Часть 1

      Бело-синий загородный автобус плавно тормозит у зеленого навеса остановки. Распахивает двери. Первой выходит бабушка в цветастом платье с корзинкой, из которой выглядывает рыжая мордочка кошки. За ней спускается круглолицый мужчина в белой рубашке и бежевых брюках. Подает руку девочке лет шести в белом платье в горошек. Ее светлые волосы заплетены в две тугие косички с синими ленточками.       Автобус отъезжает, оставляя бывших пассажиров на остановке. По обеим сторонам дороги поля. На противоположном от остановки колосится рожь. Завораживающее зрелище.       Девочка осматривается, с любопытством разглядывая пейзаж. Вдалеке виднеются крыши деревенских домов и полоска леса. Солнце начинает клониться к горизонту.       Бабушка обходит остановку и начинает спуск по тропинке в сторону деревни. Населенный пункт, судя по знаку с края шоссе, гласит: «д. Синцево».       Мужчина пристально смотрит между деревней и лесом. В одной руке он держит пластиковый пакет, другой — девочку за ладошку и шагает по тропинке вслед за старушкой. Кошка при этом косится на них, шипит и скрывается в корзинке.       — Тише, Буся, — начинает успокаивать ее хозяйка и невольно ускоряет шаг, ощутив смутную тревогу.       — Пап, долго идти? — спрашивает девочка.       — Катюша, не могу точно определить расстояние и время. Здесь совсем другие пути. Но мы должны успеть до заката.       — А твоим путем нельзя?       — Ты плотная, нельзя, чтобы тебя затянуло. Давай, иди ко мне на руки, тогда точно успеем.       Мужчина останавливается и легко поднимает девочку. Садит на левую руку и сворачивает с тропы в поле, чтобы сократить путь. Шагает размашисто и довольно быстро. Неровности и кочки легко перепрыгивает.       — Пап, а мама не будет волноваться, что мы не дома?       — Я сказал ей, что так надо.       — А я сказала маме, что мы поехали к Волшебнику… Зря, да?       — Это не имеет значения. Только здешнее время.       Поле остается позади и отец с дочкой вступают в лес. Здесь уже вовсю ощущаются сумерки. Тени тянутся к ним и обнимают.       Девочка плотнее прижимается к мужчине.       — Мы не заблудимся? — спрашивает с тревогой.       — Нет. Здесь невозможно потеряться.       Мужчина идет быстро и уверенно, будто подчиняясь стрелке внутреннего компаса.       В этой части лес не очень густой и не тянется далеко. Вскоре показывается просвет между деревьями.       Когда они выходят из перелеска, солнце отбрасывает алое зарево на верхушки берез и дубов, отражаясь от зелени листьев. Летняя жара начинает спадать.       Взору в низине предстает обветшалая каменная церквушка. Купола сняты, витражи разбиты, а по потрескавшейся штукатурке ползут побеги вьюна. От пейзажа веет запустением.       Мужчина удобнее перехватывает девочку — руку он не сменил за все путешествие, но не выглядит запыхавшимся — и начинает спускаться.       — Это здесь, чувствую, — говорит Катюша. — Она тоже придет?       — Да.       — Очень хочу с ней встретиться.       Отец ничего не отвечает и проходит на территорию церкви — каменный забор предстает в руинах. Порыв ветра проносится по бурьяну, в шелесте травы на миг слышится шепот, слов которых не разобрать.       — Скоро грань истончится, — произносит мужчина. — Мы пришли вовремя. Обойдя церковь — трава расступается перед ногами гостя. Они останавливаются у входа. Покосившаяся дверь пригласительно приоткрыта.       Отец опускает девочку наземь. Катя одергивает платье и с любопытством смотрит на мрачное здание.       — Там твой Путь? — спрашивает ребенок.       — Его, — отвечает мужчина. — Он слишком большой, чтобы ходить по обычным маршрутам. У них свои Пути.       — А я уйду здесь?       — Да. Уйти можно через любую прореху.       — А потом я вернусь?       — Не вижу так далеко. Наши нити расходятся в этом месте.       Мужчина поднимается по ступеням. Девочка шагает следом.       Входят под своды церкви. Размытые дождями фрески на стенах угрюмо встречают гостей. Иконы давно сняты, алтарь пуст. Через прорехи в крыше льется свет уходящего дня. На полу несколько упавших балок, штукатурка, мусор и поломанная мебель храма.       — Ты ведь не мой папа, да? — спокойно спрашивает Катя. — Я чувствую.       — Да, — кивает мужчина.       Перед уходом понимание приходит ко всем.       — А где мой папа Слава?       — Не могу знать.       — А я найду его?       — Если помнишь суть и видишь след. Но я не знаю твою цель.       — А кто ты?       — Проводник.       — Это твое имя?       — Имена не имеют силы. Ты поймешь. Не здесь.       Мужчина проходит в центр, опускает на пол пакет и замирает на месте, подняв голову. Закрывает глаза в ожидании чего-то. Не движется ни единый мускул, даже грудная клетка. Будто статуя.       Девочка прогуливается по залу. Внезапно ее привлекает на полу некий блеск. Наклоняется и поднимает обрывок цепочки с нательным серебряным распятием. Рассматривает. Хмурится.       — Мама верит в бога. Но я никогда его не чувствовала, даже когда молилась с ней. А здесь что-то другое… И это не этот дядя на кресте.       — Он идет, — произносит Проводник. — Течет к нам!       — Кто?       Мужчина опускает голову и делает выдох.       — Лататель.       Открывает глаза. Глазные яблоки отливают металлическим блеском, отражая девочку и стены храма. Эмоции застывают на лице, как у восковой статуи.       Катюша выпускает распятие из пальцев. Но она не чувствует удивления. Так должно быть. Даже позволяет себе улыбку.       — А когда придет моя подружка?       — Когда день и ночь сойдутся в равновесии и грани этого мира сольются.       За разбитыми витражами сгущаются сумерки неестественно быстро. Или это только под сводами заброшенной церкви такое ощущение?       Очертания предметов блекнут. Тьма по углам отступает под натиском серой дымки, затопившей помещение. Разбитые витражи начинают нарастать в проемах окон. Только рисунки не ликов святых, а хаотичные узоры, если перевести на них пристальный взгляд, приходят в движение. Под гнилыми балками вспыхивают желтые огоньки и парят в воздухе, будто огоньки свечей.       — Светлячки! — ошибается девочка и указывает вверх пальцем. — Слышу их шепот!       Призрачные огоньки зловеще отражаются в глазах ребенка.       Углы выпячиваются и сглаживаются со стенами, вход зарастает, помещение становится круглым. Пол поднимается, поглощая в себя мусор и оставляя ровную серую поверхность, будто залитую бетоном, который однороден и упруг, как резина. Мужчину и девочку пол не впитывает в себя, поднимая.       На стенах начинают проступать отпечатки шестипалых ладоней и тут же исчезают. Вот след, словно от змеи, скользит вниз от потолка к полу и выравнивается. У стены на месте входа поверхность выпучивается и беззвучно лопается, как мыльный пузырь, выпуская в помещение еще несколько огоньков. Из правого сводчатого окна высовывается трехпалая конечность, а затем узкие плечи и раздвоенная голова серого существа, которая больше похожа на разрезанное яйцо. Оно делает попытку пройти сквозь преграду, но вязнет и его утаскивает назад.       Девочка без страха усаживается в ожидании на пол. Она готова.       Проводник делает круг по помещению. Его руки удлиняются, пальцы становятся длиннее и тоньше. Плечи становятся уже, он весь вытягивается. Из спины вверх струятся, будто под потоком воздуха, черные дымные ленты, которые просачиваются сквозь рубашку. Кожа бледнеет. Только лицо мужчины остается неестественно розовым и живым, словно маска.       Катюша отстраненно наблюдает за происходящим, задрав голову, и заворожено наблюдая за пляской огоньков. На ее губах играет странная улыбка.       Единственный круглый витраж, затянутый серый пленкой, начинает темнеть, а затем раскалывается надвое, являя темно-фиолетовое нутро, которое начинает мерцать, будто потусторонняя рана.       — Разрыв! — поясняет Проводник, замерев на месте, как собака перед приходом хозяина. — Огромный! Он почти здесь. Я должен подготовиться…       Он встает на четыре конечности и опускает руку в пол. Выуживает из серой массы пластиковый пакет, который принес с собой. Тот смотрится чужеродным. Вытряхивает содержимое: мужской черный костюм, такого же цвета рубашку и лакированная обувь.       Очертания Проводника становятся все более размытыми, кроме лица и людской одежды. Теперь из его боков тянется еще несколько полупрозрачных рук. Пальцы длинные и их больше, чем пять. Наслаиваются друг на друга, так что сложно посчитать количество. Одна конечность заканчивается двойной кистью. Сквозь рубашку на его груди просвечивает темное пульсирующее пятно, будто вылезшее частично сердце.       Проводник аккуратно берет костюм и расстилает на полу под порталом. Затем рубашку заправляет в рукава пиджака и застегивает на все пуговицы. Выходит ловко и быстро. Потом наступает очередь брюк, которые раскладывает аккуратно, словно на полу лежит человек. Вставляет в шлевки кожаный ремень. Распечатывает из пакета носки, вскрывая пластик выпущенными когтями, опускает в блестящие ботинки и ловко зашнуровывает шнурки. Готово.       Девочка завороженно наблюдает за ним.       Внезапно в противоположное окно просовывается бледная рука. Затем в помещение протискивается существо с несколькими конечностями и треугольной головой со светящимися точками четырех глаз. Из спины тянутся темные щупальца, а в груди бьется черное сердце. Спускается на стену и, оттолкнувшись, прыгает вперед, приземляясь точно рядом с девочкой. Садится.       Проводник тут же поворачивает голову к сородичу и несколько секунд они смотрят друг другу в глаза.       — О! Ты пришла! — радостно поворачивается к потустороннему гостю Катюша. — Я заждалась.       «Я пришла вовремя» — отвечает существо, посылая мысль, которую слышат все.       — Я не знала, что ты так выглядишь! — изумляется девочка. — А где твое платье, Алена? Кукла? Как мы будем играть?       «Наши нити едины. Наш путь разойдется здесь. Мы поиграем, когда я вернусь, если наши нити снова сплетутся» — отвечает странное существо.       Проводник оглядывает безупречно разложенный на полу костюм. Затем отползает к дальней стене.       — Как жаль, что придется расстаться, — грустно произносит девочка «подружке». — А мы не можем остаться вместе?       «Мы исключаем друг друга в этом мире. Но я запомню твой образ»       — А теперь самое главное! Без чего разрыв был бы невозможен, — произносит «мужчина» и погружает руки в стену.       Он достает абсолютно черный прямоугольник, который поглощает свет.       — Ой, что это? — спрашивает девочка с любопытством.       «Лицо», — молча отвечает «подружка» Кате.       — Да, — кивает Проводник. — Три цикла назад человек-мужчина пришел сюда и срезал свое лицо, а затем повесился. Лицо он опустил сюда.       — Лицо? Зачем? — не понимает девочка.       «Смертью оболочки здесь он открыл брешь шире» — мысленно поясняет «подружка».       Из фиолетового разрыва начинают сочиться в помещение темные нити, которые тут же свиваются в завораживающем танце, наливаясь и густея.       — Люди постоянно просачиваются, особенно, где скопления оболочек, — объясняет Проводник и приносит «коробочку» к костюму. Ставит на пол. А затем опускает в нее руки и извлекает человеческую кожу, которая хранит тепло былой жизни и капли крови. Ни следа разложения или высыхания.       Существо бережно кладет лицо на пол над воротником костюма. Расправляет. Отползает будто в благоговении и утягивает за собой «коробку». Поднимает ее в руках и сжимает в ладонях. Прямоугольник уменьшается на глазах, уплощается и скрывается между пальцев существа. Когда ладони разжимаются, резервуар исчезает.       — Какой классный фокус! — восхищается Катюша.       Человеческое лицо не вызывает у нее должную оторопь, потому что ребенок не может понять всего ужаса произошедшего.       «Нет, — поясняет «подружка», — Это ячейка вернулась в пространство Хранилища»        — Лататель прибыл! — шепчет «отец ребенка» и оба существа замирают на полу недвижимо, глядя в мерцающий провал, который стал еще больше.       Первым возникает в потусторонней «ране» черное вздутие, которое просачивается вязкой каплей. Нависает над полом. В поблескивающей в множестве огоньков массе открываются отверстия, которые отдаленно напоминают рты. Из них вытягиваются черные короткие щупальца, как языки и прячутся обратно. Затем «капля» грузно сползает еще ниже. В отверстии показывается подобие ворота, откуда произрастает масса со ртами. Далее в край отверстия просовывается нечто среднее между ластой и щупальцем. Существо отталкивается ей от стены и проталкивает в помещение храма часть массивного тела. Туша ребристая и сквозь подобия ребер внутри пульсирует зеленый светящийся пузырь.       Процесс проникновения из разрыва в пространстве напоминает роды, только происходит в полном молчании. Чудовище протискивается молча, выбрасывая лапы-щупальца и протягивая вперед червеобразное тело. Когда оно достигает пола, жуткая многоножка начинает сжиматься, уменьшаться в размерах, как сохнущий на солнце плод.       Чудовищное тело продолжает выталкиваться из портала, а передняя часть уменьшаться и становиться тоньше и длиннее. Когда «рождается» раздвоенный хвост, создание сжимается, будто в самое себя, и многоножкой падает на пол. Конечности больше не мягкие щупальца, а твердые заостренные лапки. Голова становится черным твердым шаром, из которого не вытягиваются больше щупальца. Ребра плотно прилегают друг к другу и зеленое свечение внутри не видно.       Девочка заворожено смотрит на Латателя, забыв, как дышать. Страха не испытывает. Она чувствует, что ее ждет, но психика не дает возможность осознать в полной мере и предаться панике.       Длинная многоножка струится, как змея, к заботливо оставленным вещам, забирается в рукав рубашки и начинает витками заполнять костюм. Одежда наполняется и приобретает человеческие очертания. Последний виток скрывается в одежде. Голова чудовища проникает под кожу человеческого лица, натягивает на себя лапками. Шар чужеродного черепа оседает, как тесто, принимая размеры головы мужчины. Кожа впитывается, растягивается, меняя окрас тела существа с черного на светлый, нос вытягивается, раскрывается прорезь рта. Глазницы остаются черны. Одежда шевелится, будто под ней тысяча червей, а многоножка внутри меняет свою форму, срастается, перетекает в новое обличье.       Проводники заворожено наблюдают за перевоплощением.       «Рана» в витраже стены постепенно затягивается и начинает гаснуть. Темнота втягивается в срастающиеся края пространственного разрыва. Вскоре ее сменяет серая пленка поверхности междумирья.       Лататель все более походит на человека. Формируются глазные яблоки, сначала черные, а затем светлеют и покрываются веками. Потусторонний гость открывает человеческой формы глаза. Они светятся зеленым. Как и нутро существа под кожей и ребрами, если бы их не прикрывали полы пиджака, просвечивало бы зеленоватое свечение, как от гнилушки.       Существо не садится по-человечески, чтобы встать, а взмывает в воздух, принимая горизонтальное положение, как кукла, поднятая кукловодом. В междумирье, где и происходит действо, возможны и не такие «фокусы». Вновь прибывший «человек» разводит руки в стороны и оглядывает собравшихся. Его длинные черные волосы извиваются над головой, будто в потоках жидкости.       — Что на сей раз заставило меня принять низшую форму? — вопрошает чудовище бесстрастным голосом, который невозможно назвать мужским или женским.       Проводник, приведший девочку, поднимается на ноги.       — Цикл не завершен. Нити перепутались или порвались. Нужна замена Исполнителя, — поясняет «отец ребенка».       — Ты? — спрашивает Лататель и вытягивает руку в сторону говорящего. Из-под рукава выбрасывается десяток черных тонких щупалец и обвивает коконом Проводника, не касаясь его кожи. Тот замирает в переплетении шевелящихся колец.       — Нет. Твои нити целы, — прячет щупальца в рукав Лататель. — Где сбой?       — Проводник с ликом «Светланы». Она могла перепутать нити.       — Найду. Меченые? Сколько? — кратко интересуется Лататель.       — Шесть, — отвечает Проводник.       — И ты не можешь…       — Она может, — указывает пальцем на четырехглазое существо «отец» девочки. — Она на развилке.       — Гм… Нужен другой Исполнитель. Его чувствую, но очень блекло. След… Что-то не так… — погружается в ощущения Лататель.       — А мы? Мой Путь не завершен! — говорит Проводник.       — Найди «Светлану», — распоряжается Лататель.       «А я?» — мысленно спрашивает «подружка» Кати. — «Мой Путь ведет сюда»       — Твой Путь начинается здесь. Ты найдешь Меченых, избежавших Цикла. Принесла Выправитель? — интересуется Лататель.       Четырехглазая тварь протягивает две сомкнутые ладони «многоножке» и медленно раскрывает кисти, на которых зарождается и растет черный куб, превращаясь в коробку. Раскрывает ладони полностью и протягивает возникший предмет.       Лататель опускается стопами на пол, принимая законы текущей реальности. Волосы рассыпаются по плечам. Лицо уже больше не похоже на маску: симпатичное и молодое, но черты легко забываются, если отвести взор. Только глаза неестественно зеленого цвета, будто линзы, потому что находится все еще в междумирье.       Лататель опускает руку в черный куб, что подает «Алена», и извлекает розово-голубой полумесяц из твердого, крепче земного алмаза материала. Артефакт излучает бледное сияние утренней зари.       «Подружка» Кати схлопывает в ладонях пустой «куб», отправляя его в Хранилище. Теперь бесстрастный взор Латателя замечает притихшую девочку, которая пребывает в подобии транса.       — Ее лицо станет твоим! — заключает «бывшая многоножка» и поднимает в руке «полумесяц», края которого остры, как бритва.       Ребенок послушно поднимается на ноги и подставляет лицо чудовищу, задрав голову и закрыв глаза.       Проводник «Алена», ожидающая ее облик, перетекает за спину девочки и ободряюще кладет ребенку руки на плечи. Четыре глаза сливаются в два на треугольном «лице».       — Она проваливается, не медли! — торопит чудовище будущая «Катя».       Рука Латателя с острием опускается на лицо бедняжки. Малышка не издает ни звука, пока с нее сдирают кожу потусторонние пальцы. Сердце Кати заботливо останавливает будущая хозяйка личины.       «Катюша, когда-нибудь наши пути обязательно пересекутся», — шепчет она духу ребенка, который проваливается в Изнанку. ***       Рассвет встречает отца и дочку, сидящих на лавочке на остановке. Пара мирно ожидает первого рейса, который отвезет их в город.       — Пап, а мама на нас не рассердится, что мы не ночевали дома? — спрашивает ребенок, покачивая ногами в воздухе.       — Нет, Катенька. Она же нас любит, — отец тепло обнимает дочурку, только глаза при этом остаются бесстрастны.       Девочка улыбается, когда вдали на шоссе показывается автобус.