Rebirth.

Сначала была тьма. Нет, до тьмы было вот что: лес. Мрачный и жуткий, где толстые стволы деревьев были похожи на перекошенные в ужасном крике лица. А ещё были чудовища. Они были похожи на зверей, но одновременно и на что-то между демонической сущностью и пришельцами из космоса. До тьмы так же был снег. Сначала белоснежный, а потом бурый из-за пролившихся литров крови. Эти литры крови были когда-то родителями и младшей сестрой одного юноши. Теперь от них не осталось ничего, и бордовые реки - единственное им напоминание. Был так же холод. Страх. А ещё голод. Невыносимый, дьявольский голод. Но это было до. После темноты случилось следующее. Сначала Антону показалось, что у него лопнули глаза. Но потом всё прояснилось, и лес стал как прежде: небо синее, лес - сказочный, белоснежный. Можно было подумать, что ты очутился в каком-нибудь советском мультике. И тут из-за дерева юноше показался знакомый рыжий хвост. Из-за дерева вышла Алиса. С вечной улыбкой на мордочке, в пушистой, как она сама, шубе. Её сапожки оставляли на снегу следы - и совсем не звериные. Если не знать, что Алиса - сущность демоническая, то она действительно ничем не отличалась от обычной девушки. Хоть и под маской лисы. Можно было строить разные догадки, что скрывается за ней. Антон нередко фантазировал об этом, представлял разные лица. Иногда ему казалось даже, что под маской лисы скрывается кто-то из знакомых ему прежде людей. Алиса подошла к Антону. - Добро пожаловать домой, Зайчик, - поприветствовала его рыжая, называя его настоящим именем. Истинным именем. Именем, которое ему предназначено. Тем, чем он скоро станет. Антон улыбнулся ей. Осмотрелся вокруг, вдохнул в себя запах этого леса, запах природы. - Это место такое красивое... И звуки праздника... - ответил ей зачарованно юноша. - Осталось всего ничего, и твоё полное перерождение свершится, - сказала Алиса. В голосе её слышалась надежда, смешанная с восхищением и... возбуждением. - День рождения нового Зайчика... Последние слова она сказала с каким-то придыханием. Алиса прижалась своим телом к телу Антона, к телу взрослого уже юноши, а не того маленького мальчишки, которого она когда-то знала. Он уже совсем взрослый, но чем старше становится Петров, тем лакомее он становится для неё. Хотелось его сожрать, непременно. И не просто вспоров ему живот, вырвав тем самым все внутренности и запив их кровью, а вкусно приготовить, будто к праздничному ужину в канун Нового года, вложив в блюдо всю свою любовь, труд. У Антона зачастило дыхание. Кровь к его щекам прильнула не знамо от чего - от холода или от того, что ко всему его нутру прижимается соблазнительное демоническое отродье. - Разрешишь потягать тебя за уши? - спросила Алиса, возвращаясь к своей игривой особе. Не дождавшись ответа, она своими руками потянула Антона за его ещё человеческие уши. Антон айкнул, но тут же засмеялся. Музыка, игравшая в лесу, увеличила свою громкость, послышались хлопушки. Антон смотрел прямо в глаза лисичке и не мог наглядеться. Он чувствовал, как его улыбка растёт до самых ушей. А Алиса до сих пор стояла вплотную к нему - грудь к груди. - Поторапливайся, глупый, - сообщила ему лиса. - И я обещаю, что назвала тебя глупым в последний раз, - ехидно добавила она, не забыв при этом ткнуть пальцем Антошке в носик. Они взялись за руки. У Алисы не было губ, и поцеловать ее было довольно трудно, но Алиса взяла дело в свои руки и "поцеловала" его способом, которым могла - облизнув своим длинным языком его губы, а потом и всё лицо. Антону не показалось это мерзким. Наоборот, он почувствовал сильнейшее возбуждение. Поток крови, бежавший по его телу, устремился к финишной прямой - к его паху. В одежде стало невыносимо жарко и он начал снимать - нет, срывать с себя одежду. Шапка улетела куда-то в снег. Он также схватил шубку Алисы - белый пушок на ней, казалось, вздыбился - и тоже разорвал её так, что полетели пуговицы. Откуда у Антона столько силы? Но никто из них не задавался этим вопросом. Они знали - это лишь начало трансформации. Алиса не была напугана - она была в предвкушении, а её улыбка стала только шире, только ехиднее. Сапожки были также отброшены в стороны, и они обнажили лисьи лапы. Вскоре Антон остался без одежды. Совсем. Он стоял в чём мать родила, на морозе, но ему было плевать - он его не чувствовал. Он повалил Алису на снег, задрал подол её шубки. Под подолом был её пушистый рыжий хвост, закрывавший промежность. - Убери его, пожалуйста, - попросил её Антон, имея в виду хвост. Голос его начал меняться, он стал грубее. Помимо этого он ощущал в себе другие изменения - ногти будто стали длиннее, а рост увеличился на пару сантиметров. Очки ему уже не были нужны, чтобы хорошо видеть, и он отбросил их, как ненужный мусор. Алиса издала маленький смешок. Даже сейчас он сохраняет вежливость, даже когда превращается в чудовище. Она послушно убрала хвост, открыв ему то, чего он так ждал. Антон раздвинул её ноги шире, а лиса видела, как из его рта потекли слюнки. Он нагнулся к ней, к её мордочке, рот был разинут, он улыбался. Он протолкнул свой язык, который стал значительно длиннее, в пасть Алисе. Её же язык пошёл ему навстречу, и тогда они слились воедино, в танце, в грязном и пошлом, отвратительно слюнявом. Антон уткнулся ей в грудь - у неё не было типично женской груди, какую можно было представить, но у неё был рыжий пушок, который вздымался с каждым вдохом и выдохом демоницы, и он был достаточно пышным, чтобы Антон мог скрыть всё лицо в нём. Он кусал её - она постанывала. Он посасывал её шёрстку, а она своими лапами гладила по его волосам. Дотронувшись до его загривка, она хихикнула - она почувствовала, как прорастает под её лапами шёрстка. Процесс запущен и уже вовсю идёт. Он вошёл в неё резко, грубым толчком, а она вскрикнула в ночи, закинув мордочку к Луне, к кричащей Луне. Луна плакала, орала, а ведь её даже никто не кусал. Визг Луны отдавался в ушах у них двоих, чуть ли не разбивая вдребезги барабанные перепонки. Антон звериными толчками вдалбливался в лисицу, а Алиса стонала и смеялась. По-настоящему животное наслаждение разливалось по их телам. В головах ураган бушевал. Антон толкался и рычал. Он сжимал руками - нет, уже лапами - раздвинутые лисьи ноги, впивался в них успевшими вырасти когтями. Слюни водопадом лились у него из пасти, зубы стали острее. Ему хотелось большего, чем просто грубый трах - ему хотелось плоти. Ему хотелось есть. Мясо! В какой момент от Антона не осталось ничего прежнего - непонятно, но движения его бёдер ускорились и не думали замедляться. Пасть Антона, полная бритвенно-острых зубов, впилась Алисе в грудь, захватив с собой в рот и шерсть и кожу. Алиса завизжала, язык её выплеснулся изо рта. Антон содрал кожу с её груди, впился снова, и брызги крови полетели на снег, окрашивая его из белого в красный, совсем как те садовники из сказки про, иронично, Алису. Алисе будто было плевать - ей было больно, да, но вместе с тем она даже не думала просить его остановиться. Грудная клетка Алисы обнажилась. Из неё торчали рёбра, а за рёбрами билось её сердце, чёрное как смоль. Её чёрное адское сердце билось вместе с его сердцем в унисон. Теперь, когда оно торчало наружу, биение его по громкости перекрывало звуки музыки, хлопушек и даже вой Луны, которая смотрела на них и плакала. Прибавились к этому и адские визги Алисы. Антон - хотя трудно было нечто, склонившееся над нею, назвать Антоном - к тому времени потерял уже все свои внешние характеристики, которые могли напоминать его самого. Его кожа вздулась, в некоторых участках начали прорываться наружу кости, и из этих же участков лилась кровь. Рот был весь слюнявый и широкий, он вырос настолько, что разорвались щёки. Это был не рот, а пасть. На месте его прежних красивых белоснежных зубов (которые теперь валялись где-то в снегу) теперь торчали клыки. А глаз - чёрт, их вовсе не было. Они лопнули, кровь залила всё лицо. Точнее, морду. На месте прежних красивых глаз формировались новые, и всё, что они видели, - это еда. Мясо. Антон, или, вернее сказать, Зайчик - продолжал расти. Он уткнулся лапищами в снег, возвысился над Алисой, продолжал вбиваться в неё отбойным молотком - грубо, сильно, пуская из неё кровь. Но теперь вместо Алисы он видел лишь мясо. Он высунул свой длинный язык, облизал свою истекающую слюной пасть, потом облизал Алисину морду и своими же лапами вырвал её рёбра. Лес залился истошным криком, на который способны только чудовища из адского пепла. Чёрная кровь текла из неё - снег вокруг них уже был похож на тёмно-красный бархат. Он вырвал её сердце и сожрал его - просто так, не жуя. И проглотил его, облизнувшись. Но и этого было мало. Не переставая рычать, он одним лишь огромным, острым когтем распорол её живот, выпустив кишки. Но Алиса не кричала к тому времени, хотя и не была мертва. Демонической сущности всё нипочём: вырви ты ей сердце или выверни её наизнанку - она будет жить, ибо бессмертна. Он подхватил кишки лапами и вогнал в свою пасть. Он жевал их с громким чавканьем, кусочки несъеденного падали на снег. Ему было всё мало. Что-то он всасывал в себя, как спагетти, а что-то смаковал, чавкая, причмокивая. И он всё ещё был внутри неё. Залитый кровью Зайчик содрал остатки своей старой кожи, волосы. От прежнего Антона ничего более не осталось - не было его больше и никогда более не будет. Раз, два, три. Последние три грубых толчка. И как только он извергнул своё семя внутрь неё - его трансформация завершилась. Он встал во весь свой рост. Он чувствовал себя богом, пожирателем миров. Уши его заячьи доставали вплоть до самой земли. Зайчик смотрел на Алису - на её выпотрошенное тело. Он знал, что она не мертва. Она всё ещё жива. И она смотрит на него. Она улыбается. Она смеётся. - Ну же, глупый, - сказала Алиса охрипшим голосом и наставила руку точно вверх, в небо. - Прыгай! Укуси Луну! Зайчик поднял голову вверх, утробно рыча. Зарёванное лицо Луны приняло выражение панического страха. Она поняла, что конец близок. Раз... Зайчик подпрыгнул. Два... Снова прыжок. Три... И это случилось. Зайчик впился зубами в Луну. Луна кричит. Алиса ликует. - ДА! ДА! ДА!