого путешественика. - еле сдерживая смех, басом ответил я. — Антон! А ну, давай заходи быстрей! Томка уже все уши мне прожжужал: "Когда дядя Антон приедет, когда дядя Антон приедет?" ! Дверь отворилась, и я, наконец, вернулся в родной дом. Поднявшись по леснице: почему-то я не пожелал скоротать время поездкой на лифте. Может быть, отвык я просто уже от всех этих городских удобств, а может во всем виновато это чувство окрыления: какой-то лёгкости и предвкушения. Какой же я хренов интригант. Но вот, спустя пять пройденных этажей, я вижу Ирку на пороге нашей трёшки, широко улыбающуюся, но несколько укоризненно смотрящую на меня. — Антох, а на лифте не судьба? - Только сейчас я заметил маленькую головушку, высунувшуюся из-за поясы сестры. Том смущённо улыбался, во все глаза уставившись на меня. Вот мы и встретились, племяш. — Не, Ир, не судьба: недавно был в греческом музее "Олимпия" и насмотрелся там на древнее искусство, нет желания теперь любоваться эзотерическими, допотопными рисунками на зеркале этого ящика. Как только я зашёл в квартиру и положил рюкзак на шкаф, сестра бросилась меня обнимать, чуть ли не плача. Но тут, она отпрянула от меня и подозвала мальчёнку. — А вот это вот наш лисёнок Томас. Томас солнце, скажи дяде – сколько тебе годиков? - Сестра взъерошила блондинистые, как и у неё самой, волосы ребёнка. — Мне пять лет. А вам? - Подняв голову, он в открытую пялился на моё лицо. Сестра неловко засмеялась, шепча неособо тихо: — Взрослым таких вопросов не задают. — А как я пойму: взрослый он или нет, не зная его возраста? С остроумием малыша забавно сочиталось неумение выговаривать букву ''Р''. Она выходила у Тома чем-то средним между "Х" и "Г". — Думаю, солнце, ты прекрасно определяешь примерный возраст людей по внешнему виду. Пойдёмте - ка на кухню: я уж и пирог к приезду нашего гостя сготовила. Антох, угадай из чего, а? — Не уж то из черники? - она, наверное, помнит мою любимую ягоду. — Именно! Томка тоже её обожает. Да, солнце? Кстати, Том, а расскажи дяде стишок, что мы недавно учили. - не с того не с сего попросила Ира. — Да, дяде было бы интересно послушать. - Я ободряюще улыбнулся мальцу, готовясь внимательно слушать. — Ну мааа, я есть хочу. — Ну-ну, стишок-то коротенький. Давай рассказывай. — Эх... - Том взобрался на стул с помощью Иры и, выпрямившись, гордо задрал голову и эмоциально, не запинаясь начал: — Владимир Степанов "Что мы Родиной зовём". Что мы Родиной зовём? Дом, где мы с тобой живём, И берёзки, вдоль которых Рядом с мамой мы идём. Что мы Родиной зовём? Поле с тонким колоском, Наши праздники и песни, Тёплый вечер за окном. Что мы Родиной зовём? Всё, что в сердце бережём, И под небом синим-синим Флаг России над Кремлём. — Патриотично... - Думаю рассказать подобный стих для маленького мальчика стало огромным достижением и, поэтому, мне стоило бы его похвалить. — Молодец, Том! С выражением рассказывал, эмоционально жестикулировал - вообще красавец! Мальчик поклонился, целуя Иру в щёку, и мы, о Господи: наконец, приступили к обеду! Ох, этот прекрасный сочный пирог с кисловато-сладким шпинатом! Хрустящяя корочка и мягкое тесто, пропитанное соком, отпробованные после долгого путешествия, на котором я, дурак, решил сэкономить засчёт покупки еды - вызывает просто животное наслаждение. В этот момент Ира о чём то воодушевлённо рассказывала, сама ничего не пробуя, но мне, признаюсь, было слишком тяжело концентрироваться на её пламенных речах о "гадских" современных воспитателях, и я полностью погрузился в вакум, изредка, ради вида, кивая головой. После восхитительного кушанья сестра предложила сыграть в крокодила: мол, как никак, Томке будет скучно, если мы весь день проболтаем о чём-то своём, его ни капли не интересуещем. Первой загадывала слово именно она и, хочу отметить, показала его вполне сносно: доступно и для меня, и для Томаса. Но понять всё равно было трудно: петух ли это, у которого вырвали хвост, или сумасшедший, чувствующий себя бабочкой. — Обезглавленный петух? Ирина шутливо-грозно посмотрела на меня, показывая, конечно, так чтобы Том не увидел, кулак. — Птерадактиль? Или аэро..аэро... Ну, ну, ты штука летающая.. — Аэроплан. Или, другими словами, самолёт, - подсказал я мальчику, поняв, что его скучная версия имеет место быть. — Точно! - С таким восхищением на меня никто, кроме этого ребёнка, не смотрел. — Молодец, Томас. Теперь твоя очередь. Но вначале сосчитай-ка все карточки. Мальчик сосчитал карты, коих оказалось пятьдесят штук, воспользовавшись Ирининой подсказкой лишь на "40". Весь вечер малец, как и его мать, светился изнутри, часто контактируя со мной: то руку пожмёт, приняв серьёзное лицо, то обнимет за ногу. Том ушёл спать. Но меня всё время волновал один вопрос, который я задал, впервые за день оставшись с сестрой наедине: — А где Джим? У него вроде как выходной? — Антон... Я думаю, нам с Джи пора развестись. *** Спустя четыре года я вновь решил навестить сестру с племянником: проверить, какого им живётся одним. Изначально я несильно удивился, что Ира отсутствовала дома: многие люди проводят целые дни на работе. Но, после долгих размышлений, меня стало напрягать её отсутствие. Начнём попорядку. Я сидел на горе вязаных подушек и неловко смотрел на Тома, что-то чертившего в тетради. Совсем забыл я, как заводить диалог с детьми. Решил, тогда, начать с общих вопросов. — Как дела, Том? Как учёба? Мальчик развернулся ко мне, прокрутившись на стуле, и раздражённо уставился, подняв бровь. Ни ответа, ни привета от него я не услышал. — Что-то не так? — Кхм... — Томас, было бы вежливей с твоей стороны ответить на мой вопрос... - Я постарался говорить осторожно, без укора. — Держите, - Нахмурившись, ребёнок протянул дневник с изображением группы черепашек нинзя. — Любишь этот фильм? — Нет. - Неохотно протянул тот, не пожелав разъяснить резкий ответ. И тут я с искренним недопониманием и удивлением уставился на записи красной пастой. Одни комментарии от учителей. Да и не самые лестные... "Томас не делает домашние задания", "Ужасное поведение", "Грубит учителям", "Не знает ни одного ответа на вопросы по материалу, который мы проходим" — и всё в таком духе. — Том? - прошептал я проглоченным голосом. Мальчик зло фыркнул, отворачиваясь. Тяжело вздохнув, я решил сделать вид, будто этого дневника, который я держал в руках, вовсе не существовало. А как мне надо было себя повести? Наругать его? Но ведь неспроста талантливые ребятишки превращаются в бездарей и хулиганов. А Томас...Томас живёт без отца. Да и Ира, видимо, редко бывает дома. Лишение родительского внимания - наистрашнейшие муки для неокрепшей психики ребёнка. Он просто старается возместить потери любым способом. Ребёнок, в конце концов, приходя к выводу, что всем всё равно на его душёнку, начинает привлекать хоть какие-то яркие чужие чувства, путем хулиганства. А отставание в развитии можно объяснить той же унылостью и отсутствием поддержки, мотивации. — А когда мама твоя домой приходит? А во сколько уходит на работу? — Уходит в 11 утра. Приходит в полночь. — А как насчёт выходных? — Всегда куда-то уходит. Ох, дела совсем плохи. Частичная родительская депривация постигла этого бедного мальчишку. А вот и заметны первые её проявления... Как же его жаль. Вырастет он унылым, ничем не интересующимся существом, или, боюсь даже представить, загремит на зону из-за преступной жизни. Но единственное, что я могу сделать - это провести с ним весёлый, увлекательный день. А потом уехать. И не возвращаться. Больше никогда не желаю видеть этого ребёнка. Нет, я не привык бежать от проблем, просто... Да перед кем я оправдываюсь?! — Том, сыграем в шахматы? У меня с собой великолепный набор. Ха-ха, многие ведь часто возмущаются из-за подобного. Мол: путешественник, а в походном рюкзаке столько барахла. — Не. — Ну давай. Один разочек. А тебе мороженки куплю. — Ладно, - проворчал Том. — Но мороженого не надо покупать. Партия была не долгой и, признаюсь, невыносимо скучной. Хоть я и поддался, подставив ферзя под чужую пешку в самом начале игры, мальчик всё равно умудрился проиграть. А ведь в целом, в сумме мы сделали всего двадцать ходов. Просто невообразимо ужасно. Тут я услышал громкие всхлипы со стороны. — Не честно, - провыл мальчик, зарыдав пуще прежнего и упав лицом на подушку. Просто отвратительно. — Томас, зачем существуют игры? Чтобы наслаждаться их процессом, учиться на ошибках... Это не война. Ты не должен считать соперника врагом. Это всё тот же твой приятель - с теми же чувствами и желанием победить. Знаешь, что сочувствовать другим - очень важно? Исходя из этого, делаем вывод: радуйся победе друга, как своей. А за проигрыш тебя никто не осудит, поверь. Я приобнял племянника за плечи. Тот же просто нерешительно замер, взволнованно дыша. *** — Держи. -Я положил в детские руки батон белого. —Хлеб? Я не голоден. — Это для голубей... - надеюсь, мой взгляд не был подозрительным. — А... Мальчик подошёл к полянке, заваленной мусором и перьями. В руках он несмело теребил корку хлеба, то и дело жадно принюхиваясь. — Впринципе, думаю, голуби не обидятся, если ты сьешь одну шестую от этого батона. Потренируем-ка математику Томаса. Он, впервые благодарно посмотрев на меня, впился зубами в ещё тёплую мякоть, одновременно кидая щепотки крошек в стороны столпившихся голубей. На губах у мальчика остались несколько больших крошек, которые я незамедлительно стёр рукавом. — Спасибо за то, что ты проводишь со мной этот день, - неуверенно промямлил Том, исподлобья наблюдая за моей реакцией. Последняя наша встреча, друг мой. — Хочешь мороженого?