Пролог.

— О... Здрасте. — пьяно поприветствовала стоящего в дверях брата Ида, опираясь о проём.      — И тебе «добрый вечер». — скрестив руки на груди, проговорил Мбаппе, испепеляя девушку серьёзным взглядом. — Проходи. — мужчина отошёл в сторону, дабы пропустить сестрицу в квартиру.      — Благодарю, Киллиан, ты, как всегда  любезен. — Кнежевич мягко улыбнулась, а после, медленно перебирая ногами, переступила порог прихожей.      Это уже был пятый раз за этот месяц, как немец встречал свою сестру при подобных обстоятельствах.      — А ты, как всегда, пунктуальна. — мужчина посмотрел на свои ручные часы, которые показывали ровно пол третьего утра. — Не хочешь рассказать, что на этот раз за ночное рандеву?      — Ну только не начинай свою занудную мантру с допросами. — неуклюже снимая кожаную куртку, промямлила Ида.      — Мне повторить свой вопрос ещё раз? — не отступал француз, продолжая следить за действиями сестры.      На это Кнежевич лишь цокнула и закатила глаза. Спорить с братом было бесполезно.      — Мы просто с девчонками пошли в кафе отметить окончание третьего курса, чисто так по мелочи... Коктейли попили, пироженные поели. — иронично, что после этих слов, девушка чуть ли не повалила на пол вешалку для верхней одежды, неудачно, зацепившись за неё рукой.      — Какие же вам коктейли, интересно, там готовили, что они такие осложнения на опорно-двигательный аппарат дали. — ухмыльнулся Мбаппе, всё также стоя в стороне, наблюдая за этим цирком и даже не пытаясь помочь девушке раздеться и разуться.      — Ладно, выпили мы ещё немного шампанского, чё такого?      — Маме своей будешь втирать про шампанское, мне не надо. Ты только зашла, я сразу почувствовал, что без коньяка не обошлась. — тон интонации мужчины снова стал серьёзным.     Кнежевич в голос усмехнулась.     — Интересно, как ты это понял, ты ведь у нас спортсмен и преподаватель. — наигранно нахмурилась Ида, строя хладнокровное выражение лица, с каким немец заходил в кабинет перед каждым новым уроком. — Как это говорится... Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, ни косяка не покуришь, не кольнёшься лишний раз. — рассмеялась со своей же шутки девушка, а после и с выражения лица Киллиана, которое стало ещё мрачнее после услышанного.      — Ты как со мной разговариваешь? Что, взрослой себя почувствовала? — наконец, Мбаппе подошёл к Иде, крепко схватил её за локоть, сильно сжав, как бы приводя сестру в чувство, от чего улыбка с её лица сразу же исчезла.     — Представь себе да, мне уже двадцать лет с «хвостиком». — оскалилась Кнежевич, как делала каждый раз, когда случались такие словесные перпалки.      — Тогда я сейчас этот «хвостик» так подрежу, что ты на него ещё двадцать лет сесть не сможешь. — продолжал отчитывать девушку, явно не желая останавливаться. — Заколебали уже твои ночные похождения. С работы приходишь - поспать мечтаешь, а тут ты со своим нескончаемым запоем. Посмотри, во что ты превращаешься! — указал на зеркало, в отражении которого виднелся силуэт Иды.      Да, сейчас она выглядела совсем не презентабельно. Каштановые волосы растрёпаны, розовая помада на губах небрежно стёрта, а стрелки нарисованные карандашом, уже давно размазались под глазами, перемешавшись с тушью на нижних ресницах.     Осматривая себя со стороны, Кнежевич показалось, что она все эти семь часов без остановки рыдала, а не праздновала окончание курса и получение долгожданной стипендии.      — Марафет на все сто! — издевательски проговорил Киллиан. — И в таком виде ты появляешься в обществе, будучи дочерью одного из главных бизнесменов города и сестрой лучшего преподавателя. Тебе хоть самой не стыдно?      На эти слова девушка обернулась, пересеклась со взглядом Мбаппе, а после спокойно и медленно отчеканила:      — Нет. Тем более перед тобой и твоим отцом - нет. И хватит мне читать нравоучения. — отбросила руку Киллиана, которая всё это время находилась на её локте, переодически сжимая. — Ты мне никто, собственно, как и твой отец, который самый настоящий мужлан, поэтому я плевать хотела на то, что подумают о вашем семействе, даже буду рада, если таким образом, испортится твоя и его репутация. А сейчас, пардон, мне хочется спать. — попыталась пройти вперёд, к лестнице, но француз, конечно же, не дал ей это сделать, перекрыв собой дорогу.      — О, как ты заговорила! А не из-за этого ли мужлана ты и твоя мать сейчас можете позволить себе буквально всё. — уже не боясь, что их услышат соседи, не сдерживал себя Мбаппе. — Конкретно ты можешь ездить до института на дорогой машине с водителем, одеваться во все эти тряпки. — дёрнул за рукав кофты Иды. — Да если бы я знал, что вы - Кнежевичи, такими неблагодарными окажетесь, то ни за что на свете не согласился остаться с твоей мамашей и отговорил бы отца забирать вас с Хорватии.      — Да пошёл ты! То же мне, напугал. — отмахнулась от руки Киллиана и от его слов. Из-за алкоголя девушка становилась ещё более злой, чем могла бы быть, если б услышала эти слова от француза, будучи трезвой. — А то, что он меня и мать избивал - это ничего? Ревновал её к каждому столбу, запрещал нам из дома лишний раз без него выйти! Да уж лучше бы мы в Загребе остались и в трущобах жили, чем так, как сейчас... Пройти дай. — после этого она толкнула мужчину в грудь и, наконец, прошла к лестнице, ведущей в комнату.      Начав подниматься, оставаясь с одним каблуком на правой ноге, Иду начало шатать из стороны в строну. Впереди предстояло ещё много ступеней, а в глазах стало всё плыть, не то от усталости, не от слёз, которые появились на глазах из-за только что случившегося конфликта, и в моменте, Кнежевич начала буквально терять равновесие, руками пытаясь ухватиться за перила, но вместо этого она цеплялась за воздух.      — Куда ты на лестницу пошла, дура, ноги попереломаешь. — Киллиан вовремя успел подойти к сестре, поймав буквально её падающее назад тело.      — А куда мне, по-твоему идти. — Ида ещё пыталась вырваться из крепкой хватки француза, геройствуя и показывая на сколько она не нуждается в помощи Мбаппе.      — В гостиной ложись.      У Кнежевич не было выбора и какой-либо альтернативы, чтобы не согласиться с мужчиной, поэтому ей пришлось послушать немца и сделать так, как он сказал.      Как только тело Иды соприкоснулось с мягким чёрным диваном, усталость, накопившаяся за день и за эту бурную ночь, снова накрыла девушку с головой и буквально через несколько минут Кнежевич уснула в том, в чём была одета.      — Вот же ещё горячая, хорватская кровь. — сказал на французском Мбаппе, а после выключив свет в зале, поднялся к себе в комнату.      — Киллиан... Килиан, ты слышишь меня? — спросил сидящий рядом с мужчиной Беллингем, слегка потеребив плечо немца. Уже, как минут пять, Джуд воодушевлённо рассказывал какую-то историю, не получая обратной реакции от друга, который всё это время сидел и смотрел в одну точку.      — А? Да, да... Слышу. — будто выйдя из транса, быстро ответил на вопрос мужчина, но после вновь устремил свой взгляд в небытие.      — Что-то случилось? — спросил англичанин, оглядывая поникшего Мбаппе.      — Та... — отмахнулся от слов мужчины Килиан. — Лучше не спрашивай. — нервно поджал губы.      — Чё, сестра опять за своё? — верно предположил Беллингем, так как уже был не раз наслышан об Иде и её поведение со слов самого немца, который делился такой личной информацией только с ним.      — Ага. Эта алкашная песня хороша, поэтому началась сначала. — грустно ухмыльнулся. — Я уже не знаю, как с ней бороться. У неё на столько сильная зависимость, будто бы она женщина с тяжёлой судьбой, у которой нет мужа, трое детей и два не выплаченных кредита с ипотекой.  — француз нервно хрустнул пальцами.      — Ну, может быть, её всё таки к врачу отвести. — предположил Беллингем, откинвушись на спинку стула.      Мбаппе громко усмехнулся.      — Да она меня с тобой до психиатра быстрее доведёт, чем мы попробуем запихнуть её в двери больничного лифта. —  обречённо вздохнул от осознания проблемы. — У неё характер такой, что дай Бог каждому. К тому же она нашего Модрича поля ягода. — намекнул на национальность друга, устремив взгляд в сторону Луки.      — Что-то я не припоминаю подобных характеристик о хорватах. — нахмурился Джуд.      — Видимо в их роду Ида такая первая.      «Ида». — повторил имя у себя в голове Беллингем. — «Ида Кнежевич». — говоря данное словосочетание, мужчина, почему-то представил низкую, светло волосую девушку, с очень тонкими запястьями,  миловидной внешностью и красивой фигурой. Как же его обманывало тогда воображение.      Но только всю эту прекрасную картину портил один лишь термин - алкоголь.      — Ещё этот лагерь добивает. — продолжил разговор Мбаппе, тем самым, выведя Джуда из своих мыслей. — Сейчас уеду, а кто её останавливать будет, как бы чего не случилось.      Англичанин видел на сколько волновался друг за свою сестру, хоть был сводным братом, часто ругался с ней, но всё же заботился и любил.      — Так попроси у «папы Карло» разрешение с собой её взять, чтобы всё время рядом с ней быть. — англичанин кивнул в сторону двери кабинета начальника.      — Ты чё? Это же полный allles. В городе все собаки должны сдохнуть, что бы Анчеллоти пошёл на такие поощрения. — последнее сказал тише. — Тем более, что ей там делать, будучи филологом, а персонал уже давно сформирован.      Беллингем кивнул, понимая, что такое расположение дел было не вариантом.      Но вдруг из своего кабинета, держа телефон в руках, вылетел Анчеллоти, громко на всю учительскую, спросив:      — У кого-нибудь есть из знакомых преподаватели? Нам для лагеря ещё один воспитатель требуется.      После чего Килиан и Джуд быстро переглянулись друг с другом, поняв, что хочет сказать абонент без слов.